Селфхарм I

Мелькор замолчал. Тишина, воцарившаяся в квартире, была тяжелее любого крика. То, что не смогла сделать физическая боль за тысячи лет, доделало мелочное, грязное человеческое унижение. Темный Вала провалился в глубокое депрессивное состояние. Его новый облик панк-гота теперь не казался нелепым маскарадом, он органично дополнял ауру полного, беспросветного поражения. Однажды ночью Маэдрос проснулся от странного шороха на кухне. Это не был привычный звук закипающего чайника или щелчок розетки. Это был звук чего-то липкого и влажного. Заглянув в проем, Майтимо замер. В неверном свете светодиодных панелей Мелькор, стоя на коленях, медленно и методично водил рукой по стенам. Его предплечье было изрезано так глубоко, что кровь не капала, а лилась густой темной струей. С отрешенным упорством он замазывал этой кровью самые позорные художества — те, где Тулкас и Оромэ глумились над его нарисованным телом. Он даже не подумал заказать краску через интернет. Багровая жидкость в больномере ползла вверх, пульсируя, но Мелькор не смотрел в ту сторону. Он просто хотел, чтобы этого всего больше не было видно. Маэдрос стоял в тени коридора, и в груди у него что-то болезненно екнуло. Это была уже не та жалость, что в Ангбанде. Это было осознание того, что он, старший сын Феанора, сейчас мало чем отличается от того существа, которое когда-то распинало его на скале. Наутро Маэдрос вышел на кухню первым. Стены были девственно чисты от крови — система за ночь «откатила» все следы самоистязаний Мелькора, как всегда исчезали пятна крови и прочие следы самоистязаний. Но картинки... картинки остались. Тулкас в костюме доминатора всё так же победно скалился со стены, а Мелькор в кружевных стрингах всё так же трепетал, только теперь поверх них остались едва заметные бурые разводы. Мелькор зашел на кухню следом. Он мельком глянул на стену, увидел, что его ночная попытка «цензуры» провалилась, и просто сел на табурет, глядя в одну точку.