У двух рек: Днепр

Черная синь понемногу светлела. Слышались первые слабые напевы воробьев. Звенели в кустах их маленькие крылышки. Пробудившиеся птенцы жалобно запищали под крыльями родителей. Пройдет еще несколько часов и солнце известит о своем пробуждении на горизонте первыми багровыми пятнами. Звери начнут просыпаться на утренний прокорм. Только утро для Волка и Тихомира началось намного раньше. После напряженного сражения уснуть им не удалось. Тихомир от боли потерял сознание, тяжко стенал и только к утру смог прийти в себя, а Волк не мог сомкнуть глаз пока юноше не стало легче. Напряжение так и скакало в тусклых глазах древлянина. Он двигался рвано; таскал комки мха, смачивал их водой из бурдюка и слегка трясся. Ослабевший юноша не замечал этого. Боль и голод тревожили его сильнее, сковывали эмоции замком. Всплески отчаянного желания спасения быстро исчезли, живость сменилась безразличием. Поспать бы немного и успокоить разрушенную столькими впечатлениями душу, но близость Волка и множество пережитых событий не давали сомкнуть глаз. Да и Волк, судя по немым искоркам интереса в глазах, не собирался давать ему времени на отдых, хотя и говорил ему устроиться на созданной им наспех лежанке из сухой осоки поудобнее. Клочки мха, влажные и холодные после родниковой воды, были быстро приложены к ранам на висках, тоже самое додумался сделать Волк и с больной рукой, но как удержать мох крепко на длинных порезал на предплечье он не сразу сообразил. Под ногами его хрустнул лук. Его плечики давно были измяты, стрелять из него с прошлой меткостью не получится. Внимание древлянина привлекли сухожилия на тетиве. Он вспорол кинжалом завязки; с протяжным звуком тугая тетива легла на колени древлянина, после чего он обмотал ею мох вокруг руки Тихомира. —Зачем ты это сделал?—тупо взглянул на перевязки юноша.—Это же твое оружие было. —А как прикажешь тебе раны закрыть? Не будешь же ты сидеть с распоротой рукою? —Нет,—выдохнул ответ Тихомир. Небо сумрачного цвета тихонько белело наверху. Юноша помолчал немного. Тревога, в отличие от резкого Волка, била юношу слабыми наплывами. И прежде всего неспокойно ему было рядом с древлянином. Сплавлены они были общим делом, победили едиными усилиями зверя, но спокойствия не прибавлял ему быстрый шаг мужчины. Волк успокоился только когда последние затяжки закрыли кровавые борозды. Древлянин еще пару раз ругнулся в сторону убитого медведя. Его пасть раскрылась широко, а по морде стекали кровавые слезы. Такие же речушки бежали по взмокшей шкуре зверя. —Зачем ты помогаешь мне?—совсем тихо спросил Тихомир, стоило Волку усесться рядом с ним. Последний непонятливо воззрился на юношу. —Чего?—словно не расслышал, но понял все прекрасно. Он помолчал с мгновение, нахмурился.—Чего за вопросы глупые? Ты медведя смог свалить. —Я его ранил, а ты свалил,—между тем бросил Тихомир.—Сам же сказал, что мы победили. —Ну я и говорю. Мы вместе его смогли победить. Волк долго осматривал лицо юноши. Совсем посерел и ослаб. —Ты давно ел? —Два дня назад, наверное...Зачем ты мне помогаешь? Вопрос растворился в ночной тишине. Вместо Волка рядом с юношей пронесся холодный воздух. Древлянина снова понесло в путь, на сей раз к огромной туше зверя. Кинжал впился под шкуру. Уверенными движениями древлянин стал свежевать зверя. Остроты оружия хватало распарывать волокна мышц, но размеры не позволяли управиться с этим скоро. Впрочем Волк не торопился. Ему нужно было срезать шкуры немного, чтобы обнажить большие мышцы. Когда шкура скатилась с лапы по локоть, Волк принялся срезать с кости приличный ломоть мяса. Кровь забрызгала руки древлянина, но сейчас это не волновало его. Со своей добычей Волк вернулся к Тихомиру, оторвал второй рукою от лежанки сухой травы, бросил рядом с ногою ломоть и принялся разжигать небольшой костерок. Наспех соорудил он над первыми искорками вертел из плечиков лука и насадил мясо. —Пусть жариться. Мне оставь только,—улыбнулся нервно Волк. —Зачем ты мне помогаешь?—повторил Тихомир. —Да что ты заладил?!—взорвался Волк.—Помогаю и все, тебе какое дело? —Ты убить меня сначала хотел. И грозился это сделать. А теперь помогаешь. Зачем?—только повторил Тихомир. Но на сей раз он позволил себе приподняться на локтях, видно, душок готовящегося мяса придал юноше немного сил. —Забыл уже что-ли? Сам сделку со мной заключил, а теперь спрашиваешь. Тихомир хмыкнул носом. Они молчали еще мгновение. Сухая трава трещала приятным стуком. —А еще,—продолжил мужчина.