У двух рек: Днепр

Тихомир так и стоял, как громом пораженный. Ночная тишина обвила его уши едва уловимым ветерком. Верхушки сосен колыхались в небесной выси, ударялись друг о друга с едва уловимым шуршанием. Лес снова погрузился в сон. Никому из его обитателей теперь не было дела до ошеломленного юноши. Только сыч, ставший для юноши совершенно ненавистным, продолжал смеяться, на этот раз заливистее, еще более издевательски. Птица захлопала от веселья крыльями так, что глухой топот воспарил между ветвями. Маленькими молоточками он забил в мыслях Тихомира. Он вышел из оцепенения. Голова заработала лихорадочно. Сразу вспомнились и пронеслись перед глазами образы: разрушенная внезапным шумом дрема, приближающийся и почти невидимый силуэт в темноте, две белые точки, что глядят в душу, и пространный разговор, смысла которого юноша так и не мог толком вспомнить. Лишь обрывки слов и нескрываемая угроза со стороны собеседника. Только в последние мгновения избавился юноша от угрозы жизни, отдав добровольно ему свой кинжал. "Точно! Кинжал!"—вспомнил Тихомир. Ему хотелось верить до последнего, что сейчас ножны будут лежать у его ног. Что весь этот полуночный бред таковым и окажется, и никакого человека в волчьей шкуре он не видел. Он закрывает глаза, опускает голову. Но у ног его лежал только колчан, полный стрел. "Проклятье!"—тревога забилась в черепе юноши, как перепуганная птичка. С ладоней соскользнуло онемение. Надежды Тихомира разбились на самые маленькие осколки, стоило ему увидеть в руках лук. Не было игрою воображения иль голода недавняя встреча. И не был это оборотень, по крайней мере, хотелось верить в эту догадку юноше. Разочарование ударило его в грудь огненным залпом. —Да как я мог!—закричал юноша.—Что мне делать теперь! Я кинжалом-то орудовал не очень, а это... Тихомир оседает у корневища сосны. Ладонями он закрыл полыхающее от смущения лицо. Словно кто-то видит его здесь и попытается осмеять, стоит ему вернуться в Киев. Его и правда видели, но это был старый лес да гордый сыч, но даже их насмешки мог бы пережить Тихомир. Но себе такого простить он не мог. Выжил он, только как ему теперь побороть огромного медведя, как объяснить вождям такое простое поругание чужого дара—ему не было понятно от слова совсем. —Я же даже обращаться луком не умею,—зашептал он сквозь пальцы.—Чем я думал! Надо было дать этому Волку убить меня! От досады юноша бросил лук на землю рядом с колчаном. Тетива ударилась о колчан и прозвенела тихо, словно упрашивая юношу не обращаться с оружием так. Тяжелые мысли переливались в его голове. Спать не хотелось совершено. Невольно ловил себя Тихомир на мысли: пускай вернется недавний собеседник и убьет его, подтвердив свой боевой трофей. Или пусть найдет его другой древлянин, более суровый и жестокий, да убьет, все равно Тихомиру ни медведя сразить не удастся, ни домой вернуться без позора. "Ну сохранил я себе жизнь, и что? Разве ценна она теперь? Я только хуже сделал себе, и воеводу оскорбил"—на глаза вновь набежали слезы. —Какой же я трус,—сипло вырвалось с его губ. Позволить плакать он себе не мог: лес не любит плач. Собравшись с силами, Тихомир заставил себя поспать хотя бы немного. Долго еще угасающее во сне сознание умоляло послать богов нового человека с нравом жутким, чтобы избавить юношу от несмываемого стыда.

