Адское отродье

Адам сидел в своём кабинете — просторной комнате с высокими окнами, выходящими на вечные сады Рая. Свет лился ровный, золотистый, стерильный. Он ненавидел этот свет. — Так много жертв за такой короткий срок. — Лют стояла напротив, держа в руках планшет с данными. —Частота увеличивается. — Я знаю, — Адам откинулся в кресле, постукивая пальцами по подлокотнику. — Я проверял архивы. Раньше эта хрень появлялась раз в сто лет. Иногда реже. — Что-то изменилось, — Лют подняла глаза. — Вопрос — что. Адам промолчал. Он знал, что изменилось. Или, точнее, кто. Но он не был готов произносить это вслух. — Та грешница, — Лют сказала это без осуждения, просто констатируя факт. — Та, с которой вы работаете. Вы нашли что-то в её досье? Адам поморщился. — Нашёл, — он потянулся к ящику стола, достал пожелтевший листок. — Вот. Всё. Лют взяла листок, пробежала глазами. Её лицо осталось непроницаемым, но брови чуть сдвинулись. — Тут пусто. — Именно. — Ни грехов, ни добрых дел. Даже ангела-хранителя не было. — Ага. Лют подняла на него взгляд. — Сэр, такого не бывает. — Знаю. — Это значит, что кто-то наверху принял решение. О ней. Ещё до её рождения. Адам усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Догадливая у меня правая рука. Лют положила листок обратно на стол. — Что вы собираетесь делать? Адам встал, прошёлся по кабинету. Остановился у окна, глядя на сады, которые всегда выглядели одинаково — идеальные, цветущие, мёртвые. — Сэра мне ничего не скажет, — сказал он. — Если она замешана — тем более. Значит, я должен узнать сам. — И как вы это сделаете? — Буду наблюдать, — он повернулся к Лют. — Внимательно. Она — ключ ко всему этому. Я чувствую. Лют кивнула, принимая его решение. — Вам нужна помощь? — Нет, — Адам снова сел в кресло. — Но кое-что ты можешь сделать. — Что именно? — Она певица, — он произнёс это так, будто сам только что это осознал. — У неё есть записи. Выступления. Я хочу послушать. Лют на мгновение замерла. — Сэр, адская музыка… — она запнулась, подбирая слова. — У нас нет доступа. Технически это запрещено. Трансляции между Раем и Адом блокируются на уровне… — Я знаю, что запрещено, — перебил Адам. — Я не прошу официальный запрос. Я прошу… найти способ. Лют смотрела на него несколько секунд. Потом её губы дрогнули в едва заметной усмешке. — Вы хотите, чтобы я достала вам записи грешницы. Нелегально. — Я хочу понять, с кем имею дело, — поправил Адам. — Это часть расследования. — Конечно, сэр. Она развернулась и вышла. Адам остался один.

***

Он сидел в тишине, смотрел на пустой листок, который лежал на столе, и думал о том, когда в последний раз ему было настолько интересно. Лют вернулась через несколько часов, держа в руках диск и флешку с записями. Штук шесть, не меньше. И выражение лица у неё было… специфическое. — Это всё? — Адам поднял бровь. — Это то, что удалось найти за короткий срок, — Лют сложила предметы на стол. — Выступления в барах, студийные записи, несколько концертов. Есть даже одна репетиция, которую кто-то слил в общую сеть. — Репетиция? — Плохого качества, — уточнила Лют. — Но голос слышно. Адам взял диск, повертел в руках. — Ты не хочешь послушать? Лют посмотрела на него так, будто он предложил ей съесть что-то несъедобное. — Сэр, я уважаю ваши методы расследования, — сказала она ровно. — Но если вы думаете, что я буду сидеть и слушать адские песенки, вы ошибаетесь. Мне нужно проверить посты на границе. И вообще — я не любитель музыки. — А если это важно для дела? — Тогда вы слушаете, а потом пересказываете, — Лют развернулась. — Всё, что нужно знать о человеке, можно понять, не погружаясь в его… творчество. — Ты просто не хочешь признавать, что тебе интересно. — Я не хочу признавать, что у меня есть работа, сэр. С вашего позволения. Она вышла, прикрыв дверь. Адам усмехнулся. — Упрямая, — сказал он в пустоту. Потом вставил диск в проигрыватель. Первая запись была из какого-то бара. Грязный звук, шум толпы, звон стаканов. Морган пела медленную, тягучую балладу на итальянском. Голос обволакивал, как густой дым. Адам слушал, закрыв глаза. «Тоска. Одиночество. И что-то ещё. Что-то, что она не показывает». Запись закончилась. Он открыл глаза, потянулся уже за флешкой. Вторая запись была студийной. Качество лучше. Морган пела на английском — быструю, дерзкую песню с хрипотцой и напором. Ритм заставлял ногу отбивать такт. Адам поймал себя на том, что его палец постукивает по подлокотнику. Он убрал руку. «Я не отбиваю такт. Это просто… нервное». Третья запись была странной. Морган пела что-то вроде рока — тяжёлые гитары, низкий голос, злость. Текст был на итальянском, но Адам чувствовал каждое слово. Ярость. Боль. Вызов. Он не заметил, как подался вперёд. Когда запись закончилась, он выдохнул, сам не осознавая, что задерживал дыхание. «Чёрт». Четвёртая запись была неожиданной. Морган пела весёлую, почти детскую песенку. Простой ритм, и её голос — лёгкий, почти смеющийся. Адам невольно улыбнулся. И тут же спохватился, стерев улыбку с лица. «Я не улыбаюсь. Это просто… мимика». Пятая запись была репетиционной. Плохой звук, Морган срывалась, ругалась на итальянском, потом начинала заново. В какой-то момент она засмеялась — искренне, легко — и сказала кому-то: «Ещё раз, и я бросаю микрофон в твою наглую морду». Кто-то за кадром засмеялся в ответ. Адам слушал этот смех. И понял, что хочет услышать его снова. Шестая запись была самой последней. Морган пела тихо, почти шёпотом. Без музыки. Просто голос и тишина. Это была колыбельная. На итальянском, медленная, грустная. Адам сидел неподвижно, слушая, как она выводит последние ноты. Когда запись закончилась, в комнате повисла тишина. Он смотрел на все записи. Шесть кусочков её жизни, которые он только что украл. «Это для расследования», — сказал он себе. «Я должен понять, с кем имею дело». Но внутри кто-то другой — тот, кого он старался не слушать, — прошептал: «Врёшь». Адам убрал диск и флешку в ящик стола. Аккуратно. Один за другим. Потом встал, подошёл к окну. Смотрел на идеальные сады Рая, но видел перед собой её лицо. Её голос всё ещё звучал в ушах. — Кто же ты? — снова спросил он. И понял, что теперь это не вопрос расследования. Это вопрос, который он хочет задать ей. И услышать ответ.

