You have a very beautiful smile

Парни быстро переключились на свои темы, а Маше совершенно не хотелось вникать в их разговор. В голове приятно шумело, а атмосфера ложилась на плечи мягким, расслабляющим грузом. Она просто откинулась на спинку дивана, лениво перехватывая мундштук кальяна и выпуская густые кольца дыма в потолок. Но если мыслями Егор был в разговоре с Гришей, то тактильно он был полностью сосредоточен на ней. Его рука, словно живя своей собственной жизнью, собственнически опустилась на её колено. Маша почувствовала жар его ладони. Он продолжал что-то доказывать Грише, жестикулируя свободной рукой, в то время как вторая начала медленно перемещаться. Пальцы то поднимались чуть выше по бедру, заставляя кожу покрываться мурашками, то спускались обратно, то просто мерно и ласково гладили, чертя невидимые узоры. Это было так естественно и одновременно так вызывающе, что у Маши перехватило дыхание. Она продолжала смотреть куда-то в сторону танцпола, стараясь сохранять невозмутимый вид, но каждый миллиметр её тела был сосредоточен на этих прикосновениях. Егор даже не смотрел на неё, но эта небрежная уверенность, с которой он ласкал её ногу на глазах у всех, будоражила сильнее любого разговора. Гриша, кажется, всё замечал, но только понимающе ухмылялся, не подавая виду. А Маша просто закрыла глаза на секунду, наслаждаясь этим контрастом: громким басом музыки снаружи и этой тихой, скрытой от чужих глаз близостью под столом. Егор продолжал говорить с Гришей, но в какой-то момент его голос стал тише, а движения руки на её бедре — более настойчивыми. Маша чувствовала, как внутри всё натягивается, словно струна. Ей уже было плевать на кальян, на музыку и на то, что друг Рома где-то там захлебывается своей завистью. Егор внезапно прервал фразу на полуслове, обернулся к Маше и, подавшись вперед, коснулся губами её уха. Его горячее дыхание обожгло кожу, заставляя её невольно вздрогнуть. — Кажется, здесь становится слишком шумно, не находишь? — прошептал он, и его голос, низкий и с легкой хрипотцой, подействовал на неё сильнее любого алкоголя. — Поехали домой? Маша подняла на него взгляд. В его глазах, обычно таких уверенных и даже холодноватых, сейчас горел нескрываемый азарт. Она лишь молча кивнула, не в силах произнести ни слова. Егор тут же поднялся, по-хозяйски притянул её к себе за талию и коротко бросил парням: — Мы в отрыв. Дальше без нас. Гриша только понимающе хмыкнул, салютуя им стаканом. — Красавцы.На связи! Егор не стал ждать ответных любезностей. Он подхватил её бомбер с дивана, накинул ей на плечи и, крепко сжав её руку, повел через вип-зону к черному выходу следуя за своей охраной. Как только тяжелая железная дверь клуба захлопнулась за их спинами, их оглушила ночная тишина парковки. Прохладный воздух ударил в лицо, но Маше не было холодно — рука Егора всё еще сжимала её ладонь, а впереди их ждала его машина и продолжение этой ночи, которая явно обещала быть гораздо интереснее любого концерта. Ночная тишина ЖК после гремящего клуба казалась почти оглушительной. Зеркальные стены лифта мягко отражали приглушенный свет, когда двери с тихим шелестом сомкнулись, отрезая их от всего мира. Маша, чувствуя приятную тяжесть в теле, медленно отступила назад и облокотилась спиной о холодную зеркальную стенку. Она чуть закинула голову, глядя на их отражение. Егор стоял совсем рядом, небрежно засунув руки в карманы брюк. В отражении было видно, как он внимательно наблюдает за ней через зеркало, не отрывая взгляда. Его вид вызывал у Маши новую волну мурашек. — Что ты так смотришь? — негромко спросила она, и её голос в замкнутом пространстве лифта прозвучал непривычно интимно. Егор не ответил сразу. Он медленно сократил расстояние между ними, пока не оказался вплотную. —Просто смотрю на тебя.— Егор уперся одной рукой в зеркало прямо над её плечом, заставляя Машу затаить дыхание.