У двух рек: Днепр

Свет от тысячи светлячков исчез. Чудовища словно и след простыл. Морда медведя загорелась нежным голубым светом на мгновение. Черная, жесткая шкура смешалась с тьмой и только красные угольки блестели угрожающим блеском. Белые зубы выпирали из пасти животного грозными остриями, готовые впиться в кожу Тихомира, смешать ее в кровавое месиво, выпустить из под тугих мышц горячую кровь. Мгновение озарило разум юноши. Перед ним смертельная опасность. Перед ним завершение его испытания. Очень не вовремя застал его медведь. Он выжидал момента полной озадаченности всем произошедшим вокруг, чтобы сомкнуть путы напряженной неизвестности. Вместо опасности потусторонней стал он врагом настоящим, но не мог сказать себе юноша точно—не является ли медведь еще одним воплощением холодного мрака лесных духов. Тихомир резко подался с места. На задворках закричал отчаянно его древний инстинкт жизни. Нельзя кидаться пред животным резко, даже если гнев исходит из пасти его прозрачным паром, а морда грозится оскалом. Зверь последовал примеру юноши и бросился вперед, но, заметив в руках Тихомира колчан с наспех вложенными стрелами и лук, остановился. В глазах его заблестел холодный интерес. Умные глаза зверя просчитывали движения юноши. Острия поблескивали на медведя едва уловимой угрозой. Стальной их свет прятался внутри кожаного колчана, казался совсем далеким. Лежать бы им там недвижимыми многие годы, где им и самое место. Да только умудренное опытом животное зацарапало землю лапой, напрягло все силы для резкого броска. Пот градом сыпался по лбу юноши. Он совсем не знал, как поступить. Пока за юношей велось самое пристальное наблюдение и нельзя ожидать было конкретных действий, старался Тихомир вздеть драгоценную стрелу. Колчан трясся на тонком плече, готовый в любой момент тряхнуться на землю и рассыпаться множеством множеством палочек. Наконец, перо было вздернуто на тетиву. Сухожилие затрещало в руках. Стрела натянулась до самого уха Тихомира. Медведь сильнее напрягся. Красные глаза лишились прошлого лихорадочного блеска. Уши плотно прижались к голове. Он всем телом пригнулся к земле. "Если стрельну в голову—отпрыгнет и попытается ударить. Точно так сделает! А если промажу то не видать мне света утреннего. Матерый зверь. Шрам над глазом горит. И шкура жесткая. Видно, что старый зверь"—клокотали мысли в голове юноши. Он не знал, как поступить. Куда не стрельни—везде засада. "Рывок в сторону—потеряю колчан. Стану беспомощен. Зверь меня заломает. Помогите мне, боги сильные и милосердные! Духи межи—да не оставьте меня!" Ветер ударил по ушам. Завывание забилось в ушах. Задуло в самую голову. "С-с-стреляй. С-с-стреляй!"—подбадривал его руки ветер. Ветки над головой стучали в такт сердцу. Отбивали ритм грядущей битвы. "Бей-бей-бей!"—твердили они. Весь мир перестал существовать. Даже медведь—существо дикой природы, полный хаоса и своеволия и тот не смог противиться вмешательству высших сил. Они диктовали испуганному юношу лучшее поведение, а зверь не рискнул кинуться напролом. Он высматривал в глазах Тихомира слабину. И он отыскал ее. Юноша не выстрелил резко. Рука отпустила тетиву слишком поздно. Медведь еще сильнее пригнулся. Стрела пронеслась над его лохматым горбом. Утробный рык озарил верхушки спящих сосен. Кровавые глаза и смрадная пасть оказались совсем рядом с лицом. Над головой вскинулась огромная лапа. Юноша вскрикнул. Животными инстинктами он ударил кулаком по морде животного. Крепко зажатый в нем лук кольнул зверя острием плеча. У юноши и мысли не возникло остановить хоть чем-нибудь летящую на него лапу. Разъяренный зверь шарахнул Тихомира по виску. Теплая кровь закапала по скуле. Ошалелый Тихомир отскочил в сторону, но медведь в мгновение ока подмял его под себя. Пасть с острыми клыками стала рвать кольчугу. Сотни колечек посыпались по земле. Одна лапа легла на плечо юноши, а вторая рыла землю с силой, способной выкорчевать пень с корнями. Тихий ужас охватил все нутро