***

Портал открылся на нейтральной территории ровно в полдень. Морган уже ждала — прислонившись к камню, с сигаретой в руке. — Ты рано, — сказал Адам, выходя из золотисто-багровой арки. — Так получилось — она выпустила дым. Он усмехнулся, кивнул на портал. — Идём? Нарыл кое-что в архивах. Нужно показать. Она затушила сигарету об каблук и шагнула в портал. Кабинет Адама встретил её привычным золотым светом. Морган прошла к окну, посмотрела на идеальные сады Рая. — У тебя тут всё так же скучно, — сказала она. — Знаю, — он сел в кресло, кивнул на стул напротив. — Садись. — Я постою. — Как хочешь. Он разложил на столе несколько свитков. — Вот, смотри. Я сопоставил данные за последние триста лет. Частота появлений Скверны — раз в сто лет, иногда реже. Сейчас — больше пяти случаев за две недели. Разница колоссальная. Морган подошла ближе, взглянула на свитки. — И что это значит? — Это значит, что что-то изменилось, — Адам поднял на неё глаза. — Что-то, что заставило эту дрянь проснуться. И я хочу понять — что. Она взяла один из свитков, начала изучать. Адам смотрел на неё. Слишком долго. Она это чувствовала. — На меня смотрел? — спросила не поднимая головы. — А есть на что? — он усмехнулся, но в голосе не было издёвки. Морган продолжила листать бумажки, ее хвостик спокойно болтался, привлекая внимание ангела. Он хмыкнул, откинулся в кресле. Помолчал. Потом спросил — небрежно, как бы между делом: — Слушай, а как ты вообще… ну… попала в Ад? Я смотрел досье. Там пусто. Морган подняла голову. Посмотрела на него. Хвост её слегка напрягся. — Ты копаешься в моём досье? — Я копаюсь в досье всех, кто связан со Скверной, — он пожал плечами. — Это расследование. А тебя эта хуйня не тронула. — И что ты там нашёл? — Ничего, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Абсолютно ничего. Ни грехов, ни добрых дел. Даже... — про ангела-хранителя он решил умолчать. Она молчала. Смотрела на него, и в её глазах было что-то, чего он не мог прочитать. — Странно, да? — сказала она наконец. — Такое бывает? — Не должно, — он подался вперёд. — Поэтому я и спрашиваю. Что произошло у Жемчужных врат? Морган смотрела на него несколько секунд. Потом отвела взгляд к окну.

***

Сначала была тьма. Потом — свет. Не тот золотой, который она видела в Раю позже, а ослепительно-белый, режущий глаза. Морган зажмурилась, открыла снова. Она стояла на облаке. Или на чём-то, что выглядело как облако — белое, мягкое, чуть влажное под ногами. Вокруг простиралась бесконечная белизна, и только впереди, в десятке шагов, возвышались ворота. Жемчужные. Переливающиеся всеми оттенками радуги, но при этом ослепительно-белые. Она посмотрела на свои руки. Они были в крови. Вся она была в крови — чёрное короткое платье, кожаная куртка, лицо. Она помнила, как умерла. Ветка, пробившая лёгкие. Металл, вошедший в грудь. Темнота. — О-о-о! — раздался весёлый голос. — Новая душа! Какая… э-э… живописная! У ворот стоял мужчина. Худой, высокий, добродушный, с золотистыми волосами, в белых одеждах. В руках он держал огромную книгу, переливающуюся золотом. Апостол Пётр. — Ну-с, — он улыбнулся, поправил очки. — Как вас зовут, дорогая? — Морган Ватторе, — сказала она. Голос был хриплым — от крови, наверное. — Морган… Ватторе, — Пётр начал листать книгу. Его пальцы летали по страницам, золотые буквы вспыхивали и гасли. — Сейчас-сейчас, поищем… Он листал. Листал. Улыбка стала чуть менее уверенной. — Странно, — пробормотал он. — Вас нет в списке. — Что значит «нет»? — А то и значит, милая, что вас нет, — он поднял на неё глаза, всё ещё улыбаясь, но в улыбке появилось что-то натянутое. — Вы точно правильно назвали имя? — Морган Ватторе, — повторила она. — Я не ошибаюсь. Пётр замялся. Потом щёлкнул пальцами, и книга сама перелистнулась на новую страницу. — А полное имя? — спросил он. — Полное как? — Моргана Ватторе. Она сказала это, и в ту же секунду что-то изменилось. Пётр замер. Его палец, который летел по странице, остановился. Улыбка застыла. — Моргана Ватторе, — повторил он шёпотом. И посмотрел на неё. Глаза его расширились. Зрачки сузились. Он смотрел на неё так, будто увидел призрака. Или что-то похуже. — Вы… вы… — он заикался. — Вы та самая… — Что? — Морган сделала шаг вперёд. — Что значит «та самая»? — Ничего! — голос Петра стал на октаву выше. — Ничего, ничего, всё замечательно! Просто… знаете, тут такое дело… Он начал отступать. Не назад, а вбок, к краю ворот. Его рука, свободная от книги, медленно скользнула вниз, к чему-то, чего Морган не видела. — Какое дело? — она двинулась за ним. — Никакого! — он улыбался, но улыбка была мёртвой. — Всё в порядке! Просто… понимаете… у нас тут небольшая заминка… Его пальцы нащупали что-то. Рычаг. Морган увидела, как они сжались. — Что вы делаете? — она остановилась. Пётр посмотрел на неё. На секунду его лицо стало серьёзным — совсем серьёзным, без намёка на ту дурашливую весёлость, с которой он её встречал. — Простите, — сказал он тихо. — Но вы не можете войти в Рай. — Что? — Адское отродье не должно пройти через эти врата, — он нажал рычаг. Земля, точнее облако под ногами Морган растворилось. Она не успела закричать — только увидела, как лицо Петра становится маленьким, как точка, как свет гаснет, как тьма смыкается над головой. Она падала. Сквозь холод. Сквозь мрак. Сквозь запах серы и горелой резины. «Адское отродье», — крутилось в голове. — «Адское отродье. Адское отродье». Она упала. Больно. Спиной, головой, разбитыми рёбрами. Открыла глаза. Над ней багровело небо Ада.

