Адское отродье

Утро в радио-башне Аластора не начиналось с пения птиц. Оно начиналось с мягкого шипения старой пластинки и запаха крепкого, до горечи, луизианского кофе. ​ Морган открыла глаза, на мгновение забыв, где находится. Потолок её новой спальни был украшен лепниной, которая в полумраке подозрительно напоминала переплетенные кости. Это были не тесные засаленные стены чердака Мимзи. Здесь было дорого, антикварно и... чертовски неуютно. Шелковое одеяло скользнуло по коже, напоминая о том, что теперь её жизнь принадлежит не ей, а тому, кто вечно улыбается. ​ Она поднялась, привычно проверив наличие ножа под подушкой. Дурацкая старая привычка. Из кухни на первом этаже доносились бодрые звуки джаза, перебиваемые грохотом кастрюль. Морган спустилась по винтовой лестнице, поправляя рукава своего нового платья — глубокого винного цвета, которое Аластор «любезно» предоставил ей вчера вечером. ​— Доброе утро, сияющая жемчужина моего эфира! — голос Аластора прозвучал прямо у неё над ухом, хотя сам он стоял у плиты в нескольких метрах. Помехи в воздухе весело треснули. — Надеюсь, вам спалось крепко? ​— Спалось бы лучше, если бы не этот шум, — Морган оперлась о косяк, скрестив руки на груди. — Что ты делаешь, Аластор? Весь дом пропал специями. ​— Я творю историю, дорогая! — Демон резко обернулся, размахивая половником как дирижерской палочкой. — Сегодня великий день. Вы приступаете к своим обязанностям, а голос, как известно, нуждается в правильной подпитке. Я научу вас готовить единственное блюдо, достойное этого города. Джамболайя по рецепту моей матушки! ​ Морган подошла ближе, заглядывая в огромный котел. — Это выглядит как хаос. В Италии мы уважаем ингредиенты, а не пытаемся их утопить в остром соусе. ​— Италия! — Аластор рассмеялся, и звук был похож на звон разбитого стекла. — Забудьте об этих нежных пастах. В Аду вкус должен обжигать, чтобы вы чувствовали, что всё еще существуете! А ну-ка, берите нож. Нам нужно нарезать лук, перец и... — он сделал театральную паузу, — мясо. Свежайшее, уверяю вас. ​Морган взяла нож. Её движения были точными, скупыми. Она шинковала овощи с такой скоростью, что Аластор на секунду замолк, наблюдая за игрой лезвия. ​— О-хо, какая техника! Сразу видно — человек дела, — он наклонился к ней, его тень на стене внезапно выросла, обретая рога. — Скажите, Морган, вам часто приходилось использовать нож не для еды? Морган не дрогнула. Она пересыпала нарезанный перец в котел и посмотрела ему прямо в глаза — в эти красные радио-шкалы. — Достаточно часто, чтобы знать: если ты хочешь, чтобы человек замолчал навсегда, нож должен войти под четвертое ребро. А если ты хочешь, чтобы он заговорил — под пятое. ​Аластор замер на мгновение, а затем разразился восторженным смехом. — Прелестно! Просто прелестно! Мимзи была права, вы — истинное сокровище. ​Он подошел сзади, накрыв её ладонь своей костлявой рукой, помогая перемешивать густое варево. От его прикосновения по руке Морган пробежал холод, а клеймо на запястье обожгло кожу. — Запомните, Морган. В этой кухне, как и в моем эфире, главный — я. Но мне нужен кто-то, кто сможет держать темп. Скоро мы отправимся в студию. Весь Ад услышит ваш ангельский голос! Она понимала, что эта джамболайя — всего лишь символ. Он привязывает её к себе, приучает к своему вкусу, к своей воле. — А теперь — пробуйте. ​Он протянул ей ложку с дымящимся соусом. Морган помедлила, а затем приняла «угощение». Огонь специй мгновенно обжег язык, но следом пришло странное, пьянящее послевкусие силы. ​Это был вкус её новой жизни. Горький, острый и абсолютно необратимый.