***

На утро ничего не изменилось. Желудок бился в голодных судорогах—вот, что оставалось неизменным. Ночные переживания остались в душе неприятным воспоминанием. Тело еще ломило, но ходить стало намного легче. Не помог совсем избавиться от этого ни долгий сон, ни нахлынувшие переживания. Тихомиру оставалось только скорбно хмыкнуть. Нрав его будто похолодел. Печалиться уже не оставалось сил. Пережить колкое чувство, уже разбавленное временем, легче чем яркое пламя досады, поэтому юноше не оставалось ничего, кроме как принять сложившуюся ситуацию. "Ты жил до этого в лесу. Помни, как он может быть жесток. Соберись и иди дальше"—дал себе мысленные наставления юноша и двинулся в путь. Каким бы глупым не казался ему собственный поступок, взять лук и стрелы ему пришлось. Все-таки лучше быть при каком-нибудь оружии, чем с голыми руками пробираться по опасным тропам. Он наскоро подкрепился корою. Та неприятно оцарапала горло. Пару раз он кашлянул, но юноша знал—голод терзает не хуже боли. Он решил не идти по протоптанной дороге—именно здесь он встретил Волка. "Разыщу медведя, а там будь что будет". Лес в этой части земель стал совсем мрачным и темным. Даже днем тут было сумрачно. Вот уж правда, края дремучие. В голове юноша прокручивал разговор с Волком. Представился он тогда древлянином. —Уж не назвались ли они так по краям этим?.. Вот и правда—какое название нарекли, таковым и будет—дремучим и злым,—улыбнулся юноша. А про себя думал о том, как хорошо, что не слышит его Волк. Трава здесь казалось совсем тусклой. За деревьями не было видно неба. Только сероватые листья да длинные ветки, на которых иногда ступали лапки белок. Где-то запела кукушка, замахали крыльями птицы с дерева на дерево. Паутина с огромным черным пауком сорвалась с вышины и приземлилась на куст дикой смородины. Оттуда скорее понеслись в разные стороны маленькие кузнечики да мошки, ведь до ужаса они страшились опасного хищника средь насекомых. Вслед за ожившими с места мошкарой полетели вниз редкие сойки да соловьи. Давно они выжидали движения со стороны куста. Маленькая да удаленькая птичка быстро извернулась в воздухе, схватила клювом кузнечика и вновь воспарила вверх, довольствуясь пищей на ветке. Ее примеру последовала другая и быстро слетелась к траве, но не успела повернуться и упала. Копошение резко прекратилось, а птица жалобно запищала. Даже Тихомиру стало интересно, что там произошло. Оказалось, среди кустов сидела гадюка. Змея сжала в челюстях добычу с такой силой, что крылышки у птички тут же переломились. Хвост ее быстро завилял, движения были слабыми, но птица не сдавалась и продолжала бороться за жизнь. Увы, не хватило у нее сил отбиться от гада. Скоро подействовал яд и последние огоньки жизни перестали переливаться в ее черных глазках. Задумался крепко Тихомир. А ведь и правда, как быстро позабылось обычное течение жизни в диком мире. Жил вроде столько времени один, ловил себе пропитание как гадюка да птица, а вдруг позабыл все. —Я ведь как эта птичка,—сказал он себе,—бегаю по лесу да охочусь за своей добычей. А стоит зазнаться иль позабыться чересчур, так сам становлюсь добычею для зверей. И как я позабылся так быстро,—он выпрямился и продолжил свой путь.—Как бы мне не стать этим соловьем в лапах лютого зверя? Тревожные мысли не долго копошились в его голове. Его размышления прервали девичьи крики и смех где-то за зеленой завесой. Остановился на месте Тихомир и стал прислушиваться к звукам. Уж чего-чего, но ожидать подобного ему никак не доводилось. От этого стало еще страшнее; уже встречался он с одним человеком и последствия этой встречи ему совсем не понравились. Но любопытство взяло верх над осторожностью. Лисьим шагом он добрался до первых кустов возле просторной долины, откуда доносились веселые крики.

***

Крики неслись от небольшой полянки. Пологий холм с западной стороны опускался к речушке, откуда и доносились радостные голоса. Мягкие всплески воды успокаивали разум юноши, да и не мог он нарадоваться чьему-то счастью. Девушки между тем были одеты кто в звериные шкуры, а кто в белые рубахи и плащи, подпоясанные кожаными ремешками. Косы с вплетенными в них разноцветными лентами волновались по воздуху от резких перебежек и прыжков девушек друг через друга, ударялись об их спины, отчего они смеялись еще громче. Когда все девушки добежали до речушки, Тихомиру пришлось немного выглянуть из своего укрытия. Веточки впивались в его голову неприятно, но выбраться ему удалось без особого шума. Да и шуми бы он громче, его все равно не слышат. Сейчас девушки приподняли многочисленные юбки да рубахи и стали плескаться у берега. Высокий камыш закрывал их немного от чужого взора и не позволял им увидеть приближающегося