юноши. Страх смерти холодил кожу. Тихомир ощущал подступающие к нему ледяные руки Чернобога. Вот они пытаются ухватиться за душу юноши чтобы вытрясти последние огоньки жизни. Не медведь стоял пред ним, но демон по велению бога тьмы, дабы разрешить тяжкое бремя, которое юноша себе закрепил на шее. Можно ли сопротивляться смерти? Тихомиру хотелось верить, что да. Но силы оставляли его. Оно и не удивительно: кровавая пасть добралась до вареной кожи и метила разорвать грудную клетку. Юноша чувствовал крепкий хват. Скоро зубы разгрызут последнюю защиту, доберутся до беззащитных ребер и переломают их в крошку. И не останется от пылкого когда-то к жизни юноши ничего. И город Киев на реке исчезнет. Новая жизнь, в голове юноши принявшая вид прекрасной Лыбеди, растворялась в предсмертной дымке небытия. —Нет,—захрипел едва слышно Тихомир. Медведь между тем сдернул последнюю кусок брони с тела. —Нет...Нет!—крикнул из последних сил юноша. "Вот так просто бросить все, что получил в подарок от богов? Сдаться под напором этой дикой твари? Попасть в чертоги зла и запустения? Ни за что!" Тихие всплески реки заиграли в голове мелодию. Поток крови из расцарапанного виска повторял ее слабый ритм. Левая рука юноши прижала к открытой груди колчан. Его шов оказался распорот и из него открыто глядели в ночную вышину обнаженные колышки стрел. Медведь заревел недовольно. Его когти сильнее впились в украшенную кожу, разрывая на лоскуты. Стрелы посыпались вокруг. Множество голосов: счастливых, веселых, недовольных, упрямых, игривых и приветливых пронеслись единым потоком. Базарная площадь с множеством народа. Любопытные и внимательные взгляды. Их добрые лица, привечающие его с щемящей в груди добротой. Их общий голос слился в один: "Победи его!" "Свали его наземь!" "Вернись к нам живым!" Все тело наполнилось горячим огнем. Тихомир схватил стрелу. Желание жизни воскресило прежний огонь. "Ты нужен нам, а мы—тебе. Пойдем с нами, юноша!"—нежный голос его покровительницы воодушевил лучше боевой речи. Дым от этого пламени забился в груди Тихомира. Брови его нахмурились, а глаза запылали. —Умри!—закричал юноша. Острие стрелы впилось в глаз медведя. Зверь завыл и отскочил от Тихомира. Глаз вытекал кровавой дорожкой. Древко обломалось и вторая ее половинка осталась в черепе животного, отчего медведь пытался могучей лапой выковырнуть его. Но только новые уколы боли сильнее злили зверя. Тихомир не мог поверить в совершившуюся перемену. Точно не он это был. Словно руки его захватил Перун и повелел бороться до последнего. Но мимолетная нега исчезла; не составило труда осознать Тихомиру, что это он сам. Его натуженное тело и жажда жизни расцвели в опасности, на пороге смерти, чтобы не дать погаснуть свету прекрасной жизни. В котором он будет в бесконечной гармонии с людьми. Юноша взял еще несколько стрел. Медведь не успел опомниться от удара, как юноша попытался всадить ему во второй глаз новую стрелу, но теперь зверь не повелся на новый выпад. Он словно ждал, претерпевая жуткие муки, когда воодушевленный юноша посмеет приблизиться. Снова оказался Тихомир не в лучшем положении: медведь наотмашь ударил его лапой по руке, содрав приличный кусок кожи. Юноша закричал, зажал что есть силы кровоточащую рану. Но не отпустил попыток ударить. Теперь боль смазывала его движения. Сделать решительный рывок Тихомир не мог. Стал уставать, замедляться. Слабость налегала на глаза. Нетрудно было понять почему: все шея была обагрена кровью, а новая рана прибавила сил лишь на мгновение, которого хватило избежать новой атаки. Они находились в патовом положении. Юноше оставалось только колоть крепкую шкуру медведя. Сам же зверь опасался сделать новый шаг к Тихомиру. Уцелевший глаз смотрел на него с ненавистью. Послышался треск. Он был таким слабым, что ни человек, ни зверь не заметили его в ворохе схватки. Все ближе и ближе становились эти звуки, пока сухостой да поваленные ветви не раздвинулись и из темноты не блеснули белые точки. Темный