***

Аластор разлил джамболайю по тарелкам с такой торжественностью, будто это был изысканный десерт на королевском приеме. Они сели за небольшой круглый стол. В эфире на заднем плане тихо играл медленный, тягучий джаз, перебиваемый лишь стуком столовых приборов. ​— Вы знаете, Морган, — Аластор изящно отправил в рот кусочек мяса, не переставая улыбаться, — Ад полон скучных грешников. Убийства из ревности, кражи ради наживы... Посредственность! Но в вас... в вас чувствуется выдержка, которую не купишь за души. Расскажите мне, как закалялась эта сталь? ​ Морган замерла, глядя на пар, поднимающийся от тарелки. Воспоминания всегда имели привкус пепла. ​— Моя сталь ковалась в грязи Неаполя, Аластор, — начала она, и её голос стал сухим, как старый пергамент. — Матери, после моего рождения, пришлось бросить относительно прибыльную работу. Нам иногда даже на хлеб не хватало. Она начала торговать своим телом, чтобы мы не сдохли с голоду, а я попрошайничала на улице. Но однажды мать совершила ошибку— украла у клиента какую-то золотую побрякушку. А клиент то был не простой. Уже в этот же вечер одинадцатилетняя я наблюдала как мою маму превращали к кровавое месиво на полу кухни. Я всю ночь от неё не отходила, бинты меняла, зашивала ее...буквально вытащила ее с того света. - Какая трагедия!- перебил ее Аластор, театрально положив руку на сердце - А где же был ваш отец? - Вопрос хороший, я его не знала... И мать, кстати, тоже. Всего одна ночь, которая перевернула ее жизнь. - Что же было дальше? - На утро тот мужчина вернулся. Морган сделала глоток вина, её пальцы крепко сжали ножку бокала. Аластор наклонил голову, его глаза сверкнули алым интересом. — И что же? Месть? ​— Нет. Он пришел за оплатой долга. Сказал, что забирает меня. А моя мать... — Морган горько усмехнулась, — она отдала меня так легко, будто я была мешком гнилого картофеля. Даже не посмотрела в мою сторону. ​Она замолчала на мгновение, погружаясь в тот холод, который поселился в её сердце еще в одиннадцать лет. —Тот мужчина оказался членом мафии. Я ждала худшего, думала что меня будут пиздить или пускать по кругу. Но у мужика были принципы, он сказал что "дети не должны расплачиваться за грехи родителей " и отвёл меня к своему боссу. Там мне дали выбор: либо присоединиться к Семье и быть девочкой на побегушках, либо... вернуться к матери, которой я была не особо нужна, но долг бы пришлось вернуть. И я выбрала. – Морган подняла взгляд на Аластора, и в её глазах на миг промелькнула та самая «жуть», о которой говорила Мимзи. — Я росла среди стволов и ножей. К двадцати годам я стала лучшим исполнителем. Мужчины в нашей организации замолкали, когда я входила в комнату. Я была их карающей рукой. Но, как видишь, преданность в моем бизнесе — вещь хрупкая. Подстроенное ДТП. Мост. Машину столкнули в кювет, и старое дерево прошило металл вместе с моими легкими. Так я оказалась здесь. С дырой в груди и клеймом на руке. ​Аластор несколько секунд молчал, а затем медленно захлопал в ладоши. Звук был сухим и резким. — Какая восхитительная драма! Предательство матери, кодекс чести мафии и финал в объятиях природы... Вы — настоящая находка, Морган. Теперь я понимаю, почему вы не боитесь меня. Вы видели монстров гораздо хуже, и они улыбались вам не так искренне. Он подался вперед, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её. — Вы были исполнителем там. Здесь вы станете моим голосом. И поверьте, в Аду дерево вас больше не проткнет. Я позабочусь о том, чтобы каждый, кто захочет столкнуть вас с моста, сгорел еще до того, как коснется земли. ​Морган посмотрела на свое запястье, где под кожей пульсировала метка Радио-демона. — Надеюсь, твои гарантии стоят дороже, чем слова моей матери, Аластор. ​— О, дорогая, — его улыбка стала почти хищной, — я всегда держу свое слово. Особенно когда сделка обещает быть такой... громкой. Доедайте джамболайю. Нас ждет эфир.

