Почему ты вернулся?

Лето 1997 г. выдалось поистине жарким. Долгожданная сессия наконец-то была закрыта и Анфиса спешила к своей подружке детства чтобы обсудить чем же они будут заниматься оставшиеся летнее время.  Лёгкое летнее платье развивалось пока она поднималась по ступенькам, спустя столько времени её было совершенно не узнать. Она заметно подросла, и превратилась в прекрасную юную девушку. И только шрамы на коленках которые заклеивал ей Мишка подорожником выдавали её счастливое и беззаботное детство.  Пока откроют дверь она ожидала больше обычного, Маша оставляла для неё дверь открытой ведь знала что Анфиса придёт, но сейчас на пороге стоял совершенно казалось бы ей незнакомый человек.  В этот момент сердце замерло а потом пропустило удар. Анфиса не могла поверить своим глазам. Она так давно его не видела ей казалось будто это был сон.  — Миша… Миша! Конечно же это был он, она не раздумываясь бросилась его обнимать. Обвила его шею руками и прижалась как раньше, после долгой разлуки.  — Миша, я так скучала! Где ты был? Мне сказали что тебя в кадетское отправили, а потом…  Тараторил Анфиса без умолку, но понимая что её никто не обнимает в ответ замолчала и отстранилась. Время близилось к вечеру, Миша остаток дня проследил за девчонками, пока мама с Татьяной обсуждают все сплетни, которые насобирали за период, пока не виделись. Но допоздна мать Анфиски редко задерживалась, зная, как нелегко сейчас маме миши, касаясь ее положения, потому, они и покинули дом горшеневых уже в девятом часу.  Время десять, Михаил готовится ко сну, чтобы наконец закончить этот день, да не тут то было. Зовет его родительница, да не очень свойственный ею, для простой беседы за чашечкой чая. Переходя порог кухни, кажется, сердце парня пропустило удар. Степан Иванович, собственной персоной, в форме, фуражке, да с какой то документацией. И тут же он понимает, что к чему, но садится за кухонный стол с надеждой, что это простой опрос, он же проходил мимо, когда там собиралась толпа, может, это потому к ним и пришли? Может, это всех так обходят? Был осужден только Горшенев. По доброте душевной, друга не стал раскрывать, что тот тоже был и не просто стоял смотрел, а вскрывал машину. Дали ему срок далеко не маленький, раз для версии суда, он был затейником - 8 лет.  Сначала парень отбывал в колонии для несовершеннолетних, где каждый день был, как судный. Жестокие подростки, что находились там, в большинстве случаев, за участие в преступной группировке и брали главенство над остальными. Здесь не было ничего, кроме юношеского отчаяния, наказания ровесниками, да и не только Здесь все детство потеряло краски, а мечты погасли. Может, где то глубоко внутри на подкорках его подсознания, он и верит в свое светлое будущее, которого,тна самом деле не будет. Уже находясь в колонии, он полностью изменился - стал быть менее эмоциональным, действовать строго по правилам установленными самими подростками. Парень по началу не понимал всех их норм, получал по морде за, кажется, простой поступок, как и сделал бы любой другой, но, в этих стенах, это было не "просто". Члены группировок, пока кто то выходил на свободу или переходил на зону, то другие попадали сюда один за другим. И труд там был, молодые парни изготавливали детальки для машин, отбивая молотком по металлу, по началу, естественно, получалось совсем не ровно, но времени научиться было полным полно... Помимо работы, было и образование. Мишка успел и "выпуститься" со школы, находясь здесь. Как бы иронично не звучало слово "выпуск" в колонии, никто не воспринимал его так, как должно быть. На фотографиях все стоят хмурые, как будто члены банды сфотографировались, напялив на себя более официальную одежду. Всех совершеннолетних, которым еще предстоит отбыть срок, с потускневшими взглядами отпускают за ворота под строгим надзором. Их садят по автобусам, где по несколько сотрудников следят, чтобы было все без происшествий.  