***

— Я умерла, — сказала она ровно. — Пришла к вратам. Назвала имя. Апостол Пётр посмотрел в список… и не нашёл меня. — Как это — не нашёл? — А так. Меня не было в списке, — она говорила спокойно, будто не о себе. — Он попросил полное имя. Я назвала. Тогда он нашёл. Отдельная запись. Особое дело. — И? — И скинул меня в Ад. Без суда. Без слушаний. Просто… — она щёлкнула пальцами, — выбросил. Но, почему-то, испугался. В кабинете стало тихо. Адам смотрел на неё, и в его груди медленно разгоралось что-то тяжёлое. — Он не имел права, — сказал он тихо. — Он имел, — Морган повернулась к нему. — Я — адское отродье. Так меня назвали. Не понимаю почему, но это слово запомнила. — Бред какой-то. — Какая разница? — она усмехнулась, но усмешка вышла кривой. — Они были правы. Я в Аду. Значит, заслужила. — Это так, но... — Адам сказал это быстрее, чем успел подумать. Морган посмотрела на него. Долго. Так долго, что он почувствовал себя неуютно. — Но?— спросила она тихо. Он хотел сказать что-то умное, что-то про расследование и факты. Но вместо этого сказал правду: — Не важно. Я слушал твои песни. Она замерла. — Что? — Я слушал, — повторил он. — Твои записи. Несколько. Мне нужно было понять, с кем имею дело. — И ты решил, что лучший способ понять человека — послушать его музыку? — А есть лучше? Она смотрела на него. Хвост её медленно качнулся. — Это… очень странно, — сказала она наконец. — Почему? — Потому что ты — первый ангел, который слушал мои песни. Она отвернулась к окну. Адам смотрел на её профиль, на тёмные волосы, на хвост, который теперь снова спокойно Покачивался. — Та колыбельная, — сказал он. — О чём она? Морган не обернулась. — О том, что даже в самой тёмной ночи кто-то ждёт, когда ты вернёшься. Тишина. — А кто ждал тебя? — спросил Адам. Она повернулась. Посмотрела на него — и в её глазах было что-то, чего он не видел раньше. Не холод. Не злость. Что-то живое. — Никто, — сказала она. Она взяла со стола свиток, который ещё не посмотрела. — Что здесь? — спросила деловым тоном. Адам смотрел на неё несколько секунд. Потом взял себя в руки. — Данные по последнему нападению. Временные метки. Геолокация. Она кивнула, углубилась в свиток. Адам сидел напротив, смотрел на неё и думал. Он не знал, что с этим делать. Но знал, что это важно. И что он не забудет. — Хочу глотнуть воздуха. Идём гулять. Адам встал со стула и пошёл к выходу, попутно слегка дернув Морган за хвост, на что та зашипела и медленно развернувшись на каблуках, пошла за ним, с лицом, на котором читалось желание убивать.