***

Студия Аластора была пропитана запахом старой бумаги и электрических разрядов. Повсюду тянулись кабели, похожие на черные вены, а индикаторы на панели управления мигали в такт невидимому пульсу. Аластор подвел Морган к массивному железному микрофону, который стоял на стойке, словно алтарь. ​— Слушайте внимательно, дорогая, — прошептал он, и его голос в этой тесной комнате отозвался многоголосым эхом. — Сейчас я открою канал. Весь Пентаграмм-Сити — от трущоб до шпилей Оверлордов — услышит вас. Не нужно пытаться им понравиться. Просто... дайте им почувствовать то, что вы носите внутри. ​Аластор щелкнул тумблером. Воздух в студии мгновенно сгустился. Красная лампа вспыхнула, заливая лицо Морган зловещим светом. ​— Добрый вечер, грешники и грешницы! — зазвучал голос Аластора, транслируемый из каждого радиоприемника города. — У меня для вас сегодня нечто особенное. Забудьте о скучных криках и старых хитах. Сегодня в моем эфире зазвучит голос, который заставит ваши черные сердца биться чуть медленнее. Встречайте... мою новую примадонну. Морган. ​ Он сделал приглашающий жест рукой и отступил в тень, его глаза превратились в узкие светящиеся щели. ​Морган подошла к микрофону. Она начала не с песни, а с низкого, бархатного смешка, который пробирал до костей. Через секунду сделала знак Аластору, и тот, поняв её без слов, запустил пластинку с меланхоличным, надрывным джазом. Морган запела. Это была старая итальянская песня о любви и смерти, но в её исполнении она звучала как приговор. Её голос был глубоким, с хрипотцой, он обволакивал, как дым от дорогой сигары, и одновременно резал, как лезвие ножа. В баре Мимзи грешники перестали орать. Сама Мимзи замерла, сжимая в руке пачку денег, и её глаза наполнились странной тоской. Вокс в своей башне на мнгновение отвлёкся от дел и раздраженно дернул челюстью: новый голос Аластора раздражал его своей идеальной чистотой. Аластор, стоя в углу студии, довольно скалился. Он чувствовал, что за этим голосом стоит не просто грешная душа мафиози, а неисчерпаемый колодец тьмы. ​Когда последняя нота затихла, Морган еще несколько секунд стояла неподвижно, глядя в пустоту. ​— О-хо-хо! Это было... — Аластор выключил эфир и подошел к ней, его трость-микрофон весело клацнула. — Это было грандиозно, Морган! Вы слышали этот треск в эфире? Это миллионы душ одновременно затаили дыхание. Кажется, наш контракт окупится быстрее, чем я рассчитывал. ​ Морган медленно перевела взгляд на него. Её глаза всё еще были темными, бездонными. — Я сделала то, что ты просил, Аластор. Теперь в этом городе знают моё имя. ​— О нет, дорогая, — Радио-демон наклонился и поцеловал её руку с той же грацией, с какой босс мафии принимает верность. — Теперь они знают, что у Радио-демона появилось оружие, которое не только убивает, но и разбивает сердца.

