You have a very beautiful smile

Лос-Анджелес в июле напоминал раскаленную духовку, в которой кто-то щедро распылил запах дорогого парфюма и выхлопных газов от кабриолетов. Маша сидела за крошечным столиком в своей любимой кафешке на Мелроуз-авеню, подставив плечи под солнечные лучи,которые пробивались через окна. На ней был ярко-розовый топ без лямок, который опасно подчеркивал загар,и белые джинсовые шорты, усыпанные мелкими стразами — они пускали зайчиков на стены кафе при каждом её движении. Маша вальяжно закинула ногу на ногу, и в этот момент её лицо исказила мимолетная гримаса боли. —Будь проклят тот день, когда я решила, что эти шлепки стоят своих денег, — пронеслась в голове привычная мысль. Белые сланцы Hermes выглядели на миллион, но в +35 ощущались как орудие средневековой пытки. Тонкие кожаные перемычки впивались в нежную кожу, обещая к вечеру превратить стопы в одно сплошное кровавое месиво. Но Маша, как истинная студентка ГИТИСа и актриса с пеленок, держала лицо. Точнее, лицо скрывали очки с глухими черными линзами. Под очками пряталась катастрофа. Глаза были красными и опухшими — последствия ночного марафона старых легендарных фильмов. Она смотрела их до пяти утра, убеждая себя,что выспится потом,в следующей жизни. — Ваш холодный матча-латте на банановом, — официант поставил стакан перед ней. Маша пробормотала тихое «thank you», даже не удостоив парня взглядом. Она потянулась к трубочке, а свободной рукой привычно разблокировала айфон. Экран ослепил яркостью, заставив её посильнее натянуть очки на переносицу. Лента соцсетей лениво ползла под пальцем: чьи-то сторис из клубов, анонсы кастингов в Москве, которые сейчас казались чем-то из параллельной вселенной, и бесконечные фотографии эстетичных завтраков. Она сделала долгий глоток холодного напитка, чувствуя, как лед приятно остужает горло, и на мгновение подняла голову от экрана, чтобы просто дать глазам отдохнуть от пикселей. Её взгляд скользнул по залу и замер. За соседним столиком, прямо напротив неё, сидел парень. Он что-то сосредоточенно печатал в своем телефоне, изредка поглядывая на часы на запястье. Маша застыла. Благо, её очки с абсолютно черными, непроницаемыми линзами позволяли сейчас делать то, за что в приличном обществе было бы стыдно — она в тупую уставилась на него, не скрываясь. —Да ладно...— пронеслось в голове. Лицо было до боли знакомым. Те же четкие линии челюсти, та же манера чуть щуриться, когда смотришь в экран, и этот взгляд — тяжелый, уверенный, какой бывает только у людей, которые привыкли быть в центре внимания 24/7. Даже в обычном Лос-Анджелесском кафе, в простой белой футболке, он выделялся так, будто на него светил невидимый софит. Это был Егор. Тот самый Крид, о котором в Москве гудел каждый утюг, и чьи треки крутили на каждой вечеринке, где она бывала. Маша продолжала смотреть на него в упор, пользуясь своим преимуществом «невидимки». Она разглядывала его татуировки на руках, которые он то и дело скрещивал на груди, отмечала, что в жизни он выглядит чуть младше и... спокойнее, чем на обложках.  Она сделала очередной глоток матчи, не сводя с него глаз. Будь она обычной девчонкой, из тех, что сутками караулят у входов в отели или рыдают в первых рядах фан-зоны, она бы уже давно вскочила со стула. Наверняка подлетела бы к нему с дрожащими руками, умоляя о селфи или автографе, как сделали бы миллионы девчонок по всему миру, столкнувшись со своим кумиром лицом к лицу в обычном кафе. Но Маша не была его ярой фанаткой. Да, в её плейлисте были его треки. Да, год назад она была на том самом масштабном концерте в Лужниках, где в едином порыве с огромной толпой подпевала знакомые строчки. Ей нравилось его творчество, и, что уж тут таить, отрицать очевидное было глупо: Егор был чертовски красивым мужчиной. Особенно сейчас, в этом мягком калифорнийском свете. Маша усмехнулась про себя, продолжая разглядывать его через темные фильтры очков. Она представила лицо своей лучшей подруги, которая за фото с Кридом готова была продать душу. Если она сейчас просто скинет ей геолокацию или смазанное фото исподтишка, та, скорее всего, первым же рейсом вылетит в Лос-Анджелес, наплевав на отсутствие визы и границы. —Господи, Катька бы сейчас просто упала в обморок,прямо ему в ноги, — подумала Маша, и на