***

Они шли по широкой аллее Рая, и Морган в который раз поймала себя на мысли, что здесь слишком тихо. Ни криков, ни сирен, ни ругани. Только шелест идеальных деревьев и далёкое пение птиц. А ещё блёстки. Много. — Скукотища, — сказала она. — Согласен, — Адам шёл рядом, засунув руки в карманы. — Я иногда специально выхожу на балкон и ору в пустоту. Просто чтобы услышать хоть какой-то звук. — И что, помогает? — Нет. Эхо здесь тоже идеальное. Оно даже не хочет повторять мои крики. Морган усмехнулась. — Бедный Адам. Его крики никто не хочет слушать. — Мои крики — легендарны, — он поднял палец. — Просто этот мир не дорос. — Или перерос. — Я тебя слышу. — Я знаю. Он хмыкнул, но не обиделся. За последние часы они уже обменялись десятком таких колкостей, и Морган заметила, что теперь они звучат иначе. Не как попытка укусить, а скорее как… игра. Они свернули в переулок, который Адам назвал «коротким путём.» Дома здесь были ниже, улочки уже, но всё так же идеально — белые стены, цветы на подоконниках, тишина. А потом тишина разорвалась криком. — Помогите! Кто-нибудь! Крик шёл из ближайшего дома — двухэтажного здания с распахнутой дверью. Морган и Адам переглянулись. Никто не говорил «бежим». Они просто побежали. Внутри дом оказался обычным — светлая гостиная, цветы в вазах, картины на стенах. И женщина. Она лежала на полу в ванной, прижавшись спиной к стене, а её нога… её нога была в Скверне. Чёрная масса пульсировала, впитываясь в плоть, поднимаясь от ступни к лодыжке. Женщина кричала, пыталась отбиться, но её руки проходили сквозь чёрную субстанцию, как сквозь дым. Морган прибежала первая. Чёрная масса замерла. Пульсация замедлилась. И потом — медленно, будто нехотя — она начала отступать. Стекла с ноги женщины, стекла по полу, втянулась в щель под ванной. Женщина всхлипнула, прижимая повреждённую ногу к груди. — Всё хорошо, — Адам опустился рядом. — Всё хорошо, ты в безопасности. Морган смотрела на ванную. На щель, куда уползла Скверна. Она чувствовала её там — пульсирующую, живую. И что-то внутри неё тянуло туда. Схватить. Догнать. Не отпускать. Она сделала шаг к ванной. — Морган? Ещё шаг. — Морган! Чья-то рука схватила её за плечо. Дёрнула назад. Она пошатнулась, врезалась спиной в чью-то грудь. — Ты куда? — голос Адама был резким, испуганным. — Ты что творишь? — Она… — Морган попыталась вывернуться. — Она там. — Какая, к чёрту, «она»?! — он развернул её к себе, встряхнул. — Ты видела, что она делает с людьми? А если бы она тебя не отпустила? Если бы это была ловушка? Что тогда? Морган смотрела на него. В его глазах, расширенных, ярких, было что-то, чего она не видела раньше. Не злость. Страх. — Я… — она не знала, что сказать. — Ты идиотка, — выдохнул Адам. — Ты, блять, просто идиотка. Он отпустил её, повернулся к женщине. Та сидела на полу, бледная, дрожащая, сжимая окровавленную ногу. — Сможешь идти? — спросил Адам, опускаясь рядом. — Не… не знаю, — прошептала женщина. — Она… она жрала меня… — Всё, не жрёт уже, — Адам осторожно взял её на руки. — Держись. Медпункт недалеко. Он поднялся, перехватил женщину удобнее. Посмотрел на Морган. — Идёшь? Она стояла, глядя на ванную. На щель, где исчезла Скверна. — Морган. Она вздрогнула. Посмотрела на него. — Идём, — сказал он тише. Она кивнула. Пошла за ним. Они вышли из дома. Женщина на руках Адама тихо плакала, уткнувшись ему в плечо. Он нёс её осторожно, но Морган заметила — это не нежность, это привычка. Тащить пострадавших. Военная выучка.

***

В медпункте женщину приняли сразу. Адам отдал её ангелам-целителям, пересказал что случилось. Морган стояла в стороне. Когда он вернулся, она всё ещё смотрела на дверь, за которой скрылась женщина. — Выживет, — сказал Адам. — Ногу спасут. — Если бы мы не услышали крик… — Но мы услышали, — он посмотрел на неё. — А теперь скажи мне: ты что, собиралась лезть за ней в канализацию? Морган промолчала. — Ты хоть понимаешь, что это идиотизм? — он говорил спокойно, без крика. — Эта штука жрёт души. А ты хотела схватить её голыми руками. — Она меня не трогает, — возразила Морган. — Пока, — Адам шагнул ближе. — Ты уверена, что это не изменится? Что она не притворяется? Что у неё нет… я не знаю, плана? Я конечно сомневаюсь, что эта штука разумная, но вдруг. Она не ответила. — Слушай, — он вздохнул, понизил голос. — Я не знаю, почему она тебя не трогает. Может, у неё аллергия на плохих певиц. Но рисковать я не хочу. — С чего вдруг? — С того, что ты — мой напарник, — он сказал это так, будто всё объяснил. — Если тебя сожрут, мне поставят кого-то другого. А мне лень привыкать к новому. Морган усмехнулась. Первый раз за сегодня — не холодно, не насмешливо. Просто… усмехнулась. — Боишься, что новый напарник окажется хуже? — Я боюсь, что он окажется лучше, — Адам улыбнулся в ответ. — Тогда на службу меня вернут не скоро. Она фыркнула. — Идём, — он развернулся. — Вернёмся в кабинет.