—Ты очень красивая. Он не сводил с неё взгляда, и Маша видела в зеркале, как он медленно склонил голову, почти касаясь своим носом её виска. На мгновение ей показалось, что он поцелует её прямо здесь, не дожидаясь остановки, но в этот момент раздался мягкий электронный сигнал. 11 этаж. Двери лифта бесшумно разъехались. Егор нехотя отстранился, пропуская её вперед, но тут же перехватил её руку, переплетая свои пальцы с её. Они вышли в пустой, залитый мягким светом коридор. Егор уверенно вел её в сторону своей двери, уже представляя, как этот вечер перейдет в совсем другую стадию в его квартире. В его голове этот сценарий был единственно верным финалом ночи. Однако, когда они поравнялись с дверью Маши, она внезапно остановилась. — Пришли, — тихо сказала она, вытягивая свою ладонь из его руки. Егор замер, на мгновение растерявшись. Он обернулся к ней, всё еще держа ключи наготове. — В смысле? Мы же… — он замолчал, глядя на её загадочную улыбку. Маша достала свои ключи и вставила их в замок, не сводя с него лукавого взгляда. Она видела его замешательство и то, как самоуверенность на его лице сменилась легким недоумением. Видимо, Егор привык, что всё идет по его плану, но у Маши на эту ночь были свои мысли. — Спасибо за вечер, Егор. Было круто, — она сделала шаг назад, уже приоткрывая свою дверь. — Спокойной ночи? Егор на секунду замер, глядя на то, как она медленно отступает вглубь своей квартиры. Удивление в его глазах быстро сменилось привычной самоуверенностью, смешанной с азартом. Он не привык, чтобы вечер заканчивался на пороге, особенно после того напряжения, которое искрило между ними в лифте. — Не выдумывай, — негромко произнес он, и в его голосе проскользнула собственническая хрипотца. — Малыш, пошли ко мне. Хватит играть. Он сделал шаг навстречу, сокращая расстояние, и крепко взял её за руку, собираясь потянуть на себя. Его пальцы уверенно обхватили её запястье, но Маша не сдвинулась с места. Вместо этого она лишь шире открыла дверь своей квартиры и сделала еще один шаг назад, в полумрак прихожей, увлекая его за собой. Она всё еще держала его за руку, не разрывая контакта, и её пальцы слегка сжали его ладонь. В этом жесте не было отказа — скорее негласное приглашение на её территорию. Егор замер на пороге, его взгляд переместился с их сцепленных рук на её лицо. Маша стояла в тени, и только слабый свет из коридора ЖК подчеркивал силуэт её плеч и лукавый блеск в глазах. — А кто сказал, что мы пойдем именно к тебе? — тихо спросила она, не отпуская его руку и чуть потянув на себя, заставляя его пересечь невидимую границу её дома. В коридоре повисла густая тишина. Егор усмехнулся, принимая правила этой игры, и, не раздумывая больше ни секунды, переступил порог, захлопывая за собой дверь ногой. Контроль над ситуацией на мгновение ускользнул из его рук, но, кажется, такой расклад нравился ему даже больше. Егор шел следом, не скрывая самодовольной и в то же время заинтригованной ухмылки. Ему явно нравилась эта смена ролей. В клубе он был центром внимания, звездой, к которой Маша лишь «присоединилась», а здесь, в мягком полумраке её гостиной, всё ощущалось иначе. Они прошли к дивану, и Маша, наконец, отпустила его руку, но лишь для того, чтобы включить подсветку комнаты. Комната наполнилась теплым, приглушенным светом, который делал атмосферу еще более интимной. — Хочешь чего-нибудь выпить? Или после клуба достаточно? — она обернулась, оперевшись бедром о край стола. Егор не сел. Он остановился в паре шагов от неё, засунув руки в карманы и медленно осматривая обстановку, словно хищник, изучающий новую территорию. Затем его взгляд снова вернулся к ней — манящей, расслабленной и такой уверенной в себе. — Маш, ты же понимаешь, что я здесь не ради напитков, — его голос стал еще тише и ниже, вибрируя в тишине комнаты. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство, и Маша почувствовала, как по коже снова побежали те самые  мурашки. Егор протянул руку и аккуратно заправил выбившуюся прядь ей за ухо, задержав пальцы на её щеке. — Но мне нравится, как ты ведешь игру, — добавил он, не сводя глаз с её губ. — Продолжай. Что дальше по твоему плану? Маша чуть прикусила губу, сдерживая улыбку, и плавно отстранилась от его руки, делая шаг в сторону небольшой барной стойки. Она чувствовала на себе его жгучий взгляд, который буквально следовал за каждым её движением. — Хочу напоить тебя, — бросила она через плечо, и в её голосе прозвучала та самая игривая дерзость, от которой у Егора перехватило дыхание. — А то на сцене ты выложился на все сто, в випке за всеми присматривал... Надо же тебе как-то расслабиться по-настоящему. Она достала из шкафчика два тяжелых бокала и бутылку дорогого виски. Глухой звук соприкосновения стекла с деревом столешницы в тишине квартиры прозвучал вызывающе. Егор усмехнулся, медленно сокращая расстояние. Он подошел со спины, но не стал прижиматься — просто встал так близко, что Маша кожей почувствовала исходящий от него жар. — Напоить меня? — переспросил он, и в его глазах вспыхнули опасные искорки. — Смелое заявление, Маш. Ты уверена, что справишься с последствиями? Пьяный я становлюсь еще более... неуправляемым и моментами агрессивный. Он оперся руками о край стойки по обе стороны от неё, фактически заключая её в ловушку, но оставляя пространство для маневра. Маша медленно обернулась, оказавшись в кольце его рук, и с вызовом посмотрела ему прямо в глаза. Егор принял бокал, но не спешил делать глоток. Он продолжал смотреть на неё в упор, и в этом взгляде было столько невысказанного, что воздух в комнате, казалось, стал гуще. Он почувствовал, как по телу прошла странная, забытая ему волна. Обычно он контролировал всё: толпу на концерте, ритм трека, каждое своё движение. Но сейчас, стоя в паре сантиметров от Маши в полумраке её кухни, он ощутил, как его собственное тело предательски перестает подчиняться холодному рассудку. Внутри всё буквально трепетало — это был не тот адреналин, что на сцене, а что-то гораздо более острое и личное. Его взгляд расфокусировался на мгновение, замер на её ключицах, а потом снова поднялся к глазам. Он вдруг поймал себя на мысли, что его тянет к ней с какой-то магнитной силой, от которой перехватывает дыхание. Егор на мгновение зажмурился, пытаясь сбросить это странное оцепенение. В голове промелькнула пугающе знакомая мысль: «Только не это. Не сейчас». Это давящее чувство в груди, когда сердце готово пробить ребра, а воздух кажется слишком густым, чтобы вдохнуть — он слишком хорошо помнил, как начинается паническая атака. На удивление, они не преследовали его уже очень давно. Он научился их купировать, прятать за маской уверенности и выплескивать весь этот внутренний хаос на сцене. Но здесь, в тишине Машиной квартиры, когда всё было так спокойно и интимно, этот внезапный приступ дезориентировал его сильнее, чем толпа фанатов. Маша почувствовала, как его рука, прижимающая её ладонь к его груди, стала чуть более напряженной, а дыхание сбилось. — Егор? Ты побледнел... — в её голосе прорезалось искреннее беспокойство. Она не на шутку испугалась, видя, как этот всегда непоколебимый парень вдруг словно потерял опору. Он глубоко вдохнул, пытаясь заземлиться. Егор посмотрел на Машу, и странное дело — вместо того чтобы усилить тревогу, её присутствие сработало как якорь. Он сфокусировался на её глазах, на тепле её кожи, и пульс начал медленно приходить в норму.Это не паничка,это она так действует на него. — Всё нормально, — выдохнул он, хотя голос всё еще немного подрагивал. — Просто... накрыло на секунду. Давно такого не было. Думал, паничка возвращается, но, кажется, отпустило. Он криво усмехнулся, не выпуская её руки. — Видимо, ты реально действуешь на меня сильнее, чем я готов был признать. Переборщил с эмоциями за сегодня. Они переместились в гостиную, где горела только одна подсветка.