Проблемы дрессировки особо крупных пород

В офисе всё было идеально. Андрей смотрел, как Макс разговаривает с каким-то мужиком в дорогом костюме, который пришёл жаловаться на соседа-конкурента, и не верил своим глазам. Потому что человек, стоящий сейчас напротив клиента, не имел почти ничего общего с тем существом, которое каждое утро выползало из гостевой комнаты в лофте. Макс был в новой рубашке — тёмно-синей, с длинным рукавом, закатанным до локтя. Джинсы сидели как влитые: чёрные, без дырок и потёртостей. Волосы убраны, лицо выбрито, взгляд серьёзный, тяжёлый, такой, что собеседник невольно начинал говорить быстрее и чётче формулировать мысли. — Значит, так, — говорил Макс, и голос его был низким, ровным, без той дурашливой нотки, которая появлялась дома. — Вы говорите, что документы у вас есть. Я их видел. Они неполные. — Но юрист… — Ваш юрист, — перебил Макс, не повышая голоса, но так, что мужик в костюме замолчал на полуслове, — пропустил три пункта. Я их выделил. Если ваш сосед подаст встречный иск, а он подаст, потому что уже нанял Колпакова, то с этими документами вы проиграете вчистую. Мужик побледнел. — Колпакова? — переспросил он. — Колпакова, — подтвердил Макс. — Того самого. Который выиграл дело «Северстали» в арбитраже. Поэтому у вас есть два варианта. Первый: вы идёте к нормальному юристу, переделываете документы и подаёте заново. Второй: вы даёте нам добро на встречу с вашим соседом, и мы решаем вопрос без суда. — А вы сможете? Макс посмотрел на мужика. Без улыбки, без намёка на ту домашнюю наглость, которая по вечерам сводила Андрея с ума. — Я не предлагаю того, чего не могу сделать, — сказал он. — Это трата времени. Моего и вашего. Мужик помялся, посмотрел на Андрея, потом снова на Макса. Андрей сидел в своём кресле, не вмешиваясь, и наблюдал. — Хорошо, — сказал мужик. — Встреча. Организуйте. — Завтра в десять, — Макс открыл блокнот, написал что-то, оторвал лист, протянул клиенту. — Вот адрес. Приедете туда, вас встретят. С собой возьмите вот эти документы, — он ткнул пальцем в список. — Без них разговор не имеет смысла. Мужик взял лист, сложил, сунул во внутренний карман пиджака. — А вы сами будете? — Я буду, — сказал Макс. — Всё, можете идти. Мужик вышел. Андрей и Макс остались вдвоём в кабинете. — Колпакова, — сказал Андрей. — Откуда ты знаешь, что он уже нанял Колпакова? — Позвонил его секретарше, — Макс потянулся, хрустнул шеей, и в этом движении на секунду мелькнуло что-то знакомое, домашнее. — Сказал, что у нас есть дело, где нужен лучший. Она обрадовалась, начала рассказывать, что они заняты, но если срочно, то могут через две недели. И заодно проболталась, что сейчас работают с одним клиентом по соседскому спору. — И ты понял, что это тот самый сосед. — Ну, — Макс пожал плечами, — не так много соседских споров в этом районе. Андрей покачал головой. — А документы? Ты их видел два часа назад. Как ты успел найти три ошибки? — Я быстро читаю, — Макс взял со стола стакан воды, выпил. — И я в прошлой жизни с такими бумагами работал. Помнишь дело «Транс-Логистик»? — Помню. — Там у юриста был такой же почерк. Я его на раз узнаю. Андрей смотрел на Макса. На его собранную, деловую фигуру. На рубашку, которая сидела идеально. На выбритое лицо, на котором сейчас, в расслабленном состоянии, уже начинало проступать привычное довольное выражение. — Что? — спросил Макс, заметив взгляд. — Ничего, — Андрей откинулся в кресле. — Просто смотрю на человека, за которого плачу деньги, и понимаю, что это того стоит. Макс усмехнулся. Коротко, по-деловому. — Ты только дома этого не говори, — сказал