её губах заиграла едва заметная, ироничная улыбка. Она хмыкнула, забавляясь ситуацией. Кумир миллионов, главный холостяк и мечта всех школьниц сидел всего в трех метрах от нее, листал ленту и даже не подозревал, что за ним пристально наблюдают из-под черных линз. В какой-то момент Егор отложил телефон и устало потер переносицу, а затем его взгляд снова начал блуждать по залу. Маша замерла, не отводя глаз. Она чувствовала себя зрителем в первом ряду очень дорогого и очень приватного спектакля. Официант бесшумно подошел к столику, аккуратно поставив перед Машей тарелку с основным блюдом — эстетичным боулом с лососем и авокадо, который выглядел слишком идеально для обычного завтрака. — Приятного аппетита, мисс, — улыбнулся он. — Спасибо большое, — Маша коротко кивнула, на мгновение разорвав свой «рентгеновский» контакт с Егором. Она взяла вилку, но прежде чем отправить в рот первый кусочек, её пальцы привычно порхнули к айфону.Выдержка дала трещину — удержать такое в себе было выше человеческих сил, особенно когда речь шла о лучшей подруге, которая буквально дышала новостями о Криде. Маша открыла Телеграм и быстро застучала по экрану, стараясь не выдавать своего волнения слишком активной жестикуляцией. «Родная, если ты сейчас стоишь — лучше сядь. Серьезно. Опусти свою пятую точку на что-нибудь мягкое». Она замерла на секунду, краем глаза наблюдая, как Егор за соседним столиком лениво поправляет волосы, даже не подозревая, что сейчас станет причиной локального землетрясения в Москве. Пальцы Маши снова за летали по сенсору. «Потому что прямо сейчас... на расстоянии вытянутой руки... за соседним столом сидит Крид. И да, он в жизни выглядит еще лучше, чем на фотках». Она отложила телефон экраном вниз и, стараясь сохранять максимально невозмутимый вид, принялась за еду. Под черными очками её глаза азартно блестели. Маша знала: сейчас в Москве,где глубокий вечер,у Катьки начнется истерика, полетят голосовые сообщения на пять минут и грамматические ошибки от шока. Егор лениво откинулся на спинку стула, обводя зал скучающим взглядом человека, который видел в этой жизни слишком много однотипных интерьеров. Маша поднесла вилку к губам, на мгновение застыв и почти перестав дышать. Она кожей чувствовала, как его внимание сфокусировалось на ней. Взгляд Егора не просто мазнул по ярко-розовой ткани её топа — он зацепился. Тонкий трикотаж безжалостно выдавал каждую деталь, и его глаза, привыкшие подмечать мелочи, тут же зафиксировали две симметричные выпуклости. Маленькие штанги с аккуратными шариками на концах отчетливо проступали сквозь ткань, выдавая наличие пирсинга на груди. Егор едва заметно прищурился, и в его взгляде на долю секунды промелькнул живой, мужской интерес, смешанный с легким одобрением. Он медленно перевел взгляд выше, к её лицу, скрытому за непроницаемыми стеклами очков, словно пытаясь разгадать: кто эта дерзкая девчонка, которая сидит тут одна, светит пирсингом и делает вид, что ей наплевать на весь мир? В этот момент айфон Маши в её руке буквально сошел с ума. Экран вспыхнул десятком уведомлений, и Катя, наконец оправившись от шока, начала строчить со скоростью пулемета. Маша опустила глаза на экран, и первая же строчка заставила её подавиться воздухом. Bestie🐷: «МАША! Если ты сейчас же не облила его нечаянно своей матчей, чтобы он снял футболку, я заблокирую тебя везде! Прыгай на него, скажи, что ты заблудившаяся актриса из России и ему нужно обяз тебя снять в клипе!» Затем прилетело следующее: Bestie🐷: «И проверь, не выпали ли у него глаза, когда он увидел твой розовый топ. Я же говорила — это оружие массового поражения. Он там еще живой или уже планирует, как назвать ваших общих детей?» Маша не выдержала. Напряжение момента и абсурдность Катиных фантазий прорвали плотину её напускной серьезности. Она звонко, искренне расхохоталась, прикрыв рот ладонью и чуть согнувшись к столу. Очки едва не сползли на кончик носа, открывая те самые красные от бессонницы, но сейчас сияющие от смеха глаза. Егор, который всё еще наблюдал за ней, невольно приподнял бровь и едва заметно улыбнулся в ответ на её внезапную вспышку веселья. Экран айфона Маши превратился в сплошной поток бегущих строк. Катя, дорвавшись до сенсации, явно вошла в режим «турбо». Пока Маша невозмутимо отправляла в