Маша села на диван, а Егор, словно лишившись на мгновение всей своей спеси, опустился на ковер прямо у её ног. Он привалился спиной к дивану, тяжело уронив голову ей между коленей. Маша чувствовала, как его всё еще немного потряхивает. Она отставила свой бокал на кофейный столик и зарылась тонкими пальцами в его волосы. Маша начала медленно, почти невесомо массировать ему затылок, спускаясь к шее и разминая напряженные плечи. Она видела, как под её руками он постепенно плавится, как уходит эта жесткая складка между бровей.  Егор прикрыл глаза, делая медленный глоток виски прямо из бокала, который держал в руке. Алкоголь приятно обжигал горло, смешиваясь с расслабляющим действием её массажа. В голове стоял туман, и в этом тумане границы между тем, что можно говорить, и тем, что стоит оставить при себе, начали опасно размываться. — Ты даже не представляешь, как мне сейчас... — начал он, но тут же осекся, плотно сжав губы. Он дико боялся взболтнуть лишнего. Боялся признаться, что этот вечер с ней в этой тихой квартире для него ценнее, чем все овации. Боялся сказать, что его паничка отступила именно из-за её запаха, а не из-за дыхательных техник. Егор сильнее прижался щекой к её колену, чувствуя тепло её кожи, и Маша заметила, как он на мгновение задержал дыхание, словно пытаясь запереть внутри все те слова, которые так и просились наружу. — Просто не останавливайся, — выдохнул он вместо всего того, что вертелось на языке. Маша продолжала медленно перебирать его волосы, глядя сверху вниз на то, как расслабляются его плечи. В её голове сейчас зрел свой собственный, тихий план. Она еще с подростковых лет вывела для себя одну формулу: алкоголь — это самый честный детектор лжи. Она слишком часто видела, как люди меняются, стоит градусу ударить в голову. Тот же Рома — по трезвости он был обычным одногруппником,хорошим другом, но стоило ему выпить, как наружу вылезало всё: и дурацкие подкаты, и признания в том, как сильно он её «хочет», и эти сальные шуточки. Маша знала — настоящий Рома именно такой, несдержанный и навязчивый. И теперь ей безумно хотелось увидеть, какой «настоящий» Егор скрывается за этой броней из пафоса, концертных графиков и панических атак. Кто он, когда контроль ослабевает? Она потянулась к своему бокалу, сделала глоток и, не убирая руки с его шеи, чуть сильнее прижала ладонь к его затылку, заставляя его голову еще плотнее прижаться к её коленям. — Пей, Егор, — прошептала она, и в её голосе проскользнула лукавая, почти ведьминская нотка. — Тебе нужно расслабиться. Ты же сам сказал — адреналин надо чем-то перешибить. Егор приоткрыл один глаз, чувствуя, как её пальцы нащупали особенно чувствительную точку за ухом. Он сделал еще один глубокий глоток виски. Бутылка на столе уже заметно опустела. Он чувствовал, что язык становится чуть тяжелее, а барьеры, которые он выстраивал годами, начинают подтаивать под её гипнотическими движениями. Маша наблюдала за ним, как исследователь за редким экземпляром. Ей хотелось, чтобы эта маленькая «шалость» удалась. Чтобы он перестал фильтровать каждое слово, чтобы выдал какую-то свою потаенную правду. Она ждала того момента, когда его самоуверенность окончательно сменится чем-то глубоким и, возможно, пугающим его самого. — Знаешь... — вдруг начал Егор, и его голос прозвучал как-то слишком глухо, без привычного вызова. — Все думают, что я... что у меня всё под контролем. А на самом деле я сейчас смотрю на твои ноги и думаю о таких вещах, которые трезвым я бы побоялся даже самому себе признать. Маша замерла, её пальцы на мгновение остановились. Ну же, Егор, продолжай, — пронеслось у неё в голове. Она видела, как он борется с желанием закрыться, и как алкоголь в паре с её лаской медленно, но верно побеждает эту битву. Егор накрыл её руку своей, переплетая их пальцы. Он смотрел на их сцепленные ладони так, будто видел в этом какой-то высший смысл, и Маша почувствовала, как его хватка стала чуть крепче, почти отчаянной. Алкоголь и тепло её рук сделали своё дело — плотина рухнула. — Ты думаешь, я такой уверенный, да? — он