он. — А то я расслаблюсь. — Ты дома и так расслаблен сверх всякой меры, — заметил Андрей. — Ну, — Макс встал, поправил манжет рубашки, — работа есть работа. А дом есть дом. Он вышел из кабинета, оставив после себя запах дорогого одеколона. Андрей заметил, что Макс начал пользоваться тем, что стояло в гостевой ванной, купленным самим Андреем, и не стал делать замечание. Это было лучше, чем запах чипсов и немытого тела, который стоял в квартире в первые дни. Андрей остался один, открыл ноутбук, посмотрел на график встреч. Всё шло по плану. Контора работала три недели, и за это время они успели взять два крупных заказа и три мелких. Клиенты были довольны. Юрист, которого Андрей нанял для бумажной работы, сказал, что такого чистого старта не видел давно. Причина была простая. Андрей строил систему, а Макс делал ту часть работы, которую система не покрывала. Ту, где нужно было не договариваться в кабинете, а выходить в поле. Ту, где нужно было говорить с людьми, которые не говорят на языке договоров и юридических формулировок. Ту, где нужна была чуйка, хватка, умение прочитать человека с первого взгляда и понять, что ему нужно на самом деле. Макс это умел. Умел так, что даже Андрей, который никому не доверял безоговорочно, доверял ему. В такие минуты он понимал, что эта тварь стоит каждого рубля, который он ей платит. --- Домой Андрей вернулся в восемь. День был тяжёлый: после обеда пришёл ещё один клиент, с которым пришлось сидеть два часа, объясняя, что нельзя просто взять и отжать бизнес у партнёра, даже если партнёр — мудак. Макс в это время уехал на встречу, и Андрей работал один. Он зашёл в лофт, повесил пальто, поставил портфель на место. В гостиной горел свет, из динамиков доносилась музыка — что-то тяжёлое, с гитарами. Андрей поморщился, но ничего не сказал. Это была одна из тех битв, которые он проиграл в первую неделю. Он прошёл на кухню, поставил чайник. И тут увидел. На мраморной столешнице стояла кружка. Не его, белая, без рисунка. Другая. Та самая, которую Макс купил в первую неделю, когда Андрей в очередной раз сказал, что лишней посуды в доме нет. Кружка была белая, но на ней красовалась надпись чёрными буквами: «I'M NOT YELLING, I'M EXPLAINING». Кружка стояла не на подставке. Просто на столешнице. И под ней было мокрое кольцо. Андрей смотрел на это кольцо. Оно было идеально круглым, чётким, и мрамор под ним потемнел, впитав влагу. Он выдохнул. Медленно, глубоко. — Макс, — позвал он. Из гостиной донеслось: — Чего? — Иди сюда. Шаги. Макс появился в проёме кухни, и Андрей, который уже привык к тому, что дома Макс выглядит иначе, всё равно каждый раз испытывал лёгкий шок. На Максе была не вчерашняя крыса и не мопсы. Сегодня этот уебан разнообразил репертуар. На нём болталась тёмно-синяя футболка с котом, сидящим на унитазе с газетой в лапах. На ногах — чёрные шорты с ананасами. Носки — снова чёрные, но уже не с матерком, а с авокадо в сомбреро. Волосы торчали в разные стороны, щетина за день отросла настолько, что лицо снова казалось темнее. В руке он держал открытую банку пива. — Что? — спросил он. Андрей молча указал на столешницу. Макс посмотрел. Помолчал. — А, — сказал он. — Это я кружку ставил. — Я вижу. — И забыл вытереть. — Тоже вижу. Макс перевёл взгляд с мокрого кольца на Андрея. На лице у него не было и тени раскаяния. Только лёгкое любопытство. — Ты хочешь, чтобы я вытер? — Я хочу, чтобы ты ставил кружку на подставку. — Ну, я ставил. — Ты поставил на столешницу. — А подставка была занята. Андрей посмотрел на подставку. На ней стояла тарелка с недоеденным бутербродом. Бутерброд был