рот кусочек лосося, тщательно пережевывая и стараясь не смотреть в сторону Егора, её телефон вибрировал на столе, как сумасшедший. Bestie🐷: «МАША! Отвечай немедленно! Как?! Каким образом?! Лос-Анджелес огромный, там миллион забегаловок! Почему именно это кафе?!» Маша только успела прочитать это, как сверху упало следующее: Bestie🐷: «Так, стоп. Я поняла. Это судьба. Это знак Вселенной! Ты же сняла квартиру там где и всегда, так? Значит, он живет где-то за углом! Маш, прикинь, вы теперь соседи! Ты понимаешь, что ты можешь встретить его вечером у мусорных баков или в супермаркете, когда он будет выбирать туалетную бумагу?!» Маша прикрыла рот ладонью, сдерживая новый приступ хохота. «У мусорных баков... Господи, Катя», — пронеслась в голове. Маша сидела, лениво ковыряя вилкой в боуле, и просто поражалась, как мозг подруги за три минуты смог сгенерировать такую несусветную чушь. Из обычной случайности подруга уже состряпала план захвата мира, свадьбу и совместную ипотеку в Беверли-Хиллз. Она бросила короткий взгляд поверх очков. Егор всё так же сидел напротив, но теперь он не смотрел в телефон. Он чуть склонил голову набок, с явным интересом наблюдая за тем, как девушка в розовом топе то заходится в беззвучном смехе, глядя в экран, то качает головой с видом «ну и бред». «Кать, притормози.Иначе это я тебя кину в чс.Он просто ест. Я просто ем. И нет, я не буду подходить к нему. Я актриса, а не героиня дешевого фанфика». Маша решительно перевернула айфон экраном вниз, пресекая очередной поток уведомлений от подруги. Хватит на сегодня теорий заговора и планов по захвату сердца главного холостяка страны. Ей нужно было просто доесть свой боул. Она подцепила вилкой последний кусочек авокадо, задумчиво разглядывая его, но мысли всё равно возвращались к парню напротив. Мир — чертовски тесная штука, особенно когда ты пытаешься сбежать от бетонной Москвы за океан, в город ангелов, и в первый же свободный день натыкаешься на того, чьи фотки висят в каждой второй комнате российских подростков. Маша сделала большой глоток матчи, чувствуя, как кубики льда бьются о стенки стакана. Приятный холод немного протрезвил её уставший после киномарафона мозг. Если бы она была суеверной, как Катя, она бы уже искала в этом знаки судьбы. Но Маша, будущая актриса и наполовину юрист, предпочитала верить в статистику и случайные совпадения. Хотя отрицать, что сидеть вот так — в розовом топе, с натертыми ногами и красными глазами — прямо перед Егором Кридом было как минимум забавно, она не могла. Она допила остатки латте, издав через трубочку тот самый характерный звук, когда жидкость на дне заканчивается. В тишине кафе это прозвучало чуть громче, чем ей хотелось бы. Маша внутренне поморщилась: «Блестяще, Мария, вот теперь ты точно привлекла максимум внимания». Она лениво потянулась за салфеткой, краем глаза заметив, что Егор всё еще сидит в той же расслабленной позе. Его взгляд стал более открытым, почти вызывающим. Он явно ждал, когда она закончит свой сеанс связи с внешним миром и обратит внимание на реальность, стоящую прямо перед ней. Маша промокнула губы и, стараясь не выдать своего смущения, начала собирать вещи в сумочку. Она понимала: сейчас наступит тот самый момент, когда ей придется встать и пройти мимо него. Маша глубоко вздохнула, морально готовясь к самому сложному этапу этого утра — вертикальному положению. Она отодвинула пустой стакан из-под матчи, закинула ремешок сумочки на плечо и медленно встала. Как только она перенесла вес на ноги, впихивая ступни поглубже в эти злосчастные кожаные перемычки, в мозг ударил резкий импульс боли. Кожа на пальцах, уже стертая до невидимых миру слез, встретилась с жестким краем шлепанцев. Маша непроизвольно зажмурилась под очками и сильно закусила губу, чтобы не издать какой-нибудь позорный звук. — Черт бы побрал этот люкс... — прошипела она себе под нос, чувствуя, как каждый шаг превращается в маленькую инквизицию. Она начала свое движение к выходу, и со стороны это выглядело далеко не так грациозно, как она планировала в своей голове. Вместо походки роковой красотки из клипов того же Крида, получилась походка раненого кузнечика. Маша заметно прихрамывала на правую ногу, стараясь наступать только на пятку, из-за чего её таз смешно подпрыгивал при каждом