горько усмехнулся, не поднимая головы с её колен. — Что я всё решаю, всё контролирую... А я, блин, как пацан. Каждый раз, когда я просто беру твою руку в свою, у меня внутри всё замирает. Веришь? Маша затаила дыхание. Это было именно то, чего она ждала — настоящий Егор, без фильтров… — Я смотрю на тебя в клубе, среди всей этой толпы, и мне дышать становится трудно, — продолжал он, и его голос начал слегка вибрировать от непривычной честности. — У меня всё тело трепещет от одной мысли о тебе. Когда я целую тебя... я как будто в пропасть падаю. И самое паршивое, Маш, что я дико боюсь. Боюсь, что однажды я обернусь, а тебя рядом не будет. Что ты просто решишь, что тебе всё это надоело. Егор на мгновение замолк, словно испугавшись веса собственных слов, и сильнее сжал её ладонь, упираясь затылком в её колени. Виски окончательно размыл границы его обычной холодности, и наружу прорвалось то, что он так тщательно прятал за сарказмом и шутками. — Самое смешное... — он горько усмехнулся, не поднимая головы, — что мы ведь, по сути, друг другу никто. Мы ничего не обещали, не подписывали никаких контрактов на верность, не клялись в вечной любви. Я даже права не имею требовать чего-то от тебя. Он сделал паузу, и Маша почувствовала, как его плечи под её ладонями напряглись. — Ты свободная, яркая... захочешь — и завтра тебя здесь не будет. И это меня просто уничтожает. Я привык всё контролировать, Маш, а тут... я смотрю на тебя и понимаю, что я абсолютно бессилен. У меня на тебя нет никаких прав, но одна мысль о том, что ты можешь просто испариться из моей жизни, потому что тебе «надоело», бьёт сильнее любой панички. Маша молчала, завороженная этой неожиданной исповедью. Его пальцы продолжали переплетать её, и в этом жесте было столько невысказанной мольбы, что её план «посмотреть на пьяного Егора» внезапно перерос в нечто гораздо более глубокое. — Мы ничего друг другу не должны, — почти прошептал он, наконец поднимая на неё взгляд, затуманенный алкоголем и этой странной, болезненной нежностью. — Но я, кажется, уже по уши в этом дерьме.И я без понятия, как мне с этим жить, если ты решишь, что это была просто игра. Его честность сейчас была почти осязаемой, липкой и горячей, как тот виски в бокале. Маша видела, что он ждет от неё хоть какого-то знака, понимая, что только что отдал ей в руки самое мощное оружие против самого себя. Маша слушала его, и внутри у неё разливалось странное, почти запретное тепло. Она не спешила отвечать. Напротив, она замерла, наслаждаясь каждым его словом, каждым надломом в голосе. Чего уж скрывать — в глубине души каждая женщина мечтает услышать такое. Услышать, что этот сильный, уверенный в себе мужчина, перед которым открываются все двери, сейчас буквально рассыпается у её ног. Что его выверенный мир трещит по швам только от одного её взгляда. Это признание было для неё слаще любого комплимента и дороже любого подарка. Ей доставляло почти физическое удовольствие видеть его таким — обезоруженным, запутавшимся в собственных чувствах и честным до боли. Она чувствовала свою безграничную власть над ним в этот момент. Маша медленно, почти лениво провела кончиками пальцев по его скуле, заставляя его еще сильнее податься навстречу её руке. Она видела, как он ждет ответа, как он буквально ловит каждое её мимолетное движение, боясь приговора. — Ты прав, Егор, — наконец тихо произнесла она, и в её голосе проскользнула та самая загадочная прохлада, которая сводила его с ума. — Мы действительно ничего друг другу не обещали. Ты свободный человек, я свободная девушка... Мы просто проводим время вместе, разве нет? Она специально сделала паузу, видя, как в его глазах на мгновение вспыхнула тень разочарования и даже какой-то затаенной злости на самого себя за эту слабость. Она хотела, чтобы он помучился еще немного. Чтобы эта неопределенность заставила его еще глубже осознать, как сильно он в ней завяз. — Но знаешь, — она чуть наклонилась