человека. Этим воспользовался Тихомир, чтобы рассмотреть забавную игру девушек получше. Вот одна из них набрала в ладони пригоршню воды и окатила волосы своей подруги. Другие заливисто захихикали, отчего послышался шквал новых брызг. Другая упала в воду и разбила гладь множеством волн. Послышались долгие вопли; кто-то подхватывал ее падение остроумной шуткой, а кто-то все также хохотал, хватаясь за живот. Тут произошло то, чего ожидать Тихомиру не приходилось даже в самых смелых мыслях. Рубаха, плащи и юбка упавшей в воду девушки соскользнули с ее тела также просто, как если бы сбрасывал юноша с талии своей тяжкий оружейный пояс. Изящная фигура показалась пред его глазами в самых непристойных подробностях: разглядел он и тонкую талию, бледные и толстые бедра, по девичью налитую грудь с розовыми сосками. Кровь прилила к щекам. Стыд, еще более сильный, чем после сделки с Волком, прожигал тело от кожи до костей. Он тут же отвернулся не в силах выдерживать открывшегося ему вида. —Ой девоньки, вы поглядите на эти налитые холмы! Не иначе вымя коровье!—все засмеялись со скабрезной шутки. —Дура ты!—ответила ей обнаженная девушка,—от того, что не имеешь груди большой, да вида статного, балишь надо мною. —Да что ты!—с деланным возмущением крикнула собеседница,—У меня то нет? А ну ка! И скинула с себя промокшую одежду. Ее всплеск в водной глади юноша точно услышал. От этого тяжесть налетевшей на глаза фантазии стала совсем невыносимый. Будто под крепко запертыми веками скопился песок. Тихомиру пришлось открыть глаза от неприятного ощущения, но он тут же смутился еще сильнее. Не зная, куда деть взгляд от полных грудей и белой, как снег, кожи, Тихомир смог только опуститься на колени и отвернуться прочь. Вода заплескалась множеством срываемых одежек. Полностью обнаженные они заплясали, вытягивая ноги ввысь кто как может. С каждым новым всплеском лицо юноши багровело все сильнее и сильнее. Не мог Тихомир объяснить себе такую странную реакцию, как не мог понять причин такого поведения девушек. "Из ума они выжили? Как так можно?! Играть срамом, да где еще—в пристанище злых духов и слуг Чернобоговых! Грязно это, очень грязно!"—сокрушался Тихомир. Вскоре и веселые вскрики да шутки стали ему неприятны. Закрыл уши юноша крепче и попытался говорить хоть что-нибудь под нос, дабы заглушить любые звуки. Но еще более дивился юноша, когда самые громкие шептания его не смогли заглушить наступивших звуков. Вместо веселых перепевов да шуток завыли вдруг протяжными криками девушки. До этого веселые, не осталось теперь ничего хорошего в этих голосах. Тихомир поразился велико, вытянул шею поболее и стал всматриваться вдаль. Холод пробежался по ногам и рукам. Из ветвистого камыша выскочил огромный медведь. Он стоял на задних лапах и махал когтями из стороны в сторону. Кривая его морда с рядом желтых зубов болталась из стороны в сторону, словно челюсти у животного были изломаны. Рычал этот зверь совсем нетипично: слишком высоко и прерывисто, будто набирал в узкую грудь побольше воздуха. Еще более поразился Тихомир, когда медведь зашагал твердой поступью на двоих лапах и не оступился ни разу. Девушки с перепугу позабыли про брошенную в воду одежду. Ноги засеменил по песчаному берегу; белые груди замелькали среди камыша розовыми и красными точками. Бежали они врассыпную и совсем не заметили засады средь камыша. Стоило им приблизиться к покатому холму, как множество рук стали хватать их за бока и взваливать на плечи. Запищали они еще громче, стали просить о помощи иль умоляли незнакомцев не трогать их, но только быстрее стали бежать отроки со своей добычей прочь в лес. Не могли укрыться от их напасти ни одна из купальщиц: словно соколы налетали на них юноши и быстро скрывались из виду. Только белые пятнышки как белые перья мелькали среди темных деревьев. Не мог опомниться до сих пор Тихомир. Только глаза его тупо моргали в изумлении. "Да придет мне Перун на помощь, что произошло?!". Понимал он прекрасно, что ждало этих девушек. Их глухие всхлипы он слышал из чащи. Мурашки пронеслись по спине. Все похитители скрылись. На берегу остался только необычный медведь. Он выглядел совсем неестественно: с прямой осанкой, ровной поступью и резко опущенной мордой. Провел большой лапой медведь себе по морде и совсем впала нижняя челюсть ее вовнутрь, а когти потянулись через рот куда-то в глотку. Стало понятно юноше—не настоящий это зверь. "Иль дух взял во власть бедное животное. Иль...