***

Прошло несколько недель с её дебюта. Аластор, в своей манере сочетать великое с бытовым, отправил Морган в город. — Дорогая, мой запас особого кофе подошел к концу! Прогуляйтесь, подышите этим чудесным серным воздухом и загляните в лавку «Кровавый боб». С вашим новым статусом вам полезно показываться на публике! Морган шла по улице Пентаграмм-Сити, стараясь игнорировать шепотки за спиной. Грешники узнавали её голос. Она зашла в элитный магазинчик, где пахло дорогими зернами и специями. Купив все необходимое, она не спешно шла домой, как кто-то высокий перекрыл ей дорогу. Перед ней стоял демон с телевизором вместо головы.Его экран-лицо сиял безупречной улыбкой, а дорогой костюм буквально искрился электричеством. Он двигался плавно, как кадры в 4К, и в каждом его жесте сквозило превосходство. Морган сделала шаг в сторону, но демон тут же встал перед ней. — Какая досада... такая редкая красота и в таком... пыльном антураже, — раздался самоуверенный, вибрирующий голос. Она снова сделала шаг вперёд сторону, но телевизор не унимался. – Отойди, пока я не разбила тебе экран. Вокс на мгновение завис от такой наглости, его экран на долю секунды выдал «битые пиксели», но он быстро вернул самообладание. — О-хо, а у тебя есть зубы! Обожаю это. Я Вокс, властелин медиа, если ты еще не поняла по всем экранам в этом квартале. Я слышал твой эфир... — он поморщился, — ну, насколько это возможно через тот шум и треск, который выдает твой босс. ​Он подошел ближе, и в воздухе отчетливо запахло озоном. — Морган, верно? Послушай меня. Аластор — это вчерашний день. Это ржавая граммофонная игла. Он заставит тебя петь для кучки стариков в подворотнях. Со мной ты станешь лицом Империи. Твой голос, моё изображение... Мы захватим этот город за неделю. Я дам тебе контракт, от которого у твоего оленя рога отвалятся.–Вокс протянул ей стильную визитку, которая светилась неоном.–Что скажешь, крошка? Зачем тебе быть тенью прошлого, когда ты можешь стать светом будущего? — Послушай, «свет будущего», — она подошла к нему вплотную, и Вокс невольно замер, почувствовав исходящий от неё могильный холод, который не регистрировал ни один его датчик. — В моём мире за попытку переманить чужого человека средь бела дня обычно присылали отрезанную голову в коробке. Она взяла визитку из его пальцев, повертела её и... аккуратно засунула ему в нагрудный карман пиджака. – А теперь прошу меня простить, у меня много дел, но я передам моему оленю привет от тебя. Вокс застыл. Его экран пошел горизонтальными полосами от ярости. — Ты совершаешь ошибку, Морган! Аластор не защитит тебя, когда придет время! Он использует тебя и выбросит, как старую пластинку! ​— Посмотрим, — бросила она через плечо, обходя его. – Посмотрим - Вокс в ярости разбил ближайшую ветрину - будешь трофеем в моей коллекции.

***

Пять лет в Аду могут пролететь как один миг, если ты занят тем, что вырезаешь свое имя на костях врагов. Для Морган эти годы стали трансформацией. Она больше не была той растерянной «ледяной куколкой», которую Мимзи нашла в переулке. Теперь её голос знал каждый грешник, а её силуэт рядом с высокой фигурой Радио-демона стал символом грядущих перемен. ​Аластор исчез с радаров на какое-то время. А потом вернулся с "гениальной" идеей. ​— Пора, дорогая! — голос Аластора, как всегда, возник из ниоткуда, наполняя комнату предвкушением хаоса. — Нас ждет новый проект. Маленькое семейное дело одной очаровательной принцессы. Кажется, там не хватает капельки... профессионализма. И хорошей музыки. Морган поправила перчатки. На её запястье всё так же пульсировало клеймо — перевернутый треугольник с оленьими рогами. Она привыкла к нему. Это была её новая «семья». ​— Отель? — Морган скептически изогнула бровь. — Ты серьезно, Аластор? Искупление грешников? Это звучит как самая неудачная шутка в истории этого места. ​— Именно поэтому мы должны там быть! Она еще не знала, что за дверью отеля её ждет не только реабилитация, но и встреча, которая перевернет всё её существование. Но пока... в отеле Хазбин поселился Хаос. И у этого хаоса был потрясающий голос.