наполовину съеден, на тарелке валялись крошки. — Ты занял подставку едой, — сказал Андрей. — Ну да, — Макс отпил пива. — Я завтракал. — Ты завтракал на моей кухне, оставил после себя посуду, не вытер стол и поставил кружку на мрамор. — Бывает, — сказал Макс. Андрей посмотрел на него. На футболку с котом на унитазе. На ананасы. На авокадо. На наглую, спокойную, совершенно бесстыжую рожу. Он не сказал ничего. Просто подошёл к стойке, где лежали газеты, взял вчерашний номер, свернул его в трубку. Плотно, со знанием дела, с тем расчётом, чтобы трубка не разворачивалась в процессе. Макс проследил за его руками. — Ты чего? — спросил он. Андрей не ответил. Подошёл к Максу, зашёл сбоку и прежде, чем тот успел среагировать, влепил трубкой по коротко стриженному затылку. Звук получился звонкий — газета шлёпнула по голове с характерным хлопком. — Ой, — сказал Макс. — Ты чего? — Убери, — сказал Андрей. — Что? — Убери. Кружку. Тарелку. Крошки. Вытри столешницу. Сейчас. — Да я… Андрей влепил ещё раз. Теперь по плечу. — Я сказал — убери. Макс поставил банку на стол. Потёр затылок. — Ты охренел? — спросил он без злобы, скорее с удивлением. — Я охренел от тебя, — сказал Андрей. — Ты живёшь здесь четвёртую неделю. Ты знаешь правила. Кружки — на подставку. Стол — вытирать. Посуда — в мойку. Ты делаешь это на работе, когда я говорю. Почему не можешь делать это дома? Макс помолчал. Потом взял кружку, поставил в мойку. Вернулся за тарелкой, отнёс следом. Достал тряпку, вытер столешницу. Движения были медленные, ленивые, но Андрей не торопил. Он стоял с газетой в руке и смотрел. — Всё? — спросил Макс, закончив. — Крошки. — Какие крошки? — От бутерброда. Макс посмотрел на пол. Крошки действительно были — маленькие, хлебные, рассыпавшиеся, пока он нёс тарелку. — Это уже не моя вина, — сказал Макс. — Твоя. — Они упали, пока я нёс. — Потому что ты носишь тарелки как попало. Макс вздохнул. Собрал крошки рукой, выбросил в мусорное ведро. Потом повернулся к Андрею. — Всё? Андрей осмотрел столешницу, подставку, мойку. — Да, — сказал он. — Свободен. Макс не двинулся с места. Стоял, смотрел на газету в руке Андрея. — Слушай, — сказал он. — А это теперь будет всегда? — Что? — Ну, — Макс кивнул на газету. — Ты меня этой штукой гонять будешь? — Пока ты не научишься убирать за собой, — сказал Андрей. — Да. — А если я не научусь? — Научишься. — А если нет? Андрей посмотрел на него. Взял со стола банку пива, которую Макс оставил, поставил в холодильник. Потом снова повернулся. — Научишься, — повторил он. — Потому что я не собираюсь жить в свинарнике. Ты работаешь у меня, я плачу тебе достаточно, чтобы ты мог снять нормальную квартиру. Но ты до сих пор здесь. Почему? Макс пожал плечами. — Ну, — сказал он, — тут удобно. Близко к работе. И не надо самому готовить. — Я тебе не повар. — А кто? — Макс усмехнулся. — Ты готовишь, я ем. У нас разделение труда. — У нас разделение труда на работе, — сказал Андрей. — Дома ты гость. И должен вести себя как гость. — А если я не гость? — А кто? Макс помолчал. В глазах у него запрыгали те самые чёртики, которые появлялись каждый раз, когда он собирался сказать что-то, от чего у Андрея дёргался глаз. — Ну, — сказал он, — я тут живу. Значит, я жилец. — Ты временный жилец. — А если я не хочу быть временным? Андрей сжал газету. Трубка хрустнула. — Макс, — сказал он. — Что? — Ты сейчас специально меня бесишь? — Я? — Макс прижал руку к груди, изображая невинность. Кот на футболке перекосился. — Я просто разговариваю. — Ты просто разговариваешь, — повторил Андрей. — Ты просто разговариваешь, когда я уже час на ногах, когда