Михаил сидел у окна, представляя, что его ждет дальше. Пейзажи сменялись один за другим, а мысль у него была всего одна: «—Не ссы, нормально все будет» — Как кувалдой по листу металла раздается в мыслях голос Балунова. Взгляд его помрачнел еще сильнее, чем когда их выпустили за врата. Может, ему и нормально, со своим финансовым положением и добрым папочкой, но вот пока судились Горшеневы, представлять не нужно, сколько он огреб от родителей, в особенности от отца, а только пережить. В автобусе было тихо. Очень тихо. А мысль одна. Из одной зоны в другую, что может быть хуже. Кто то уже второй срок может отбывать, а Миша только первый. Еще долгих четыре года в этих наполненных ненавистью и переживаниях стенах. Чтобы не терять всю честь и уважения, чтобы на тебя не плевал каждый прохожий в столовой, пришлось жить по понятиям, не проявлять чрезмерных эмоций, которые хоть как то похожи на радость, ведь «Ты на Ямайке или че?" "Че тебя так рассмешило?". Здесь он окончательно потерял того себя, что был еще тем, кто мог со смехом драться подушками, гоняться за друзьями во дворе с палкой и играть в снежки. Здесь он потерял свою искру, а на выходе это был совсем другой Миша. Уже взрослый и сформированный понятиями колоний Михаил. В тот день, когда его выпустили без надзора, отперев ворота, за ними не стояли ни мама, ни отец. Да, они приходили на свидания, но не часто: отец в командировках и вовсе не хотел разговаривать с сыном после сотворённого. Не хочет терять свою честь. А у мамы сперва Машка, а потом и Лешка родился. Сейчас ему семь лет и он уже идет в школу. Он совсем в незнакомой местности, но на попутках добрался до Питера, а там и до дома.  Было ли волнительно? Нет. Было ли страшно? Тоже нет. Все самое позади. Звонок в дверь и на пороге стоит Мама.  — Миша! Господи, слава богу! — Начинает обнимать его женщина, но миша со спортивной сумкой с вещами на плече не испытывал того же что и она, потому и не мог разделить с ней радости. — Проходи давай, чего ж ты на пороге стоишь? Я знала что ты сегодня приезжаешь! Блинчиков твоих любимых приготовила, помнишь, как тогда я тебе готовила? Тебя там наверное, не кормили, ты чего такой худой то? — Дает ему проход, а пока Горшенев раздевается, снимает куртку, а под ней, на руках уже татуировки есть. Он произносит простое и сухое: — Нет, мам, не голоден. — Все, чего щас хотелось - это отоспаться, а не сидеть за столом с чашечкой чая за обсуждением этих ужасных лет. — Я спать. — Проговаривает, оставляя сумку на пороге, уходя в свою былую комнату. Надо же, вторую кровать поставили, куча игрушек, машинок, самолетиков, солдатиков. А на его кровати сидел... Видимо, Лёша, его младший брат.  — Привет! Меня Лёша зовут! — Жизнерадостно улыбается мальчик, а затем продолжает так, как будто его ща не берут на руки и не переставляют на пол. — Мама вообще то говорит, что эту кровать занимать нам с Машей нельзя, у меня есть своя, но на ней игрушек много. — Перебирая двух Солдатов в руках, младший смотрит на Михаила.  — Иди играй в другой комнате, я спать буду. — Брюнет ложится на кровать, на мягкую, уютную, теплую, прогретую лучами солнца.  Брат не послушался своего старшего и продолжил играть на своей кровати.  — Миш, мы с Лёшкой щас в больницу пойдем, скоро Машка придёт с Анфисой. — Раздается где то за дверью голос мамы, спустя полчаса крепкого сна. Он услышал, но ничего не ответил. Он отоспавшись, наконец, выходит на кухню, чтобы поесть, а там Машка сидит. Она сначала не поняла кто перед ней стоит, но через секунд пять пришло осознание, даже блин выпал из рук.  — Миша? Почему мама не сказала что ты вернулся?! — Бросилась она обнимать его, как в старые добрые. Только это уже был не тот её старший братик Мишка, который с улыбкой примет ее в свои крепкие объятия, расскажет, как всё было, а совсем другой человек. — Маш. Можно поем, да? — Пропускает он все, что девчонка говорит, мимо ушей. А говорит в таком тоне, как будто он не в гостях, а лишь бы она отстала от него. Мария отстраняется от него, да смотрит с выпученными глазами. Перед ней стоит не ее Миша, которого она помнит с детства, а совсем другой.  