Моя душа

Гермиона открывает глаза. Перед ней на коленях, со слезами на глазах, стоит Гарри. Он видит, всё видит: опухшее от слез лицо, треснувшую губу — он знает, что так бывает, когда она плачет или кричит. – Ты нас очень напугала, сестренка! — ласково говорит он, гладя по голове и шепча. Он стал называть сестренкой еще на войне: она единственная, кто понимал, через что он проходит, и всегда была с ним и на его стороне. Гермиона садится: – Я не специально, просто… просто… — но она замолкает. Гарри чувствует, что она что-то скрывает. Убирает волосы с ее лица, гладит. – Гермиона, что случилось? — он аккуратно спрашивает, чтобы не спугнуть, продолжая гладить по голове. – Мы поругались с Роном, снова. Я не понимаю, что с ним происходит последний месяц: то он нежный, заботливый, радостный, то он злой, агрессивный, даже и скрытный. — выпаливает всё, как на одном дыхании, Гермиона. – Гермиона, что случилось? — с небольшим напором спрашивает снова. – Я ушла с вечеринки, потому что мы начали ругаться. Он писал ужасные вещи о Джинни, я пошла к озеру, как всегда, чтобы успокоиться и привести мысли в порядок. — продолжала трепетать она. Гарри начинал злиться, он понимал, что Гермиона что-то скрывает: она отвечает косвенно, но прямо ничего не говорит. – Гермиона, милая, ты же знаешь, я люблю тебя и не буду на тебя ругаться, просто скажи мне, что случилось? — голос Гарри на последних словах стал жестче. Девушка села, взяла брата-лучшего друга за руки и прошептала: – Всё в порядке, честно. Пожалуйста, не пытай меня, я расскажу тебе всё, когда буду готова, но всё хорошо. — она попыталась улыбнуться одними губами. – Хорошо, как скажешь, но ничего не скрывай от меня, пожалуйста. — он наклонился, поцеловал ее в лоб, — пойдем, Джин с ума сошла, наверно, уже. Ночь. Озеро. Теплый ветер колышет волосы. Гермиона закрывает глаза, тишина ласкает ее, она делает глубокий вдох — и ей становится спокойнее. — Вот ты где, крошка, — тихий голос звучит из-за дерева. Гермиона еще не видит Рона, но знает, что это он. — Рооон, не называй меня так, — Гермиона старается не закатывать глаза. Уизли подходит к ней из-за спины, садится рядом, проводит тыльной стороной руки по щеке, переходит на шею: — Ты в этом ходила, крошка? — его руки чуть сжимают ее шею. — Да, разве это проблема? — девушка спокойно отвечает, кажется, всё в порядке. — Нет, конечно. Какая может быть проблема? — Рон нависает над девушкой, вторая рука движется к ее бедру. Гермиона смотрит ему в глаза, губы слегка приоткрыты: — Я не знаю, вот и спрашиваю, — шепчет она. — Хмм, крошка, я должен что-то знать? — он наклоняется, целует шею, проводит языком и начинает посасывать ту самую пульсирующую точку, от чего Гермиона закрывает глаза и подается вперед. — Ммм, — мурлычет он. — Иди ко мне, крошка, — Рон сжимает ее и сажает к себе. — Ай, милый, не так сильно. И прекрати говорить «крошка», это не возбуждает, — она ерзает на нем, чтобы удобнее сесть. Рыжий с силой расстегивает легкую куртку на ней, заводит руку в кудри, слегка сжимая у корней. Накрывает губы своими, вторгаясь, слегка грубо языком в ее; их языки соприкасаются. Поцелуй грубый. Гермиона ерзает и чувствует, как Рон возбудился. Он шипит, кусает с силой нижнюю губу, так что появляется кровь. — Ааау, Рон, мне больно, — ласково говорит она. Парень тянет ее с силой за волосы, чтобы девушка дала больший доступ к шее, облизывает, кусает. Гермионе нравится, но она чувствует, что Рон перебарщивает. Он спускается к топу, вдыхает. — Охх, крошка, а ты была плохой и напиздела мне, — сжимая Гермионе одной рукой волосы, второй ее тонкую талию, шипит Рон. — Ч-что? О чем? Я не понимаю, — она пугается и правда не понимает, что она сделала и чем он снова недоволен. — Ох, крошка, раз ты решила стать шлюхой, то я и возьму тебя как шлюху, — он сжимает волосы с такой силой, что у Гермионы появляются слезы. От натяжения рот сам приоткрывается. Рон начинает ее грязно целовать. — Рон! Рон! Прекрати, мне больно, — она еле может это произнести, ведь парень продолжает ее целовать. Он хватает ее за бедра и перекладывает на траву, вставая между ее ног, его рука сжимает ее шею: — Ооо, крошка, ты же хочешь быть шлюхой, так наслаждайся. — Он грязно лапает ее, срывает топ, обнажая ее грудь. — Прекрати, мне больно, — Гермиона пытается подняться и оттолкнуть парня от себя, но он слишком силен. Тогда она решает послушаться и тянет его в поцелуй. Рон расстегивает ее джинсы, сжимая шею, поднимает и разворачивает к себе спиной: — Вот так, на колени. — Он отпускает ее на мгновение, и Гермиона вскакивает на ноги. — Ты сошел с ума? Что ты творишь? — девушка плачет, пытаясь поправить на себе вещи, она чувствует вкус крови и как болит шея и руки. — Что я творю? От тебя воняет кем-то другим! С кем ты трахалась, шлюха? Говори! — он рывком подходит к Гермионе, хватает за шею и с силой впечатывает в дерево. От такого удара Гермиона теряет координацию, ее глаза распахнуты широко, и текут слезы. — Рон, ничего не было! Меня только обняли! Почему ты так себя ведешь? — она шепчет, иначе не выходит, голос дрожит, ей страшно. — Не ври мне, тварь! Кто? Хорек? Кудрявый? — злится он. Гермиона вдыхает и невербальным заклинанием, слабым, откидывает его от себя и убегает. Она бежит, бежит что есть силы, не оглядываясь, и она не знает лучшего места, чем Выручай-комната: там он не сможет ее достать.