***

Они сидели в кабинете Адама уже около часа. Свитки, карты — всё разложено на столе. Морган изучала данные по частоте появлений Скверны, Адам… Адам смотрел на неё. Она это чувствовала. Хвост её слегка дёрнулся. — Что? — спросила она, не поднимая головы. — Смотрю. — На карту? — И на карту тоже. Она подняла глаза. Он сидел напротив, откинувшись в кресле, с лёгкой усмешкой на губах. — Ты невыносим, — сказала Морган. — Слышал уже. Она вернулась к свиткам. Адам потянулся, демонстративно разминая шею. — Знаешь, у меня здесь есть диван, — сказал он как бы между прочим. — Мягкий. Удобный. Можно расслабиться после работы. — Я не устала. — А я устал. Сидеть на стуле — это вредно для спины. — Тогда ложись на диван. Адам усмехнулся, но не двинулся с места. Через десять минут он подошёл к её стулу. Заглянул через плечо. — Что там у нас? — Данные по частоте, — Морган не отодвинулась. — Если верить твоим архивам, раньше Скверна просыпалась раз в сто лет. Теперь она не спит вообще. Она повернула голову и обнаружила, что его лицо в опасной близости. Адам не отстранился. — Тесно, — сказала она. — Мне нормально. — А мне нет. Она отодвинула стул. Адам выпрямился, не скрывая улыбки. — Ты всегда такая недотрога? — Ты всегда такой приставучий? — Только когда вижу что-то интересное. Морган посмотрела на него долгим взглядом. Потом вернулась к свиткам. — Не отвлекай. Я работаю. — Я тоже работаю, — он сел на край стола, прямо напротив неё. — Изучаю поведение напарника в стрессовой ситуации. — И что, интересно? — Очень. Ты слишком напряжена. Я могу помочь расслабиться. Она подняла голову. — Адам. — Что? — Ты идиот. — Тоже слышал. Она смотрела на него несколько секунд. Потом медленно, очень медленно, взяла со стола нож — тот самый, который всегда носила с собой, — и аккуратно положила его между ними. — Ещё одно слово, — сказала она спокойно, — и я проверю, насколько быстро регенерируют ангелы после того, как им отрежут что-нибудь важное. Адам посмотрел на нож. Потом на её лицо. Потом усмехнулся, поднял руки. — Понял. Работаем. Он вернулся в своё кресло. Но улыбка не исчезла. Прошёл ещё час. Они разобрали все данные, сопоставили карты. Морган потянулась, хрустнув шеей — впервые за долгое время позволив себе расслабиться. Адам заметил. — Ну всё, — сказал он. — Рабочий день окончен. Теперь можно и отдохнуть. — Я пойду. — Так рано? — он встал, подошёл к окну. — У меня тут, кстати, вино есть. Хорошее. Из самых дальних погребов Рая. Держу пари, ты никогда не пила подобное. — Не пью на работе. — А мы уже не работаем. Морган взяла куртку. — Адам, я ценю твою… настойчивость. Но ответ — нет. — Я ещё ничего не предложил. — Ты предлагаешь уже два часа. Просто разными способами. Он усмехнулся. Подошёл ближе — не угрожающе, скорее любопытно. — А если я предложу открыто? — он остановился в шаге от неё. — Без намёков. Без подкатов. Просто: я хочу узнать тебя ближе. Она посмотрела на него. В его глазах не было обычной насмешки. Только интерес. И что-то ещё, чему она не хотела давать название. — Ближе? — переспросила она. — Ближе, чем сейчас. Она молчала несколько секунд. Потом покачала головой. — Ты не хочешь узнать меня, Адам. Ты хочешь переспать со мной, потому что... Просто потому что. Он открыл рот, чтобы возразить, но она продолжила: — Я не коллекционный экземпляр. И я не сплю с теми, кто называет меня мусором и пытается вырвать мне кишки. Даже если потом они слушают мои песни и таскают меня в Рай. Она взяла со стола нож, убрала в ножны и продолжила изучать свитки. Морган была права. Он сам не знал, что ему нужно. Физическое влечение? Любопытство? Желание разгадать загадку? Или что-то ещё, чему он боялся дать имя? Следующий час они провели в тишине, чему Морган была благодарна. Они разобрали данные, сопоставили карты, построили три теории — и всё равно не знали, где Скверна ударит в следующий раз. — Нужно больше информации, — сказал Адам, откидываясь в кресле. — А пока информации нет, я пойду разомнусь. — Разомнёшься? — Морган подняла бровь. — Тренировка, — он встал, потянулся. — Ты можешь подождать здесь. Или… — он посмотрел на неё с усмешкой, — составить мне компанию. — Смотреть, как ты поднимаешь железки? Нет, спасибо. — Боишься, что впечатлишься? — Боюсь, что умру со скуки. — Боюсь, что у тебя нет выбора. Ты не можешь находиться в Раю без моей компании. Таковы уж правила. Так что топ, топ. Пошли. — Он рассмеялся и вышел из кабинета. Морган осталась одна. Посидела минуту, полистала свитки. Потом встала и, сама не зная зачем, направилась к двери.