сколько бы она не хотела задать ему вопросов, она дает ему поесть, но не обходится и без пары вопросов "где ты был? мама говорила в кадетстве" "а как тебе там было?" "что у тебя нового, расскажи?". Сестра ушла в ванную, а Миша, как будто в первый раз находится в этом доме, стал рассматривать все предметы интерьера, мебель, даже книги на полке. Некоторые, помнит, читал.  Стук в дверь. Наверное, мама с Лешей пришли. Но за дверью стояли не они, а.. Анфиса, что ли? Они несколько секунд смотрят друг на друга, узнают, Крючкова отличилась поведением, бросилась в объятия  а Горшеневу ничего не оставалось, кроме как тяжело вздохнуть и подождать пока она слезет с его шеи. — Можно и так считать. — Старший отходит в сторону и дает девушке пройти. В принципе, можно ли считать , что он не наврал о об этом? Строгость, построение,обращение, как к скоту какому то. Да и родители им видно такую картину по кирпичиками выстроили, что рушить то и не хочется. Кадетство всяко лучше, нежели тюрьма. Миша стоит и слушает. Слушает не для того, чтобы позже ответить на все, что она сказала, а чтобы осведомить, что ее подружка в ванной, а не перед ней. Несмотря на всё это, с её лица не сходила тихая, тёплая улыбка. Анфиса смотрела на Мишу, будто боялась упустить хоть одну деталь. Её яркие карие глаза медленно скользили по его лицу, с жадным вниманием отмечая, как он изменился за время их долгой разлуки. Он стал старше, серьёзнее, будто в нём появилось что-то новое, незнакомое. Она рассматривала его густые брови, знакомые черты лица, карие глаза, которые на свету отливали янтарём. Задержала взгляд на тонких шрамах раньше их не было, и от этого внутри что-то болезненно сжалось. Её взгляд опускался ниже: плечи стали шире, движения увереннее. На руках мелькнули татуировки. Всё в нём казалось одновременно родным и чужим, и от этого было трудно оторваться. Анфиса словно выпала из реальности, погрузившись в эти тихие наблюдения, пока его голос вдруг не вывел ее из трасса,  он тоже стал чуть ниже, чем она помнила, и более твёрдый. Она вздрогнула, будто очнувшись, а в следующий момент Миша уже скрылся за дверью своей комнаты, оставив после себя лишь лёгкое ощущение тепла и недосказанности. В голове у девушки роились мысли, одна за другой, не давая покоя. Ей так хотелось задать ему столько вопросов. Узнать, где он был всё это время, почему ни разу не приехал и даже не позвонил. Ведь раньше она постоянно засыпала этими вопросами Машу и родителей пыталась хоть что-то выяснить, понять, где он и что с ним. Ей так хотелось хотя бы написать ему одно письмо… но никто и никогда не говорил ей правды, не давал ясного ответа. Анфиса настолько ушла в свои мысли, что даже не заметила, как перед ней появилась Маша. С мокрыми после душа волосами, и красными щеками.  Лишь подняв глаза, она встретилась с её взглядом в нём читались задумчивость и растерянность. Почти такие же, какие, наверное, можно было сейчас увидеть и в глазах самой Анфисы. — Почему ты не сказала, что Миша вернулся? — наконец нарушила тишину Крючкова. И правда, с того момента, как Миша ушёл в свою комнату, в квартире повисла тишина тяжёлая, оглушающая, будто она давила на самые глубокие и болезненные воспоминания. — Я сама только сегодня узнала, — честно ответила Маша, чуть пожав плечами. В её голосе тоже слышалась растерянность. — Заходи, не стой в проходе. К этой теме они больше не возвращались. Разговор будто сам собой сошёл на нет, оставив после себя только тихое напряжение. Позже, когда Татьяна Ивановна вернулась из больницы вместе с Лёшей, она сразу же позвала девочек на кухню хотела накрыть стол в честь Мишиного возвращения. Женщина включила радио для фона, и по кухне разлилась негромкая музыка вперемешку с голосами ведущих. Она принялась хлопотать у плиты, время от времени проверяя кастрюли и что-то помешивая. Анфиса с Машей стояли рядом, нарезая овощи для салата, иногда переглядываясь и перекидываясь короткими фразами. Лёша тем временем носился по кухне, всё время оказываясь под ногами и выпрашивая крабовую палочку. Он тянулся к миске, делал жалобные глаза и не отставал ни на шаг. Но прогонять его никто не собирался наоборот, его суета немного разряжала обстановку. Когда ему наконец удалось выпросить заветную крабовую палочку, мальчишка уже собирался радостно улизнуть в комнату, но Татьяна Ивановна мягко остановила его. Она понимала, что старшему сыну сейчас хочется побыть одному, и потому лишь покачала головой.  — Давай здесь посиди, не шуми пока. Лёша недовольно вздохнул, но всё же остался, усевшись за стол и с важным видом принявшись за свою добычу. — Маша, сходи позови Мишу. — Попросила Татьяна, унося красивые тарелки, что доставали лишь по праздникам, в большую комнату, к столу. А за ней убежал и Лёша.  — Анфис, сходи к Мише, у меня руки в свёкле — сказала Маша, показывая ярко-розовые ладони и тёрку с ещё тёплой, только что сваренной свёклой. Анфиса кивнула и быстро вытерла руки полотенцем. Сама не понимая почему, она подошла к его комнате почти бесшумно. На мгновение остановилась у двери, глядя на неё так, будто та могла сама ответить на все её вопросы. Внутри вдруг стало неловко и немного тревожно. Она глубоко вдохнула, собираясь с мыслями, и всё же тихо постучала. С той стороны послышался скрип пола кто-то прошёлся по комнате, шаги постепенно приблизились и замерли прямо у двери. Дверь открылась. — Тётя Таня зовёт всех к столу — быстро сказала Анфиса, едва он появился на пороге, словно боялась передумать или забыть, зачем пришла. Миша открыл шкаф, там было две полки, где еще оставались его старые вещи, и только те, которые были с самых старых времен, были переданы или Лёше или беспощадно выброшены на помойку. Вещи он сложил аккуратно , по дисциплине, как их учили. Раньше, он бы их в своем шкафу сложил как попало, даже сворачивать бы не стал, но аккуратность вошла в привычку, касаясь не только одежды.  Парень стал рассматривать всю комнату, новый стол, что купили лешке для учебы. Сам же михаил учил уроки или на кухне или в гостиной, учебного стола не было. Кровать новая, брата, вся закидана игрушками и постель была неаккуратно заправлена. Старший узнает этот почерк: отец что его, что Машку учил заправлять постель правильно. У младшего брата получается так, как получалось раньше у него. Это вызвало даже легкую улыбку. Надо же, за весь отбывший срок, у него появился брат, уже даже в первый класс пошел... Мама, конечно, на свиданиях говорила о нем, но лицом к леву они никогда с младшеньким не встречались, но Михаил подметил сегодня, что Алексей был похож больше на маму.  На стенах были криво нарисованы рисунки, даже сложно было разобрать , что там изображено, обои поменялись. Брюнет даже не обращал на это внимание, когда заходил в свою комнату, главное, кровать стояла на своем месте.  Вдруг за дверью послышались шаги, хоть и тихие. Колония его научила прислушиваться к каждому еле слышному звуку, иначе либо своруют что либо или подкрадутся сзади, да врежут за, как кажется, пустяк. Горшенев подходит к двери и тянет ее на себя. Перед ним предстала Анфиса. Миша вскинул бровью, в ожидании того, ради чего она зашла. Да, он слышал, что на кухне происходит какая то суета, но вникать не стал, он был занят осмотром нового интерьера.  — Иди, скажи, что щас приду. — Брюнет не стал закрывать дверь. Он направился к столу, надеясь в ящиках увидеть свои старые записи - это то, что он хотел больше всего найти - не выкинуты ли его мысли, рисунки и другие записи. Он нашел тетрадь, знакомую по обложке и пролистав несколько страниц — Оно. — Под нос шепнул себе Миша. Он то помнил, что в ней должны были быть записи, которые он написал до того, как его засудили. Раз мать зовет, надо бы, хотя бы прийти поскорее, раз он не стал изначально ни о чем говорить, а нагло пошел спать.  Парень заходит на кухню: Машка отмывает руки от свеклы, мама накладывает салат по тарелкам,Лёша мельтешит где то рядом, Анфиса ждет начала. Найдя себе место, Миша садится, ожидает, пока к обеду готовы будут все. — Миш, ну, как там? В кадетском? Почему не звонил даже? Письма не отправил? Или там нельзя было? Татьяна глянула на старшего сына, в ее взгляде было разочарование, грусть и доля надежды. Миша смотрит на нее и понимает, что лучше лишнего пока что не говорить, ведь, видимо, они с отцом так долго выстраивали иллюзию того, что старший сын находится где то на учебе, а тут, бац: я был в тюрьме, вообще. — Не положено было. Строгость. — ответил миша, оглядывая всех за столом. Даже лешу усадили. Татьяна улыбнулась , но в глазах ее все равно читалось правда  именно для миши. Анфиса здесь ощущала себя всегда как дома. Татьяна относилась к ней как к дочери, и всегда радушно принимала.  