шаге. Проходя мимо столика Егора, она кожей почувствовала, как его взгляд прожег её насквозь. Он проводил её глазами от макушки до тех самых белых сланцев, и Маша была готова поклясться, что услышала его легкий, едва уловимый смешок. Выйдя на раскаленный тротуар Мелроуз-авеню, Маша застыла. До дома было минут пятнадцать неспешным шагом, но в её нынешнем состоянии это расстояние казалось марафоном через всю Сахару. Солнце нещадно палило открытые плечи, стразы на шортах слепили глаза прохожим, а правая нога уже начала отчетливо гореть. Она сделала еще пару шагов, охреневая от перспективы тащиться хромавшей через несколько кварталов под прицелом сотен глаз. Лос-Анджелес и хромающая девчонка в ярко-розовом топе явно выбивалась из общей картинки идеальной жизни. Маша сидела на краю белоснежной кровати в своей съемной квартире, вытянув ноги перед собой. Рядом на покрывале валялась раскрытая аптечка, найденная в кухонном ящике, — перекись, пластыри и какой-то американский антисептик, который нещадно щипал кожу. Она аккуратно заклеивала стертые в кровь пальцы, шипя сквозь зубы от боли. На прикроватной тумбе стоял айфон, прислоненный к лампе. С экрана на неё во все глаза смотрела заспанная, но дико возбужденная Катя. В Москве была глубокая ночь, но Катя, кажется, не легла бы спать, даже если бы началось извержение вулкана. — Маш, ну не томи! — Катя в сотый раз поправила одеяло, придвигаясь ближе к камере. — Ты его вот так... прямо видела?  Маша отложила использованный пластырь и, наконец, подняла взгляд на подругу. Она вздохнула, припоминая тот момент в кафе, когда Егор откинулся на спинку стула и смотрел прямо на неё. — Знаешь, Кать... — Маша на секунду замолчала, закусив губу. — Одно дело видеть его на гигантском экране в Лужниках, где он кажется какой-то недосягаемой картинкой. И совсем другое — когда он сидит в метре от тебя. Она непроизвольно улыбнулась, вспоминая детали, которые не передаст ни одна камера. — Он чертовски красивый, — выдохнула Маша, и в её голосе проскользнула несвойственная ей мечтательность. — Особенно когда смотришь на него на расстоянии вытянутой руки. У него глаза... какие-то слишком живые для человека, который столько лет в шоу-бизнесе. И эта его улыбка…В жизни он выглядит младше, спокойнее. В нем нет этой пафосной маски, понимаешь? Просто очень привлекательный, уверенный в себе мужчина, от которого за версту везет харизмой. — Ооо, подруга, ты поплыла! — Катя победно вскинула руки. — Машка, ты, скептик и только что признала, что Крид — ходячий секс! — Я просто констатирую факты, — Маша попыталась вернуть лицу серьезное выражение, но щеки предательски порозовели. — Я оценивала типаж. Но да, отрицать это глупо. Если бы ты видела, как он смотрел... кажется, он заметил мой пирсинг сквозь топ. У меня в тот момент чуть вилка из рук не выпала. — В смысле заметил?! — Катя чуть не вывалилась из кадра. — И ты просто ушла?! Хромая?! Маша, ты преступница! Ты должна была хотя бы «случайно» уронить на него свой ГИТИСовский билет! — Ну уж нет. Пусть это останется красивым кадром из фильма, который никогда не снимут. Я ушла эффектно... ну, если не считать того, что я ковыляла как старая бабка. Вряд ли мы еще раз пересечемся в этом огромном городе. — Ой, да ладно тебе, Маш! — Катя в трубке картинно всплеснула руками, отчего изображение на экране дернулось. — Я вообще в шоке, что ты к нему не подошла. Ладно там автограф, но селфи? Ты же у нас ходячий анти-стресс. У тебя же ноль социофобии, тебе вообще фиолетово, к кому подкатывать: хоть к ректору ГИТИСа, хоть к самому президенту. Ты же из тех, кто дверь с ноги открывает! — Кать, ну не тогда, когда человек сидит, отдыхает и просто хочет спокойно поесть, — Маша подняла взгляд на телефон, и в её глазах промелькнула та самая рассудительность будущего юриста. — Есть понятие личных границ. Представь: ты сидишь, жуешь свой салат, думаешь о чем-то своем, а к тебе лезут с камерой в лицо. Это как-то... не входит в мой кодекс чести, понимаешь? — Кодекс чести у неё, посмотрите на неё! — хмыкнула подруга.