—Ты меня впечатлил. —Чем? —Тем что на медведя с луком пошел. Честно, я думал что ты не решишься бороться с ним луком. Даже самые матерые воины не бросились бы в схватку, а ты бросился. И даже ранил его. Тихомир выдохнул. От мяса в воздухе вился приятный аромат. —Я заключил с тобой сделку. У меня не было выбора. —Так откуда я мог знать, что ты не предашь меня? Может испугаешься? Уйдешь, посчитав себя обманутым? Просто ли дело: отдать кинжал за лук. —А я думал, что ты меня предашь. —С чего это?—Волк склонил голову. Волчья морда на его голове скосила одно ухо. —Не знаю, просто так думал. Ты не показался мне человеком, которому можно доверять. Я спас себя от смерти тогда. Но что ты пошел выискивать медведя—не поверил особо. Волк засмеялся. —А я как раз его выслеживал. Мишка шел за тобой по пятам, кстати. Брови Тихомира удивленно вздернулись. —Да, разве? —Конечно! Медведь за тобой, а я—за медведем. По тебе видна была голодная слабость. Ты что же, просто так пошел? —Нет конечно!—Тихомир возмутился,—У меня была с собой еда. И много. —Ты ее сразу съел? —Нет. Тихомир обиделся. Он отвернулся от Волка и стал вглядываться в сочные волокна мяса. Волк ухмыльнулся. Голодный значит, подумалось ему. —Я испугался. Я жил в лесу очень долго. Но я увидел большой город и меня там приняли, но сказали исполнить испытание... —Ты говорил об этом,—перебил его Волк.—Давай короче. —Кхем,—Тихомир набычился еще сильнее,—когда я вернулся в лес, я испугался. Я не хотел возвращаться назад. Я жил тут давно, знал повадки любого зверя, отыскать пищу иль воду в таких краях мне было несложно. —Тогда почему ты перепугался? Вернулся и вернулся, особенно раньше жил. С голоду бы не помер, если умел жить дикарем. —Я испугался не голода,—глаза юноши пристально смотрели в огонь,—я испугался одиночества. Я не выдержу этого. Я начинаю чахнуть. Мне нужны люди. Мне кажется, только между нами,—он вновь взглянул на Волка,—что мне необходимо быть с людьми. Будто я являюсь их непременной частью. Волк резко выдохнул. Глаза скосили взор на лохматую траву под рукой. Мясо тихо зашипело. Коричневая корочка призывно сверкала капельками сока. Но Волк совсем не обратил на это внимание, только пристально глядел на свою руку. Земля под ногами загудела, а в душе закололи непонятные иголочки. —С ума сходить начинаешь. Давай есть, мясо готово. Они ели в тишине. К сочному куску Волка липло множество травинок и кусочков земли. Но он ел без малейшего отвращения: крепкие пальцы разрывали горячую плоть, освобождали ароматный пар и клали кусочки в рот с причмокиванием. Мутный сок полился по крепкой щетине. Тихомир ел осторожно, часто обдувая пальцы. Испачканное мясо ему есть не хотелось, держал он его навесу, позволяя соку стекать в расщелины между травинками. Полный желудок тут же успокоил Тихомира. Сон стал налегать на глаза. Словно из убитого зверя перешли к юноше могучая сила и страсть к крепкому сну. Глаза тут же обрели цвет, заблестели сыто и стали закрываться. Волк же бесцеремонно облизнулся, то же самое сделал с пальцами и кивнул в сторону юноши. —Правильно, ложись и отдыхай. Утром решим, как поступать со шкурой. Но Тихомир его не слышал. Он давно развалился всем телом под стволом дерева. Тихо засопел. Волк кивнул себе в согласии с недавними словами. Речь Тихомира о причастности к земле не давали покоя мужчине. Он не хотел поднимать эту тему, после которой слабо горят теплом кончики пальцев на руках и ногах. Лохматые брови налегли на глаза. Еще какое-то время бодрствовал Волк, пока с раздражением не ударил ногой по костру. Огненные пылинки разлетелись дымным ореолом. В их увядающем свечении вернулись на поляну голубые огоньки. Их было также много, но горели они теперь тусклее. Вид спящего Тихомира внушил им степенное уважение к молодому воину. Но любопытство духам никогда не изменяло: они хотели приблизится к юноше, коснуться его взлохмаченных волос и рассмотреть бледную после битвы кожу. Волк шикнул на них. В то же мгновение он вспомнил, кто перед ним и признательно склонил голову. Только неудовольствие светилось в его взоре. —Не хватало еще злить чура,—шепнул огонькам древлянин. Но огоньки только забубнили: —Он помог тебе. Он не враг? —Вы видели, как храбро он сражался? —Юный еще совсем, посмотрите на руки его,—один огонек совсем близко подлетел к руке Тихомира. Волк слабо отмахнул его, зашипел. —А ну чур, чур отсюда. Дайте ему покоя, пусть спит. Не видите—устал он,—только пробубнил Волк. Огоньки расступились, слабо между собой зашептались. Они подули слабым ветерком. Дыхание это освежило встревоженного Волка, обдало его долгожданной сонной истомой. Огромная ветка качнулась где-то над головой. Уже проваливаясь в сон, древлянин услышал утробный голос, зашевеливший кожу на макушке мурашками. —Пусть спит. Никто не причинит ему вреда. До восхода солнца оба воина проспали в полной тишине, никем и ничем не потревоженные.