Но сегодня, было как то не уютно, холодно, да так что мурашки и правда бежали по девичей коже.  Прежнего спокойствия не было и в помине, и этот холод, казалось, исходил всего от одного человека. Крючкова даже не поднимала на него глаз: уткнулась в салат в тарелке и лишь краем уха слушала разговоры за столом. — Фиса а ты придешь ко мне на день рождение? — Детский, ещё совсем не сломанный и такой ангельский голос Лешки, наконец то заставил ее обратить внимание хоть на что то.  Брюнетка обернулась на мальчика, и улыбнулась.  Только она могла так тепло улыбнуться, так нежно, что все печали в один момент развеивались. Лешка очень уж любил когда она приходила, а Анфиса искренне любила детей, и возилась с ним так, как раньше с ними возился Мишка. Младший даже сел рядом, никогда возможности не упускал.  — Да, конечно, и подарю тебе все что пожелаешь! — Она потрепала мальчишку по голове, а он рассмеялась.  — Он сейчас попросит машинку… — Усмехнулась Машка, подперев рукой щеку.  — Не попрошу! — тут же возмутился Лёшка, но в голосе уже звучала неуверенность. И очень долго они могли спорить, Лешка конечно говорил что вовсе это не машинка, а Маша говорила с уверенностью что это будет именно она.  Спор наконец то прервала Татьяна Ивановна, решила наконец то сменить тему, хоть и возможно совершенно неудачно.  К салату Анфиса так и не притронулась. Зато наконец подняла глаза на Мишу. Смотрела пристально, почти не моргая, словно пыталась разглядеть в нём что-то важное, скрытое, добраться до самой сути. — Мишенька, Саша Балунов звонил, я сказала что ты приехал, и Саша Щиголев, они сказали что зайдут позже. — Уверенно оповестила Татьяна сына. — Они всегда спрашивали про тебя… И в этот момент, Анфиса увидела как взгляд Миши переменился. От чего стало совсе не по себе. Казалось что сейчас, он встанет, свернет весь стол, и уйдет опять, так же резко, как когда-то исчез, что бы никого больше не видеть и не слышать. Горшенёв не сильно вникал в диалог Маши и Лёши, какой то детский лепет. Но, все таки  чтобы не казаться для Лёши совсем чужим и влиться в семью, что сформировалась за столько лет, Миша взял это на заметку. Все, чего на данный момент хотелось это отведать домашней еды, приготовленной с заботой, любовью и точно быть уверенности, что туда не харкнул какой нибудь повар. Услышав знакомые имена, а именно Балунова, миша отбросил вилку, которая грохотом отозвалась о керамическую тарелку, а сам взглянул на мать, да только не так, как обычно, а даже со злобой, неприязнью к данным людям и нежеланием т них говорить. Старший еще по пребыванию первого года в детской колонии понял  что совершил ошибку, не рассказав суду о Саше Балунове, а с годами эта злоба и обида накопилась так, что кажется, если они встретятся лицом к лицу, то первым охватит Саня.  — Чтобы даже не пороге я эти лица не видел! — Громко сказал он, взглянув на родительницу. Это был первый раз, как он проявил эмоциональность, по пребытию домой. Сейчас они совсем чужие люди друг другу. Если балунов еще может проявить сочувствие и испытать какой ю никакой стыд за содеянное, то миша же больше не подпустит близко к себе этого человека. Машка аж вздрогнула. Она не помнит своего брата таким, смотрит на него так, словно пытается понять. — Миш... Чего ты так? Я сказала им прийти поближе к вечеру, они же ждут... — Женщина посмотрела на сына с досадой. Она видела, как он менялся в обстановке стен колоний, приезжала на свиданки, и, да, при упоминании Балунова он тоже не был рад, но был более сдержанным.  — А я сказал, чтоб на пороге их не было. — Руки сжаты в кулаки, он смотрит четко на мать, уверенно и внушительно. Она же понимает, что в нем накопилось много плохого за эти года, злоба, обида и разочарование.  Столько всего хотелось сказать, но ситуацию знает лишь мать, а у девчонок построена совсем иная, радужная картинка.  — Хорошо... Но там Балунов хотел с тобой о чем то поговорить, сильно.  В эту же секунду старший ударил по столу, аж его тарелка подлетела. Младшие брат и сестра вздрогнули от такой реакции. Девчонка смотрит на него испуганно, переглядываясь с Анфисой. Никогда его таким не видела.  Михаилу определенно есть, о чем поговорить с бывшим другом, но не здесь, не в этой квартире, не то что на порог не пустит его, а, кажется даже в подъезд.  — Закрыта тема. — Эти слова звучали твердо, уверенно и внушительно, оглядев всех присутствующих. — Мы здесь сидим не для того, чтобы обсуждать их. О планах своих лучше расскажите, чем занимались все это время? Все вопросы что крутились на языке, Анфиса проглотила сразу же как услышала голос Миши.  Складывалось такое ощущение что его и впрямь подменили, ведь даже его отец и отец самой девушки, будучи военными людьми не были столь холодны и строги. И с самого детства они с Машкой, были уверенны что выйдут замуж именно за таких надежных мужчин. Ведь, как за каменной стеной, верно?  Но сейчас, глядя на Мишу, что вернулся спустя столь долгое время, а Анфиса по своему убеждению что ей внушили, все это время считала что Юрий Михайлович отправил его по своим стопам, поняла одно: она категорически не хотела бы быть замужем за таким холодным и отчужденным человеком, что так смел повысить голос. Ведь отец на нее никогда не кричал, а на мать тем более.  — Я в колледже учусь, на юриста, потом на высшее хочу. — Маша ответила не столь уверенно, после выходки старшего брата, хотелось совсем замолчать, но тему действительно стоило перевести. — Хотела на прокурора, но папа сказал что я не пройду.  Тут Юрий Михайлович тоже конечно соврал, ведь теперь из за Мишки, Мария не сможет связать жизнь с правоохранительными органами, брат запятнал всю репутацию, своей отсидкой. Но прямо, никто и никогда об этом конечно никому не скажут.   — Миша, а теперь ты меня в школу водить будешь? — Лёша все с интересом на брата смотрел, а как ему были интересны рисунки на его коже, но это он ещё успеет расспросить. Ни у кого ведь в семье таких не было. А тут, целая раскраска!  Татьяна Ивановна все поняла, хоть и не до конца, правду ей о том что Миша там не один был, тоже никто не говорил, ведь знали об этом исключительно три человека: Миша, Саша и отец Балунова. Даже от матери скрыли, создавая круговорот лжи, осознанно всех туда втягивая.  Анфиса все время молчала, не так она себе это представляла. Помнила, как Миша и Саша дружили, а теперь все стало совсем иначе, и понять не могла, чем и когда Саша так обидеть успел Горшенева.  В ее глазах Балунов был не плохим человеком, а в последнее время так и вовсе ухаживал, цветы таскал, да и не с клумбы а из магазина, большие и красивые букеты. С деньгами видимо проблем не было.  Анфиса ему ничего не обещала, даже повода не давала, было просто приятно, но в голове Балунова все уже выстроилось иначе. Ведь все выросли, и ничего такого он уже в этом не видел.  — А какие у тебя планы? — Смотря в упор на Горшенева, хитро, не рассказывая ничего о себе, решила узнать Анфиса.  Раздался телефонный звонок, Татьяна тут же встала и направилась к коридору, где стоял домашний телефон. Видимо Юрий решил узнать, дома Миша или нет.  Вскинув бровью Михаил перевел взгляд на сестру. Если она пойдёт на высокую должность, то, может быть и узнает, где на самом деле был ее брат. Но через секунду мнение поменялось. Её бы и не взяли, с учетом его истории. — Адвокатом будешь, права граждан защищать? — Спрашивает тот, ведь это самая нейтральная профессия для нее будет, куда ее возьмут без проблем.  Тут же раздался звонкий голос самого младшего. Звучало так по детски наивно, но с искренним интересом. Но брюнет и на секунду не задумываясь ответил ему: — Нет, по утрам я спать буду. — Отвечает ему достаточно просто, переводя на детский язык и без грубости, но с определенным присутствием ноток холода.  