силуэт неровной горой выделился на сумрачных декорациях леса. Начинало уже потихоньку светать; не составило труда юноше определить явившегося пред ним человека. Эти волчьи уши и косматую шерсть он узнал сразу. Волк извлек из ножен кинжал. Медведь не заметил его. Поворачивать головой ему стало тяжко, рычал он уже с сиплым выдохом и множество раз его морда поворачивалась в сторону своего дома—в густые заросли елей. Давно заприметил себе зверь этот путь отступления, но решиться убегать от юноши не посмел—не до конца еще иссякли силы в конечностях Тихомира, а получить удар в спину—хуже, чем проигрыш со смертью. —Эй!—Волк прикрикнул юноше. Тихомир устало поднял голову.—Кидайся ему на голову и вали на землю. Тихомир нахмурился. —Ты с ума сошел! Он же сожрет меня! —Он слаб.—уверено сказал Волк.—Ты легко свалишь его на землю. А я уколю его в сердце. —Он слаб, да и я не силен. Мы долго боремся,—Тихомир хрипло выдохнул. Волк раздражался. Но видно было, смотрел на юношу взглядом внимательным. Больше всего поразила древлянина ослабевшая туша медведя и торчащее из его головы перо стрелы. —Ну и танцуй с ним дальше! Он убежит в чащу, а ты останешься с носом. Тихомир не верил ему. Но сомневаться в повадках зверя он не мог. Если медведь убежит, выследить его будет совсем невозможно. Он будет избегать охотников, пока не восстановится. Раненные звери хорошо умеют прятаться так, что вовек не сыщешь. А меж тем они будут преследовать тихой тенью обидчика по лесам, запомнят в мельчайших подробностях движения охотника, чтобы потом внезапно и молниеносно убить. Юноша не знал, как правильно поступить. Он доверился инстинктам, вере в богов и отчаянному совету давнего знакомого. С криком Тихомир бросился на морду медведя. Явно не ожидавший такого поведения зверь даже не успел встать на дыбы иль пустить в ход лапы. Всем весом навалился юноша на него, ударял слабыми руками, пока медведь не потерял равновесия и не грохнулся на землю. Тонкими пальцами юноша попытался выдавить второй глаз, но в судорожной схватке нечаянно просунул руку в пасть зверя. Тут же кисть пронзила ужасная боль, такая, что слезы из глаз брызнули. Пальцы онемели. Зверь чертыхался и рычал. Пасть наполнялась кровью. Желая сбросить с себя Тихомира и вывернуть ему руку, медведь повернулся на спину. Не думал он в этот момент об организованной засаде. Настолько поглощен был зверь битвой, что темный силуэт среди ельника остался для него не обнаруженным. Волк выскочил из-за кустов. Кинжал блестел к его руках. Ему не составило особого труда отыскать в ворохе медвежьего меха область, где ближе всего клинку было рассечь сердце. Двумя руками Волк схватил оружие и всадил с такой мощью кинжал в грудь, что оба охотника отчетливо услышали треск ребер. Зверь заревел. Тихомир успел выхватить из его пасти окровавленную руку. С дикой болью Тихомир ударил второй стрелою зверю в живой глаз. Весь мир погрузился для медведя в полную темноту. Волк извлек кинжал и снова ударил. Кровь фонтаном брызнула ему на лицо. Облитая ею шкура на ощупь напоминала вареную требуху. Третий удар вышиб из горла протяжные бульканья. Багровые пятна совсем обозначились на шкуре медведя и волчьей накидке мужчины. Руки от кистей до локтя, лицо и туловище Волка были испачканы кровью. Пред слепым взором медведя раскрылись чертоги Чернобога. Свой последний путь зверь проводил хриплым ревом, после чего затих навсегда. Лес вновь погрузился в тишину. Только слабые выдохи и стенания Тихомира разрывали ее. Виски, кисть и рука были разодраны, пульсировали новыми схватками боли. Было так больно, что дыхание замирало в груди. Воздух в легких превратился в тугой пресс и сжимался внутри вторым сердцем. Кожу покрыла тонкая пленка холода. Волк подошел к юноше. В его взоре горело восхищение и уважение. Древлянин склонился пред ним. Запах крови завязался в желудке Тихомира плотным комком тошноты. —Радуйся, мы победили!—только сказал Волк. Тихомир провалился в темноту от нового приступа боли.