***

Тренировочный зал оказался в соседнем крыле. Морган вошла тихо, остановилась у входа. Адам стоял к ней спиной. Без мантии. Без маски. В одних штанах и ботинках. И — Морган не сразу поняла, что её так зацепило, — он был… ничего так. Не тот пухловатый мужик, который жрёт рёбрышки и разваливается на диване. Плечи широкие, спина рельефная, руки сильные. Он явно готовился к чему-то серьёзному — или просто поддерживал форму, но выглядело это убедительно. Он подтягивался на турнике, и Морган поймала себя на том, что смотрит, как движутся мышцы под кожей. — Нравится? — раздался голос сверху. Она подняла глаза. Адам висел на турнике, глядя на неё, и ухмылялся. — Я просто хотела посмотреть, как тренируется первый человек, — Морган скрестила руки на груди. — Вдруг пригодится. — И как, пригодится? — Не уверена. Техника так себе. Он спрыгнул, приземлившись прямо перед ней. Близко. Она не отступила. — А ты вообще разбираешься в технике? — он взял гантели, начал делать жим лёжа на скамье. — Я разбираюсь в том, как ломать людей, — она села на соседний тренажёр, делая вид, что изучает его конструкцию. — А не в том, как качать бицепсы. — Бицепсы, значит, — он усмехнулся, поднимая вес. — Смотришь? — Наблюдаю. — И как? — Не впечатляет. Я видела много мужчин в форме. Он положил гантели, сел на скамье, вытирая лицо полотенцем. Посмотрел на неё — с прищуром, с той самой усмешкой, которая её бесила. — Ну и как моя форма? Морган медленно окинула его взглядом. Сверху вниз. Потом обратно. — Сойдёт. — «Сойдёт»? — он приложил руку к груди, изображая оскорбление. — Я, блять, венец творения. Стараюсь, поддерживаю идеальное тело первого человека, а ты говоришь «сойдёт»? — А что я должна сказать? «О, Адам, ты так прекрасен, позволь упасть к твоим ногам»? — Ну, это было бы приятно. — Не дождёшься. Он рассмеялся, откинулся на скамью. Морган отвела взгляд. Потом снова посмотрела — не удержалась. — Слушай, — сказал Адам, не глядя на неё. — Ты когда в последний раз тренировалась? — Я постоянно тренируюсь. — Нет, я имею в виду — по-человечески. Без ножей. Без убийств. Просто… физическая активность. Морган задумалась. — Не помню. Я не сильная в этом. Больше предпочитаю оружие. — Оно и видно. — он встал, протянул ей гантель. — Давай. Покажу пару упражнений. Чтобы ты не забывала, что у тебя есть тело, а не только оружие. — Я не собираюсь… Адам, я в короткой юбке, ты серьёзно? — Боишься, что я буду смотреть на твою форму? — он усмехнулся. — Не волнуйся, я джентльмен. Буду смотреть украдкой. Она взяла гантель. Не потому, что он уговорил, а потому что не хотела выглядеть трусихой. — Что делать? Он подошёл сзади — не вплотную, но близко. Поправил её руку, локоть, плечо. — Держи спину прямо. Не напрягай шею. И дыши. Она сделала упражнение. Неловко, но чисто. — Неплохо, — Адам отошёл, скрестив руки на груди. — Для первого раза. — Я делала это раньше. — Когда? В прошлой жизни? — Да, — она положила гантель. — В прошлой жизни. Он посмотрел на неё. На секунду его лицо стало серьёзным. — Ты скучаешь по ней? По прошлой жизни? Морган помолчала. — Иногда, — сказала она. — По мелочам. По запаху дождя. По утреннему кофе. По тому, как солнце встаёт над морем. — Здесь нет моря, — тихо сказал Адам. — Здесь есть небо, — она посмотрела в окно, на багровый закат Рая. — Но оно не такое. Они стояли рядом, глядя на закат. Адам — в одних штанах, без маски, без мантии. Морган — в своей обычной одежде, с хвостом, который спокойно болтался. — Ты знаешь, — сказал Адам, — я иногда скучаю по земле. По Эдему. По тому, как пахнет трава после дождя. По тому, как можно просто… лежать на земле и смотреть на облака. — Ты можешь лежать на облаках, — Морган кивнула в сторону садов Рая. — Это не то, — он покачал головой. — Облака — они мягкие, стерильные. А земля… она была живая. Они замолчали. Тишина была спокойной. — Ладно, — Адам хлопнул в ладоши, разрушая момент. — Хватит ностальгии. Давай ещё подход. А потом я куплю тебе тот самый утренний кофе. Ну, или его аналог. — Здесь есть кофе? — Здесь есть всё. — он подмигнул. — И он почти как на Земле. Только с небольшой примесью святой воды. Не бойся, не сгоришь. Наверное. Морган усмехнулась. Взяла гантель. — Ладно. Но если я сгорю — ты ответишь. — Идёт. Она сделала упражнение. Чисто, ровно, без ошибок. Адам стоял рядом, наблюдал, и его взгляд задержался на её руках, на плечах, на том, как двигается её тело. Она это заметила. — Смотри в другую сторону, — сказала она. — Не могу, — он улыбнулся. — Ты мешаешь обзору. — Адам. — Что? — Ты говорил, что будешь смотреть украдкой. — Я украдкой и смотрю. Просто я не умею делать это незаметно. Она покачала головой, но губы её дрогнули в улыбке. — Ты невыносим. — Знаю, — он протянул руку, помогая ей поставить гантель на место. — Но ты всё ещё здесь. Она посмотрела на его руку. Потом на него. — Потому что у меня нет выбора. — У тебя всегда есть выбор, — он сказал это тихо, без обычной насмешки. Морган подняла глаза. Их взгляды встретились. — Может быть, — сказала она. — А может, я просто хочу выпить твой кофе. Он усмехнулся. — Тогда идём. Он направился к выходу, надевая по пути майку. Морган шла следом, смотрела на его спину, на крылья, которые чуть шевелились, будто жили своей жизнью. — Адам, — окликнула она. Он обернулся. — Что? — Ты… — она запнулась, — без мантии выглядишь выше. Он замер. Потом медленно улыбнулся — не насмешливо, а как-то… тепло. — Я сутулюсь. — Не стоит. Она отвернулась первой, пошла вперёд. Но хвост её медленно качнулся. Адам смотрел ей вслед и думал: «Кажется, я влип».