к нему, так что их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга, и он почувствовал тонкий аромат её духов вперемешку с запахом виски. — Мне нравится, что ты об этом думаешь. Мне нравится знать, что ты боишься меня потерять. Это... чертовски заводит, Егор. Она не поцеловала его. Вместо этого она просто слегка коснулась губами его лба и снова откинулась на спинку дивана, продолжая медленно массировать его шею, как ни в чем не бывало. Она оставила его в этом подвешенном состоянии, на самом краю, давая ему понять, что правила этой ночи теперь полностью в её руках. Егор замер, пораженный этой смесью нежности и жестокости в её голосе. Она не дала ему спасительного «я тоже», не бросилась в объятия, чтобы развеять его страхи. Напротив — она мягко подтвердила его худшее опасение: они свободны, и она может уйти в любой момент. Но при этом она признала, что его слабость её заводит. Он почувствовал, как внутри него закипает гремучая смесь из обиды, желания и того самого азарта, который всегда гнал его вперед. — Ты маленькая садистка, Маш, — хрипло выдохнул он, накрывая её руку на своей шее и слегка сжимая её пальцы. — Тебе нравится видеть, как я тут рассыпаюсь перед тобой? Он медленно поднялся с пола, всё еще не разрывая зрительного контакта. Виски сделал его движения чуть более тягучими, но в глазах снова зажегся тот хищный огонь. Егор сел на край дивана рядом с ней, почти вплотную, так что их колени соприкоснулись. — Значит, тебе нравится, что я боюсь? — он наклонился к самому её уху, обжигая кожу горячим дыханием. — Нравится чувствовать эту власть? Он не ждал ответа. Его рука скользнула с её шеи ниже, очерчивая линию плеча и останавливаясь на талии. Егор притянул её к себе чуть резче, чем планировал, заставляя Машу издать тихий вдох удивления. — Раз уж мы играем по твоим правилам и просто проводим время... — он сделал паузу, его губы почти коснулись её мочки уха, — то давай проводить его так, чтобы тебе и в голову не пришло, что кто-то другой может заставить тебя чувствовать то же самое. Маша почувствовала, как по телу прошла электрическая волна от его близости и этого собственнического жеста, но она лишь едва заметно улыбнулась. Её план «шалости» работал безупречно, и теперь ей хотелось нанести финальный, самый дерзкий удар по его самоуверенности. Она мягко, но решительно высвободилась из его рук и поднялась с дивана. В комнате повисла тяжелая, наэлектризованная пауза. — Знаешь, Егор... — она поправила сбившийся локон и посмотрела на него сверху вниз с той самой нечитаемой улыбкой. — Кажется, виски и твои признания на сегодня — это максимум, который я готова принять. Егор замер, его рука всё еще сжимала пустоту на диване там, где секунду назад была её талия. Он поднял на неё взгляд, в котором смешались шок, недоверие и вспыхнувшее раздражение. — В смысле? — хрипло переспросил он, не до конца веря своим ушам. — В прямом. Я ничего больше не хочу, — она развела руками, будто извиняясь за свою внезапную смену настроения. — Вечер был длинным, концерт — громким, а твои откровения... они были очень интересными. Но сейчас  пора спать.  Она сделала шаг в сторону спальни, даже не оглядываясь, чтобы проверить его реакцию. Она знала, что сейчас внутри него происходит настоящий взрыв. Егор, который привык, что после таких слов и такой близости финал всегда один, вдруг оказался выставленным за дверь — или, по крайней мере, оставленным ни с чем прямо посреди её гостиной. — Ты серьезно сейчас? — Егор медленно поднялся, и его голос вибрировал от сдерживаемого азарта и злости. — Маш, ты меня сейчас просто... выставляешь, после всего этого? Он сделал шаг за ней, сокращая расстояние. Алкоголь в крови требовал продолжения, а его эго было задето так сильно, как никогда раньше. — Я не выставляю, я просто заканчиваю наше общее время на сегодня, — она обернулась в дверях спальни, прислонившись к косяку. — Спокойной ночи, Егор. Дверь сама захлопнется, ты же