— Это же Лос-Анджелес, там все со всеми фоткаются. А тут целый Крид! Ты могла бы хоть случайно телефон уронить к его ногам. Но нет, мы будем гордо хромать мимо, истекая кровью в «Гермесах». — Именно, — усмехнулась Маша, откидывая волосы назад. — Гордость прежде всего. Маша вышла из душа, оставляя за собой облако пара с ароматом кокосового геля. Она плотно обернула вокруг тела пушистое белое полотенце и подошла к запотевшему зеркалу, стирая ладонью влажный след, чтобы рассмотреть свое отражение. В мягком свете ванной комнаты её внешность казалась ещё более яркой. Мария была из тех девушек, на которых оборачиваются не из-за вульгарности, а из-за какой-то природной стати. Высокая, стройная, с тонкими ключицами и узкой талией — настоящая модельная фигура, которую она поддерживала скорее генетикой, чем строгими диетами. Её главная гордость — длинные, густые волосы светло-русого оттенка с мягким золотисто-рыжим отливом, который особенно эффектно играл на солнце Калифорнии. Маша не скрывала, что добавляла им объема и длины с помощью наращивания: в ГИТИСе любили фактурных героинь, а для камеры такие волосы были просто подарком. Она всматривалась в свое лицо, на котором уже не было и следа утренней припухлости. Прямой нос, четко очерченные скулы и те самые губы, которые Катя называла «магнитом для неприятностей». В её голове вечно боролись две личности. Одна — та, что обожала свет софитов, театральные подмостки и перевоплощения. Она училась на дневном в ГИТИСе, вкладывая всю душу в этюды и репетиции до полуночи. Вторая — та, что послушно сдавала сессии на заочке юридического факультета. Это был «план Б» от отца, который всегда повторял: «Доченька, актриса — это сегодня аншлаг, а завтра забвение. А юрист — это хлеб с маслом и икрой  в любые времена. Законы не меняются так быстро, как мода на лица». Она вздохнула, понимая, что эта двойственность её даже забавляет. Днем она могла цитировать Станиславского, а вечером зубрить Гражданский кодекс. Маша слегка улыбнулась своему отражению, вспоминая, каких трудов стоил этот компромисс. Слова отца до сих пор звучали в голове с той самой наставительной интонацией, которую он включал всякий раз, когда речь заходила о будущем. Она невольно вспомнила те бурные семейные вечера, когда ей было всего пять. Мама, втайне от папы, отвела её в местную театральную студию, разглядев в дочери искру, которую невозможно было потушить. Когда отец узнал об этом, дом сотрясался от его негодования: «Зачем ребенку забивать голову этой мишурой? Пусть лучше математику учит!». Но потом всё изменилось. Машу начали замечать. Сначала это была маленькая роль в рекламе сока, потом — эпизод в сериале, куда они с мамой подались на кастинг просто ради интереса. Когда папа впервые увидел свою маленькую дочь на большом экране, его сердце дрогнуло. Он стал мягче, начал даже с некой гордостью показывать коллегам записи её выступлений, но старая закалка никуда не делась. В год поступления в доме развернулась настоящая стратегическая битва. Маша грезила только ГИТИСом, а отец видел её в строгом костюме в зале суда. В итоге они нашли ту самую «золотую середину», которая сейчас заставляла её жить на два фронта.  В свои неполные двадцать её жизнь уже напоминала плотный рабочий график состоявшегося взрослого, а не беззаботную юность. Пока сверстники из ГИТИСа пропадали на вечеринках, а сокурсники-юристы корпели над кодексами, она умудрялась жонглировать обеими реальностями, приправляя это съемками в клипах и сериалах, которые тянулись за ней шлейфом с самого детства. Её жизнь была калейдоскопом из бесконечных кастингов, перелетов, заучивания ролей и подготовки к сессиям в самолетах. Насыщенная? Безусловно. Яркая? О да. Но иногда, глядя на проходящих мимо обычных студентов, которые просто смеялись над какой-то глупостью, Маше хотелось нажать на кнопку «пауза». Ей до безумия нравилось то, чем она занимается — этот адреналин перед выходом на сцену и холодный расчет юридических формул. Но в глубине души иногда просыпалось странное, почти запретное желание: побыть «просто людишкой». Обычной девчонкой, чья самая большая проблема — это не сданный вовремя реферат или неудачное свидание, а не сложный контракт или риск провалить главную роль всей жизни. Маша усмехнулась своим мыслям. Она знала, что уже никогда не сможет жить «тихо». Этот огонек внутри, подпитанный амбициями и родительской верой в её исключительность, толкал её вперед. Маша быстро собрала свои длинные рыжеватые волосы в высокий, тугой хвост, открывая изящную шею. Она