***

Они шли по аллее, и Адам рассказывал о какой-то кофейне, где варят «единственный сносный кофе во всём Раю». Морган слушала вполуха — голова всё ещё была занята тренировкой, его близостью, тем, как он смотрел на неё без маски. — Поворачивай налево, — сказал Адам. — Там за углом… — Морган? Она остановилась. Голос был детским. Высоким, звонким. Она узнала бы его из тысячи. Она медленно обернулась. На краю аллеи стояла девочка. Лет восьми, с тёмными косичками и огромными глазами, в которых отражался весь золотой свет Рая. Она смотрела на Морган, и её лицо расплывалось в улыбке. — Морган! — девочка сорвалась с места, побежала. — Морган, это ты! Это правда ты! Морган не могла двинуться. Ноги приросли к земле. Она смотрела на бегущую девочку, и в голове крутилось только одно: «Они в Раю. Они в Раю. Они в безопасности». — Морган! — из-за поворота выбежал мальчик. За ним — ещё один. Потом ещё двое. Потом близнецы, которых она помнила по одинаковым веснушкам. Шестеро. Потом седьмой — мальчик постарше, который остановился в стороне, сжав кулаки, делая вид, что ему всё равно. Но глаза его блестели. Дети окружили её. Говорили наперебой, хватали за руки, тянули за юбку. — Морган, ты здесь! — кричала девочка с косичками. — Мы так скучали! Мы так ждали! — Мы знали, что ты придёшь! — вторил ей мальчик. — Мы молились за тебя! Морган медленно опустилась на корточки. Руки её дрожали. Она смотрела на их лица — живые, настоящие, счастливые — и чувствовала, как что-то подступает к горлу. — Вы здесь, — сказала она. Голос сел, сорвался. — Вы… вы все здесь. Девочка с косичками бросилась ей на шею. Остальные следом. Морган оказалась в центре детского клубка — маленькие руки обнимали её, гладили по волосам, по плечам. — Мы так боялись, что ты не попадёшь сюда! — всхлипнул кто-то. — Мы просили за тебя! — Каждый день! Морган прижала их к себе. Сильнее, чем хотела. Сильнее, чем позволяла себе когда-либо. — Всё хорошо, — прошептала она. — Всё хорошо, я здесь. Я с вами. Она подняла глаза. На краю аллеи стоял тот мальчик — старший. Он смотрел на неё, и его губы дрожали, но он не двигался. Слишком взрослый. Слишком гордый. Морган протянула ему руку. — Иди сюда, — сказала она. — Иди скорее. Он сорвался. Подбежал, втиснулся в кучу малу, обнял её за шею, уткнулся лицом в плечо. Она чувствовала, как он дрожит. — Я думал, ты нас забыла, — прошептал он. — Никогда, — она погладила его по голове. — Никогда. Она не плакала. Слёзы стояли в глазах, но она держала их. Только голос дрожал, когда она говорила. — Вы в Раю, — сказала она. — Вы здесь. В безопасности. — А ты? — девочка с косичками подняла на неё заплаканное лицо. — Ты тоже здесь? Ты останешься с нами? Морган посмотрела на неё. На их лица. На свет, который лился отовсюду. На идеальные сады, идеальные дорожки, идеальный Рай. — Я… — она запнулась. — Я не могу остаться. Но я буду… я буду приходить. Я обещаю. — Честно? — спросил мальчик. — Честно. Дети обнимали её, и Морган сидела на корточках посреди райской аллеи, в окружении семи душ, которые она когда-то спасла. И держалась. Держалась изо всех сил, чтобы не разреветься. Адам стоял в стороне. Он не знал, что происходит. Не знал, кто эти дети. Не знал, почему они обнимают Морган, плачут, зовут её по имени. Но он видел её лицо. Она была не холодной. Не колючей. Не той «ледяной куколкой», которую он встретил впервые. Она была живой. Настоящей. Она смотрела на детей так, будто они были самым дорогим, что у неё есть. И что-то внутри него дрогнуло. Не жалость. Не сочувствие. Что-то другое. Что-то, чему он не знал названия. Он отвернулся, давая ей время. Смотрел на сады Рая, которые вдруг перестали казаться ему идеальными. Через несколько минут дети отпустили её. Морган поднялась, поправила юбку, вытерла щёки — незаметно, будто от пыли. — Мне пора, — сказала она. — Но я вернусь. Я обещала. — Ты придёшь снова? — спросила девочка. — Обязательно. Она погладила каждого по голове. Последним — старшего. Тот шмыгнул носом, сжал её руку и отступил. Дети уходили неохотно, оглядываясь, махая руками. Морган стояла и смотрела им вслед, пока они не скрылись за поворотом. Только тогда она позволила себе выдохнуть. Адам подошёл. — Ты в порядке? — спросил он. Голос звучал мягче, чем обычно. — Что это было? Морган не ответила. Стояла, глядя на пустую аллею. — Это дети, которых я спасла, — сказала она наконец. — Когда была жива. Адам молчал. — Я убивала людей, — её голос был ровным, почти безжизненным. — Но иногда у них оставались дети. Я не могла их бросать. Находила кого-то, кто мог о них позаботиться. Отдавала деньги. Пристраивала. Она помолчала. — Этих семерых я отдала одному старику. Он потерял свою семью давным-давно. Думала, они будут в безопасности. — Что случилось? — тихо спросил Адам. — Их убили, — она повернулась к нему. — Давай потом. Повисла тишина. — Кофе, — сказал Адам, отводя взгляд. — Мы шли за кофе. Идём? Морган смотрела на него несколько секунд. Потом кивнула. — Идём. Они пошли по аллее. Молча. Но тишина была не тяжёлой — скорее, задумчивой. Он не знал, что с этим делать. Но знал, что это важно. И что он не забудет.