не человек ли это?" Высокая трава, осока да камыш позволяли юноше приблизиться к медведю незамеченным. Не представлял себе Тихомир что делать ему, коли обнаружит его зверь. Вспомнил он вдруг веселые разговоры на пиру. Как пьяный жрец уверенным тоном доказывал ему способ борьбы со злыми духами: "Коли видишь ты, что дух сильнее тебя иль нет при себе хотя бы ножа: попытайся показать из себя воина могучего, пускай нет у тебя в руках ничего и щуплый ты на вид. А коль есть в руках оружие, да непутевый ты—сделай вид, что стоит сделать тебе движение и не будет головы и врага. Испугается тогда и убежит дальше, чем увидеть будет способен!" Так и решил поступить Тихомир. Неумело натянул он стрелу и стал красться к камышу. Оттуда послышалось глухое фырканье. Тихомир хватил тетиву сильнее, добрался совсем близко. Там в складках шкуры копошился человек. Его костлявые руки пытались нащупать медвежьи уши и стянуть голову звериную прочь. Ноги Тихомира натужились. Руки стали как дубовые ветви. Хотел было медведь повернуться к юноше, ведь не смог он выбраться оттуда беззвучным. Тогда выскочил Тихомир с луком наперевес и закричал голосом громким: —Стой где стоишь, иль выстрелю так, что жизнь с кровью прочь выбежит! Юноша закричал. Шкура сползла у него с головы. Подозрения Тихомира подтвердились: это действительно был человек. И поэтому ходил он так необычно и прямо спину держал. Непонятно теперь было ему, для чего поступил этот отрок так. От тихой злобы хотел он было выстрелить в ногу ему, да вспомнил, что обращаться с луком не особо умеет. Не решив тратить стрелы, он направил острие стрелы в голову незнакомца и проговорил: —Зачем ты, окаянный человек, девушек на берегу переполошил. Коли видел злодеев средь камыша—почему не предупредил девушек и для чего же так поступил? Тот непонимающе заморгал. —Разве не очевидно?—произнес он вкрадчиво. —Сейчас я понимаю одно—ты злодей. Тихомир натянул тетиву сильнее и убрал один палец прочь от нее. Отрок заметно напрягся. —В сговоре я был с теми юношами. Знали они, что придут девушки на речушку веселиться, вот и подговорили меня надеть эту шкуру да вспугнуть их. Пока бежали они прочь, отроки укрылись в камышовых зарослях да похватали всех, кого видели. Мерзко стало Тихомиру. Не будь его руки почти деревянными—попытался бы застрелить негодяя. Но более презрения испытывал юноша негодование. —Для чего тебе это? Зачем потворствовал ты такому злу? —Злу?—нервно ответил юноша.—К чему же это зло: когда род крепнет и обычай древний исполняется? Совсем удивился Тихомир. "О каком роде говорит этот безумец? Ужель ли бывает такое в обычае у людей, чтоб девушек красть?" —Злой это обычай,—бросил только Тихомир.—Во зле вы это делаете. —Да где тут зло?—отрок осмелел.—Давно принято это в роду древлянском. Жен и невест крадем себе у рек во время игрищ. Где же зло тут? Не мог прийти в себя Тихомир. Не видел он такого даже средь зверей диких. Те сходятся степенно, чтоб произвести детенышей и гордо расходятся. Подобное богами установлено и оттого считается правильным. "Мерзость"—подумал Тихомир. —Нехорошо это,—только промолвил Тихомир. Теперь ему совсем не хотелось общаться с этим отроком. Но тот заметил недовольство в лице его. Стало ему неприятно за род древлянский. —Ты это, рожи не криви,—бросил отрок,—люди разные бывают... Ты, чай, не отсюда, раз вопросы такие задаешь? Вы вот как себе невест подыскиваете? Небось не лучше нашего будете. Тихомир заволновался. Туман застилал мысли. —Отсюда я,—рассеяно ответил он,—да только не ведал я, что невест крадем. Взгляд его часто забегал. Отрок же торжественно заулыбался. —Не ведаешь значит! Так и не смей злословить обычаи наши. Стыдно должно древлянину этого не знать. Так заведено и не тебе это менять! Он совсем освободился от шкуры медведя. Бурый мех упал на влажный песок. Находиться среди этого маскарада совсем не хотелось. Только увидев шкуру на земле, в голову Тихомиру пришла мысль безумная, как легко ему избежать тяжести охоты. Но только осознав преступность помыслов таких, быстро одернул себя. —Странный ты древлянин, хотя и лук носишь. А ты что делаешь здесь?—подал голос отрок. —Я охочусь. Разыскиваю медведя. Мне нужна его шкура,—только ответил юноша. На первое заявление отрока он решил ничего не говорить. —Слушай,—отрок внимательно поглядел на Тихомира,—луком ты медведя вряд ли сразишь. Зачем тебе погибать страшной смертью от лап звериных. Возьми мою шкуру, никто не узнает как ты ее добыл. Еще горше стало на языке Тихомира. К недовольству собственному понял, как схожи его мысли и мысли этого крамольника. Не хотел юноша замарать испытания грязью. Отмахнулся от шкуры он. На недоуменный взор юноша только ответил. —Не хочу я оружием добрым получать добычу злую. Он ослабил тетиву и спрятал стрелу в колчан. Не оглянувшись на удивленного отрока, Тихомир быстро покинул камышовые заросли. Последним напоминанием о случившимся были водные всплески, которые слышались Тихомиру теперь на всем протяжении лесной дороги.