натянула лаконичный черный топ и короткие велосипедки, подчеркивающие её длинные ноги, а сверху накинула огромную, явно безразмерную серую кофту на змейке. В этом оверсайзе она казалась еще более хрупкой и тонкой. Настала очередь самой сложной части — обуви. Маша аккуратно натянула мягкие хлопковые носочки, которые должны были стать защитным барьером для пластырей, и обула свои темно-синие кампусы. Она максимально расслабила шнуровку, превращая кроссовки в подобие домашних тапочек. Теперь, когда она делала шаг, пятка свободно гуляла. Казалось, стоит ей чуть ускориться или, не дай бог, побежать — и она просто выскочит из них, оставив обувь позади. — Ну, по крайней мере, я не умру от болевого шока на полпути, — пробормотала она, проверяя содержимое рюкзака. Внутри лежала целая коллекция: старая добрая пленочная камера для души,полароид и запасные катриджи,цифровой аппарат для четких кадров и то ,что стоит целое состояние…её новенькая Лейка,которую подарила ей мама на день рождение пару месяцев назад. Она еще сама не понимала, на что именно захочет ловить этот вечер, поэтому решила взять всё. Маша вышла из квартиры, спустилась на парковку и подошла к своей арендованной белой бехе. Машина была дерзкой, быстрой и идеально вписывалась в вайб Лос-Анджелеса. Сев за руль, она бросила рюкзак на соседнее сиденье, завела мотор и выехала в сторону океана. Дорога к Санта-Монике заняла минут двадцать под её плейлист,где собраны те самые песни…для дороги. Маша припарковалась подальше от шумного пирса, там, где было поменьше туристов и побольше того самого воздуха. Выйдя из машины, она почувствовала соленый запах океана. Солнце уже висело низко, превращая небо в градиент от нежно-сиреневого до ярко-оранжевого. Маша закинула рюкзак на одно плечо и побрела к воде, смешно шаркая своими расшнурованными кроссовками по асфальту, а затем и по песку. Она шла вдоль берега, щурясь от бликов на воде, и в какой-то момент остановилась, доставая пленочный фотоаппарат. Маша поудобнее перехватила ремешок фотика. В этом свете мир казался каким-то нереальным, словно пропущенным через винтажный фильтр. Она сделала пару кадров уходящей линии прибоя, ловя момент, когда пена становится нежно-персиковой от заходящего солнца. Щелк. Перемотка. Она уже наводила объектив на старый пирс, как вдруг до неё донесся раскатистый, искренний смех и обрывки русской речи. Маша замерла. В этом городе встретить соотечественников — не редкость, но этот голос...  Она медленно обернулась. В паре десятков метров от неё по песку шла небольшая компания молодых людей. Парни о чем-то громко спорили, жестикулируя, а в центре, чуть впереди всех, шел... Егор. На нем было объемное худи, капюшон накинут на голову, но его профиль и манеру двигаться Маша узнала бы из тысячи. —Да вы издеваетесь...— пронеслось у неё в голове. Она опустила камеру, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Какова была вероятность? Статистика «один на миллион» сейчас нагло хохотала ей в лицо. Лос-Анджелес — огромный мегаполис с сотнями пляжей и локаций, но судьба или чье-то очень специфическое чувство юмора во второй раз за сутки столкнула их в одной точке пространства. Самое абсурдное было в том, что в Москве, вращаясь в околотворческой тусовке, снимаясь в клипах и посещая громкие премьеры, она ни разу не сталкивалась с ним лично. Они существовали в параллельных реальностях одной столицы: он — на вершине Олимпа, она — перспективная студентка ГИТИСа и действующая актриса. Ни на закрытых вечеринках, ни на кастингах их пути не пересекались. А тут — Америка. Другой конец света. И вот он снова здесь, на расстоянии короткого спринта по песку. Маша проводила взглядом удаляющуюся компанию. Они отошли чуть дальше по кромке прибоя, дурачась и что-то оживленно обсуждая. Золотой свет заката падал на них так идеально, что пропустить такой кадр для человека с камерой было преступлением. Она прищурилась, оценивая расстояние,которое давало возможность сфоткать эту компанию. В объективе замелькали живые, не постановочные моменты: вот кто-то из парней смешно подпрыгнул, вот они столпились у воды. И, конечно, Егор. В какой-то момент он запрокинул голову и так искренне, широко рассмеялся, что Маша замерла. Этот кадр был просто на миллион — без пафоса, без образа звезды, просто