***

Кофейня оказалась маленькой, спрятанной в глубине жилого квартала. Без вывески, без очередей — просто домик с распахнутой дверью и запахом свежего кофе, который разливался по улице. Они сидели за столиком у окна. Адам — в своей обычной маске и мантии, Морган — сжимавшая кружку обеими руками, будто искала тепло. — Расскажи, — сказал Адам. — Про детей. Она подняла глаза. — Почему тебе интересно? — Потому что я видел, как ты на них смотрела, — он отставил свою кружку. — Это была не просто «жалость к сиротам». Ты их знала. По-настоящему. Морган молчала. Смотрела в кофе. — Я пристраивала детей, — сказала она наконец. — Когда убивала кого-то, у кого они оставались. Или просто находила на улице. Не могла проходить мимо. — Сколько? — Не считала, — она усмехнулась криво. — Много. — А те семеро? Она помолчала. — Тех никто не брал. Слишком много, говорили. Слишком сложно. Я искала им место почти год. В итоге нашла старика, который держал кофейню. У него давно умерли свои дети, внуки. Он согласился. — И ты приходила к ним. — Раз в неделю, — она сжала кружку. — Играла. Приносила подарки. Они меня ждали. Каждую субботу сидели у окна и смотрели, когда я приду. Она замолчала. Адам не торопил. — У меня было много врагов, — сказала она тихо. — Кто-то решил добраться до меня через них. — Что случилось? — Я пришла в субботу, — её голос стал ровным, почти безжизненным. — Старик лежал на полу. Мёртвый. Я побежала наверх, к детям. Их не было. Выглянула в окно и увидела чёрный автобус. Они были там. Я побежала. Бежала, пока не упала. Автобус взорвался у меня на глазах. Адам смотрел на неё. Она не плакала. Глаза сухие, лицо спокойное. Только пальцы на кружке побелели. — Я не плакала с одиннадцати лет, — сказала она. — Никогда. А тогда… я рыдала. На коленях, посреди улицы. Как ребёнок. — Я был там, — он сказал это медленно, будто вспоминая. — Когда их принимали. Семеро детей. Я помню, причина смерти — теракт. Я думал… я думал, это случайность. Несчастный случай. — Это не было случайностью, — Морган посмотрела ему прямо в глаза. — Это сделали, чтобы добраться до меня. Адам молчал. Внутри него что-то ворочалось — тяжёлое, горькое. — Ты спасла их, — сказал он. — А потом их убили. Из-за тебя. — Да. — Ты же не виновата... — Было и было. Я давно забыла. — Да, конечно. Морган не ответила. Она смотрела на него. В её глазах, красноватых, усталых, мелькнуло что-то — удивление? Боль? Он не понял. — Знаешь, — сказала она тихо, — я всегда знала, что не попаду в Рай, но я так хотела их увидеть. Просто посмотреть. Убедиться, что у них всё хорошо. — У них всё хорошо. Тут не может быть по другому. — Адам слегка задумался— Эта херня со скверной редкое исключение. — Да, конечно. — Передразнила его Морган. Они допили кофе. Молча. Но тишина была не тяжёлой.

***

Портал закрылся за её спиной. Морган стояла на пустыре, глядя на багровое небо Ада, и впервые за долгое время не чувствовала тяжести. Не в груди, не в руках, не в хвосте. Она пошла к отелю. Город гудел — привычный шум, привычная грязь, привычная жизнь. Никто не смотрел на неё, не сканировал, не оценивал. Она была просто одной из многих. И это было хорошо. В отеле было тихо. Хаск, видимо, давно ушёл к себе, Нифти не носилась по коридорам, Аластор заперся в своей башне. Только где-то наверху горел тусклый свет. Морган поднялась на второй этаж и уже хотела свернуть в свою комнату, когда заметила приоткрытую дверь. Комната Энжела. Она остановилась. Прислушалась. Тишина. Но не та, спокойная, а та, тяжёлая, когда человек сидит один и думает о том, о чём не хочет думать. Она толкнула дверь. Энжел сидел на кровати, обхватив себя всеми четырьмя руками. Рядом с ним, уткнувшись пятачком в его бок, дремал поросёнок — толстый, розовый, совершенно бессовестный. — Не спишь? — спросила Морган. Энжел поднял голову. Глаза у него были красные, но сухие. — Не могу, — сказал он. — Думаю много. — О чём? — О разном, — он пожал плечами. — О том, что если бы я родился в другой жизни, может, был бы бухгалтером. Или поваром. Или просто… никем. Сидел бы сейчас на диване, смотрел тупое кино и не думал ни о чём. Морган вошла, присела на край кровати. Поросёнок приоткрыл один глаз, увидел, что это не опасно, и снова засопел. — Тупое кино — это хорошая идея, — сказала она. Энжел посмотрел на неё. — Ты предлагаешь? — Предлагаю. Он улыбнулся — устало, но искренне. — У меня есть одно. Про зомби. Такое тупое, что аж смешно. — Включай. Он потянулся за пультом, нажал кнопку и откинулся на подушки, поросёнок переполз ему на колени. Морган села рядом, прислонившись плечом к его плечу. — Ты сегодня какая-то другая, — сказал Энжел, не глядя на неё. — Это ты говоришь. — Нет, правда, — он покосился. — Как будто… светлее, что ли. Случилось что-то хорошее? Морган подумала. О детях, которые обнимали её. Об Адаме, который тоже странно себя вел. О том, как он смотрел на неё, когда она рассказывала про автобус. — Нет, — сказала она. — Просто день был долгий. Энжел не стал спрашивать. Только придвинулся ближе, чтобы ей было удобнее. На экране зомби с аппетитом жрали чьи-то мозги. Поросёнок сопел. Где-то внизу Хаск выключил свет в баре, и отель погрузился в темноту. Морган сидела, глядя на дурацкий фильм, и чувствовала, как внутри неё медленно оседает что-то тёплое. Не то, что она испытывала в Раю. Другое. Спокойное. Домашнее. Они смотрели кино, но каждый думал о своём. Она не знала, что со всем этим делать. Но сейчас, рядом с Энжелом, под храп поросёнка и крики зомби, это казалось не таким важным. Важно было то, что она здесь. Что она жива. Что у неё есть друг, который ждёт её. Фильм шёл своим чередом. Энжел уснул первым, свалившись ей на плечо. Поросёнок засопел громче. Морган выключила телек, укрыла их пледом и осталась сидеть, глядя в тёмный потолок.