у меня была встреча с мудаком, который не понимает, что нельзя отжимать бизнес у партнёра, когда я хочу просто прийти домой, выпить чаю, и чтобы никто не трогал мои вещи и не оставлял мокрых следов на мраморе. А вместо этого я должен следить, чтобы ты не разнёс мою квартиру. Макс слушал. Серьёзно, без усмешки. — Тяжёлый день? — спросил он. — Да. — Мужик этот — который с бизнесом? — Да. — Он согласился? — Пришлось объяснять, что если он полезет без подготовки, то потеряет всё. Макс кивнул. — Правильно, — сказал он. — Так и есть. Помолчал. Потом подошёл к холодильнику, достал банку пива — ту самую, которую Андрей только что убрал. Открыл, сделал глоток. Андрей смотрел на него, сжимая газету. — Не кипятись, — сказал Макс. — Я сейчас всё уберу. Он подошёл к мойке, достал кружку, вымыл её. Поставил на сушилку. Потом протёр столешницу ещё раз, теперь уже тщательно, без лени. Потом собрал с пола те самые крошки, которые упали, пока он нёс тарелку. Андрей стоял, смотрел и не верил своим глазам. — Всё, — сказал Макс, закончив. — Чисто. — Спасибо, — сказал Андрей. Слова дались с трудом. Макс допил пиво, выбросил банку в мусор. Потом повернулся к Андрею. — Слушай, — сказал он. — А чего ты газетой бьёшь? — Потому что ты не реагируешь на слова. — Реагирую. — Нет. Ты слышишь, но пропускаешь мимо ушей. Пока не получишь по затылку. Макс почесал затылок, куда минуту назад прилетело. — Ну, — сказал он, — это потому, что слова — это просто слова. А когда бьют — это уже действие. Я на действия реагирую лучше. — Я заметил. — А ты не думал, что это странно? — Макс склонил голову набок. — Взрослый мужик другого взрослого мужика газетой лупит, потому что тот кружку не на подставку поставил. — Я думал, — сказал Андрей. — И пришёл к выводу, что это единственный способ до тебя достучаться. — А если я скажу, что мне нравится? — Что? — Ну, — Макс растянул рот в довольной ухмылке. — Когда ты меня этой штукой гоняешь. Это весело. Андрей посмотрел на газету в своей руке. Потом на Макса. Потом снова на газету. — Ты извращенец, — сказал он. — Я жизнерадостный, — поправил Макс. — Ты больной. — Это одно и то же. Андрей развернулся и вышел из кухни. Не потому, что проиграл, а потому, что если останется, то либо влепит Максу ещё раз, но уже не газетой, либо начнёт смеяться. А смеяться над этим было нельзя. Потому что, если он начнёт смеяться, придётся признать, что этот цирк — его жизнь. Что его дом, его спокойствие, его идеальный порядок разрушены окончательно и бесповоротно. И что человек, который это сделал, стоит на его кухне в футболке с котом на унитазе, в ананасах, с авокадо на носках, пьёт пиво и выглядит так, будто всё идёт по плану. Андрей прошёл в гостиную, сел в кресло. Взял пульт, выключил музыку. Тишина навалилась тяжёлая, непривычная. Из кухни донеслось: Макс что-то делал. Гремел посудой, шуршал пакетами. Андрей прислушался. Звуки были правильные — мытья, уборки, наведения порядка. Через пять минут Макс вышел. В руках у него была кружка — белая, без рисунка. С чаем. — Держи, — сказал он, протягивая Андрею. — Ты же хотел чаю. Андрей взял кружку. Чай был заварен правильно, с той крепостью, которую он любил. — Спасибо, — сказал он. Макс кивнул. Сел на диван — на этот раз аккуратно, не разваливаясь. На нём всё ещё были шорты с ананасами и футболка с котом, но сидел он ровно, не разбрасывал вещи, не шумел. — Слушай, — сказал он. — А что тот мужик сказал в конце? Ну, который с бизнесом? — Сказал, что подумает. — Подумает, — Макс усмехнулся. — Значит, через три дня позвонит, скажет «да» и будет надеяться, что мы ещё не заняты. — Откуда