знаешь. Она видела, как он сжал кулаки, как бешено забилась жилка на его шее. Маша буквально кожей чувствовала, что он на пределе, и это доставляло ей то самое сладкое удовольствие, о котором она мечтала с самого начала этой ночи. Егор замер в паре шагов от неё, тяжело дыша. В его взгляде сейчас боролись уязвленное самолюбие и та самая обезоруживающая искренность, которая проснулась в нем под действием виски и её прикосновений. Он смотрел на Машу, стоявшую в дверном проеме, и понимал, что она не шутит — она действительно готова закрыть дверь прямо перед его носом. Он медленно выдохнул, пытаясь унять внутренний трепет и остатки того адреналинового шторма. Весь его напор вдруг сменился какой-то странной, почти детской усталостью. — Ладно, — хрипло произнес он, потирая лицо ладонью.  Он подошел ближе, но на этот раз в его движениях не было угрозы или попытки захватить контроль. Он остановился напротив неё, глядя в глаза с какой-то тихой надеждой, которая совершенно не вязалась с его образом дерзкого артиста. — Слушай... — Егор замялся, что бывало крайне редко. — Можно я просто... схожу в душ? Нужно смыть с себя этот день, концерт... всё это. А потом мы просто ляжем спать. Обещаю, я не буду приставать, если ты этого не хочешь. Маша пристально смотрела на него. Перед ней стоял человек, которому сейчас было жизненно важно просто не оставаться одному со своими мыслями и паническими атаками. Её шалость удалась даже лучше, чем она ожидала. Она добилась своего: увидела его настоящего, слабого и нуждающегося в ней. — Полотенце на стиралке чистое, — она коротко кивнула в сторону ванной, стараясь, чтобы голос звучал буднично, хотя сердце в груди предательски екнуло.  Егор заметно расслабился, кивнул в знак благодарности и направился к ванной. Маша проводила его взглядом, чувствуя, как внутри неё смешиваются торжество и странная, щемящая нежность. Маша уснула довольно быстро. Мерное дыхание и расслабленный профиль в полумраке делали её похожей на видение, до которого Егору теперь было страшно даже дотронуться. Он лежал на самом краю, заложив одну руку за голову, и смотрел в потолок, где плясали тени от фар проезжающих по ночному городу машин. Сон не шел. Виски медленно выветривался, оставляя после себя тяжелую ясность и ворох мыслей, от которых хотелось завыть. —Почему я не предложил ей что-то большее?— этот вопрос пульсировал в висках. Он только что вывернул перед ней душу, признался в своей уязвимости…и замолчал. Почему? Егор до конца не понимал: это алкоголь развязал ему язык или это был настоящий он, тот самый парень, которого он так глубоко закопал под слоями пафоса и концертных райдеров? Скрывать очевидное было глупо — она нравилась ему безумно. Она притягивала его не только своей внешностью, хотя её красота была почти болезненно острой. Его цеплял её характер, эта её способность играть с ним на равных, не пасуя перед его статусом. Но стоило ему подумать о будущем, как внутри снова всё сжималось. —А нужен ли я ей вообще?— эта мысль была самой горькой. Она — молодая, невероятно талантливая актриса. Вся её карьера, вся жизнь сейчас идет в гору, перед ней открыты все двери. Она живет в мире искусства, где чувства ценятся выше гонораров. А он? Он старше её на целых тринадцать лет. У него за плечами багаж из изматывающих туров, скандалов и выгорания. —Зачем ей я? Уставший, вечно в разъездах, со своими демонами в голове...— он сурово усмехнулся сам себе. Его неуверенность в себе, тщательно скрываемая от всего мира, сейчас расцвела пышным цветом. Он боялся, что для неё это лишь яркое приключение, эпизод в сценарии её жизни, в то время как для него она стала кислородом, без которого паническая атака могла накрыть в любую секунду. Он осторожно, стараясь не разбудить, потянулся и едва заметно коснулся кончиками пальцев края её одеяла. —Тринадцать лет разницы. Разные миры. Разные цели. Но почему же тогда так чертовски больно даже от мысли, что утром я просто уйду?