счастливый парень на берегу океана. — Социофобия, говоришь, Кать? — прошептала Маша себе под нос, вспоминая слова подруги. — Ну, сейчас проверим. Она достала портативный принтер для моментальной печати, который всегда носила в рюкзаке для таких случаев. Тихий жужжащий звук — и через минуту у неё в руках было несколько свежих снимков. Она быстро перевернула фото Егора, где он смеялся, и тонким маркером вывела на обороте:                  You have a very beautiful smile. Маша глубоко вдохнула, поправила спадающий с пятки кроссовок и решительно направилась к ним. Она шла, смешно шаркая, но в её взгляде читалась та самая уверенность будущей актрисы, которая способна вытянуть любую роль, даже если сценарий пишется на ходу. На мгновение в голове промелькнуло сомнение: «А не лишнее ли это? Стоит ли вообще писать такой комплимент на его фото?» Но тут же включилась её вторая натура — независимая и прямолинейная. —А почему, собственно, нет? — подумала Маша. — Почему женщина не может сделать искренний комплимент мужчине? Особенно если этот мужчина действительно чертовски красив, а его улыбка в этот момент была самой настоящей вещью на всем этом пляже. Это просто констатация факта, честный фидбек. Она подошла ближе, и вся компания мгновенно замолчала, обратив на неё внимание. Десяток пар глаз уставились на высокую девушку в безразмерной кофте и расшнурованных кроссовках. Маша не дала паузе затянуться и заговорила на уверенном английском, мягко улыбаясь: —Парни,привет!Извините,что внедряюсь в ваше пространство…—ее голос звучал чисто и мелодично.—Я просто делала несколько снимков заката,но когда увидела вашу компанию я не смогла устоять.Свет,атмосфера…Вы все выглядели как актеры в самом красивом фильме.Я думаю вас понравится. Она начала раздавать снимки. Парни зашумели, удивленно и радостно разглядывая качественные карточки. —Вау,это очень круто!—выкрикнул кто-то из компании.—Спасибо большое! Маша дошла до последнего участника компании. Она замерла на расстоянии вытянутой руки от Егора. Маша протянула ему его фото лицевой стороной вверх. На снимке он смеялся, глядя куда-то в сторону океана — живой, настоящий, без грамма пафоса. —Это для тебя,—произнесла она, глядя ему прямо в глаза.—В тебе есть какая-то особая энергия, которая притягивает. Егор взял фото, и их пальцы на секунду соприкоснулись. Он мельком глянул на снимок, и на его губах снова заиграла та самая полуулыбка. —Спасибо,—ответил он на английском не сводя с неё глаз.—Неожиданно,но ты определенно знаешь как поймать момент. Маша коротко кивнула, стараясь сохранить на лице маску вежливой отстраненности, и тут же развернулась, чтобы уйти. Внутри всё буквально вибрировало от смеси адреналина и внезапно накатившего смущения. Ей казалось, что если она задержится еще хоть на секунду и увидит, как его пальцы переворачивают карточку, она просто провалится сквозь этот калифорнийский песок. Будущая актриса внутри неё аплодировала этому эффектному уходу, а вот будущий юрист в панике напоминал, что оставлять улики в виде комплиментов незнакомцам — затея рискованная. Она шла прочь, чувствуя на своей спине взгляды всей компании. Шаги давались нелегко — расшнурованные кампусы так и норовили соскользнуть, заставляя её забавно поджимать пальцы ног при каждом шаге, чтобы не потерять кроссовок прямо перед этой компанией. Отойдя на приличное расстояние, где музыка из колонок ребят превратилась в едва уловимый гул, Маша наконец выдохнула. Она свернула в более тихую часть пляжа, где из свидетелей были только чайки и шум прибоя. Силы окончательно покинули её измученные стопы, и она просто опустилась попой на прохладный вечерний песок, не заботясь о том, что велосипедки потом придется долго отряхивать. Она вытянула ноги, с наслаждением сбрасывая кроссовки, и достала из кармана огромной кофты айфон. Экран ярко вспыхнул, отображая уведомление: в Москве уже наступило утро, и  подруга наверняка уже потянулась за телефоном, едва открыв глаза. Маша зашла в галерею. Перед тем как подойти к компании и совершить свой героический поступок, она успела сфотографировать на телефон ту самую напечатанную карточку Егора. На снимке в телефоне был виден и сам кадр с его невероятно искренней улыбкой, и край её пальцев, держащих фото. Пальцы быстро порхали по клавиатуре:  «Доброе утро🤍Смотри, какой кадр я поймала десять минут назад. И да... я только что отдала оригинал ему лично в руки. Кажется, твоя теория про "тесный мир" официально подтверждена». Она нажала «отправить» и замерла, глядя, как синяя полоска индикатора доползает до конца. Маша откинулась на локти, подставляя лицо соленому ветру. Внутри всё еще бушевал пожар от собственного безрассудства. Она сидела , обхватив колени руками, и завороженно смотрела, как последние лучи солнца растворяются в темнеющей воде океана. Шум прибоя и крики чаек работали как лучший антидепрессант, вытесняя из головы все мысли. Она настолько погрузилась в это состояние, что совершенно выпала из реальности. Она даже не вздрогнула, когда краем уха уловила хруст песка совсем рядом. Маша думала, что это очередной турист решил проводить закат, и продолжала смотреть вдаль, пока прямо перед её глазами, на уровне колен, не появилась та самая карточка. Белый край глянцевого фото, на котором он широко улыбался. Маша мгновенно вынырнула из своих мыслей. Сердце сделало кульбит и гулко забилось где-то в районе горла. Она медленно повернула голову к сидящему рядом человеку. Егор сидел на песке, небрежно вытянув длинные ноги. В руках он вертел ту самую фотографию, то и дело поглядывая на надпись на обороте. — Извини, — заговорил он на английском, но в его голосе слышалась та самая мягкая, чуть хриплая интонация, которую она знала по его трекам. — Мы с тобой сегодня утром случайно не пересекались в одной кафешке на Мелроуз? Он на секунду замолчал, внимательно изучая её лицо. — Просто мне кажется, мы сидели за соседними столиками. Там была девушка в очень ярком розовом топе... и, кажется, у неё были серьезные проблемы с обувью. Как и у тебя сейчас. Он выразительно посмотрел на её расшнурованные кампусы, которые сиротливо валялись на песке рядом с ней. — Да, — ответила она на английском, вложив в это короткое слово всю свою честность. — Я видела тебя утром в той кафешке. Она на секунду замолчала, переводя взгляд на свои ноги… — И ты прав, проблемы с обувью у меня действительно были серьезные,— Маша иронично приподняла бровь. Маша решила вести эту «игру» до конца. Какой смысл вываливать на него сейчас информацию о ГИТИСе, Москве и о том, что она знает наизусть половину его треков? Ему, наверняка, по горло хватало этого в России. А здесь, на краю света, под шум прибоя, ему явно было комфортнее думать, что перед ним просто симпатичная незнакомка, которая даже не догадывается, какой ажиотаж вызывает его имя. Егор поднял на неё взгляд, всё ещё крутя карточку в пальцах. —А ты профессиональный фотограф?—в его голосе слышалось искреннее любопытство. Маша тихо рассмеялась, поправляя выбившуюся прядь своих длинных русых волос, которые на закате отливали почти медью. — Нет, это просто хобби, — ответила она, поправляя выбившийся локон. — В реальной жизни я актриса, уже практикующая, но параллельно учусь в университете сразу на двух факультетах: на актерском и на юридическом. Актерское — для души, а право... скажем так, для спокойствия моего отца. Егор вскинул брови, и в его глазах промелькнул неподдельный интерес. Он чуть наклонил голову, рассматривая её так, словно пытался разгадать сложный ребус. — Актриса и юрист? — он усмехнулся, качнув головой. — Опасное сочетание. Они оба рассмеялись, и на мгновение Маше показалось, что эта пауза может длиться вечно. Но Егор вдруг мельком взглянул на часы, а затем в сторону своих друзей, которые уже вовсю махали ему с пирса. Он легко поднялся на ноги, отряхивая песок с джинсов, и еще раз посмотрел на карточку в своей руке. —Мне очень жаль, но мне пора идти, друзья уже заждались. Но спасибо... и за фото, и за комплимент. Он заговорщицки подмигнул ей, явно намекая на ту самую фразу про красивую улыбку. Маша почувствовала, как к щекам прилил жар, но она лишь спокойно подняла на него взгляд, оставаясь сидеть на песке в своем огромном оверсайзе. — За правду не благодарят, — ответила она с легкой, почти неуловимой улыбкой. — Людям не говорят «спасибо» за вещи, которые являются просто фактами. Егор замер на секунду, словно не ожидая такого прямого и уверенного ответа. Он еще раз улыбнулся — на этот раз шире и как-то по-особенному — и, отсалютовав ей карточкой, зашагал прочь по песку к своей компании.