ты знаешь? — Потому что я таких видел, — Макс откинулся на спинку дивана, но не развалился, просто устроился удобнее. — Они сначала думают, что справятся сами. Потом понимают, что нет. Потом идут к тем, кто может. Это как с зубом: сначала терпят, потом бегут к врачу. Андрей отпил чай. — А если он не позвонит? — Позвонит, — уверенно сказал Макс. — Я оставил ему свою визитку. Он её в карман положил, а не в портфель. Значит, будет на виду. Каждый раз, когда полезет за бумажником или телефоном, будет её видеть. И думать. — Ты специально оставил визитку, а не просто сказал позвонить? — Ну, — Макс пожал плечами, — это же психология. Ты говорил. Андрей посмотрел на него поверх кружки. — Ты запомнил то, что я говорил про психологию? — Я много чего запоминаю, — Макс зевнул, прикрыв рот ладонью. — Ты просто не замечаешь. — Замечаю. — Не-а, — Макс покачал головой. — Ты замечаешь, когда я чипсы на диване жру. А когда я работаю — это для тебя норма. Ну, как и должно быть. Поэтому ты этого не видишь. Андрей хотел возразить, но не нашёл слов. Потому что Макс был прав. — Вот, — сказал Макс, будто прочитав его мысли. — А потом удивляешься, почему я дома расслабляюсь. Потому что на работе я выкладываюсь по полной. А дома хочу, чтобы меня оставили в покое. — Я тебя оставляю в покое, — сказал Андрей. — Я прошу только соблюдать порядок. — Порядок, — Макс повторил это слово, и в его голосе снова появилась та самая дурашливая нотка. — Твой порядок. Который никто, кроме тебя, не понимает. — Он простой. — Для тебя. — Для любого взрослого человека. — Ну, — Макс потянулся, хрустнул позвоночником, и в этом движении снова проступило что-то большое, тяжёлое, медвежье. — Может, я не любой. — Это я уже понял, — сказал Андрей. Макс ухмыльнулся — легко, как человек, которому и без того хорошо. — Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Пойду я. Завтра рано вставать. — Да, завтра встреча в десять. — Помню, — Макс направился к коридору. — Кстати, я завтра в той рубашке пойду или можно в другой? — В той, в которой был сегодня. — Она в стирке. — Тогда в серой. — У меня нет серой. Андрей закрыл глаза. — Макс. — Что? — Ты специально. — Я? — голос Макса звучал невинно. — Я просто спросил. — У тебя есть серая рубашка. Я видел её в твоём шкафу. — А, эта, — Макс хмыкнул. — Ну, она мятая. — Погладь. — Я не умею. Андрей открыл глаза. Посмотрел в потолок. — Завтра в семь утра я достаю утюг, — сказал он. — Ты приносишь рубашку. Я показываю тебе, как гладить. И ты гладишь её сам. — А если я не пойму? — Поймёшь. — А если нет? — Тогда ты пойдёшь на встречу в мятой рубашке, и клиент подумает, что мы несерьёзная контора. — А мы серьёзная? — Мы серьёзная, — сказал Андрей. — И ты в ней выглядишь серьёзно. Когда захочешь. Макс помолчал. — Ладно, — сказал он. — В семь, значит, в семь. Шаги ушли в коридор, хлопнула дверь гостевой. Андрей остался сидеть в кресле с кружкой чая. Он думал о том, как этот здоровенный, лохматый, невыносимый человек, который не может поставить кружку на подставку и гладит рубашки раз в полгода, превращается в того, кем Андрей восхищался на работе. Как он переключается, как собирается, как становится тем, кому можно доверить любое дело. И как приходит домой и снова становится пёстрой, шумной, бесячей сволочью, которая живёт в его лофте, ест его еду, носит его одеколон и смотрит на него наглыми глазами, в которых прыгают чёртики. Андрей допил чай. Поставил кружку на подставку. Из комнаты Макса донеслась музыка. Тяжёлая, с гитарами. Негромко, но отчётливо. Андрей не стал просить сделать тише. Выбрал эту битву не сегодня.