Следом задает встречный вопрос Анфиса. На самом деле он еще не задумывался о том, что он дальше будет делать. Определенно, нужно попытаться найти работу, а дальше жить по течению.  — На работу устроюсь. Перееду. — Коротко и ясно отвечает Горшенев. — Ты сама что планируешь? — Ловко переводит тему с себя, чтобы вдруг не докопались до правды, пусть до нее еще далеко. Язык у него был подвешен, ловкий, мог избежать тех или иных разговоров запросто, если к нему нет интереса или представляется какая то угроза чему то личному, чего бы он не хотел раскрывать.  Старший проводил взглядом мать, которая пошла отвечать на телефонный звонок. — Да, приехал, сидим вот, Анфиска пришла. — Слышится где то из коридора, но Миша все еще ждет ответа от Крючковой. По всей видимости, на той стороне провода был отец, он еще с тех времен помнит этот разговорный тон матери был ему знаком: она разговаривала так, когда звонил отец. — Миш, на днях папа приедет, у тебя нет планов на ближайшие дни же? — Спрашивает женщина, уже вернувшись, поговорив с мужем.  — Нет, я здесь буду пока что.  — Он поговорить с тобой хочет, обсудить твое будущее. — Они оба понимают, о чем идет речь, миша Кивает ей. Маша кивает, и закидывает виноградинку в рот.  Она на самом деле вот так серьезно ещё не думала, свяжет ли свою жизнь с этим целиком и полностью, ей больше нравилось шить. Создавать наряды и что то более творческое. Летом Маша этим и планировала заниматься, единственное свободное время для того, что ей действительно нравится. Но отец настоял, что этим она не заработает, а там есть хотя бы карьерный рост. Маша не спорила, это было абсолютно бесполезно. В этом плане, они с Мишей были совершенно разные.  — Ага, папа обещал что если я хорошо окончу учебу, желательно с высшими оценками, он купит мне квартиру. — Даже Лешке такое не светило, Татьяна Ивановна сразу поставила рамки: обеспечить дочь, а сыновья должны добиться всего сами. С этим сложно было не согласиться.  Лешка же обижено взглянул на Мишу. Мама всегда говорила какой у него хороший старший брат, и детский разум Леши безоговорочно его любил. Ждал и верил, что вот, вернется Миша и всему его научит. Ведь отец вечно в командировках, а с мамой совсем не весело.  Он откинулся на спинку кресла, где удобно устроился, и начал колупать мандарин, отрывая его шкурку и морщась от кислоты фрукта.  — Я… Рисую, в реставрационном учусь. — А какие портреты она рисовала… Вот и сверлила взглядом Горшенева, запомнит, и дома напишет, очень уж фактурная внешность у него. — Хочу выставку свою когда нибудь открыть, а переехать куда? В другой город? Или на свою квартиру?  Любопытное нутро Фисы вырвалось наконец то наружу, и посыпались вопросы. Но ей ведь правда было интересно, он только вернулся, и собирается уезжать? От этого факта было даже печально. На лице старшего появилась еле заметная ухмылка, после слов об отце. А он не изменился, все на своем стоит, что девчонкам все, а пацаны сами добивайтесь. Но и в обиде Миша не был, он всю жизнь под этими устоями прожил и проживёт.  А взгляд Анфисы его ни сколько не напрягал, он лишь смотрел на нее точно также, не отрывая взгляд, только он читал ее эмоции и анализировал, насколько та изменилась. На словах про выставку, парень одобрительно кивнул пару раз. В целом, он считал, что творчество - это хорошо, даже начиная с его подростковых тетрадок, заканчивая выцарапанными на стенах камеры карикатурами.  — Здесь, в Питере буду. Отсюда съеду, когда средства будут. Дальше обед длился без конфликтов, как это начиналось по началу, мать даже тему о балунове побоялась задеть, тревожась, что опять разозлит старшего сына. Лешка время от времени снова мог задать по детскому глупый вопрос, Маша же задавала о том, как он провел время в "кадетском", иногда с Анфисой перекидывались парочкой фраз. Все слова , сказанные брюнетом были порой холодны, но зачастую нейтральны, все таки, для матери это праздник, что сын вернулся и надо хотя бы делать вид, что в нем еще на долу процента остался тот старый Миша.