Время выбрасывать камни

      Ким Тэхён до невозможности странный. Более точной характеристики не отыскать, не стоит далее и пытаться. Но как оказалось сам Чонгук не менее странный. Черт! Он полный идиот. Законченный кретин. Вот что на него нашло, а? Там в машине, в закрытом тесном пространстве, когда наедине, лицом к лицу с парнем, которого как бы ненавидит, он вместо планируемой издевательской подначки выдает тупой дешевый подкат. Несказанно удивил самого себя, и в придачу Тэхёна. Второго плюсом вынудил сперва недоуменно оцепенеть, а затем поспешно свалить из собственной же тачки. Сбежал как трусливый заяц, почуявший охотника. А мог бы закинуть ответку, пойти на лобовое столкновение, нагрубить, обматерить, затеять очередную словесную грызню, Чонгук бы с радостью повелся и поддержал, старательно игнорируя извечную тягу врезать кулаком от души. Потому что такое развитие событий было ожидаемым. Логичным. Да просто привычным. Если бы только Тэхён не нарушил устоявшийся между ними порядок и пошёл по проверенному пути, Чонгук сейчас не терзался бы размышлениями, не мучился от сожалений, и не задавался бесконечным — а что это вообще такое было? Как сейчас помнит чужие вскинутые брови, чуть приоткрытый рот, поразительные по-анимешному огромные глаза с темно-золотистой радужкой, окаймляющей беспросветно черный зрачок, чрезмерно увеличенный по вине ляпнутой Чонгуком дурости, прозвучавшей словно приглашение к тому, о чем он и думать не смел. Лучше бы он сразу дал понять, что не спит, ведь в притворстве не было абсолютно никакой надобности. В таком случае ему бы не пришлось натужно контролировать собственное тело, дыхание, движение глазных яблок под сомкнутыми веками. Не пришлось бы считать чужие вдохи и выдохи, суетливые копошения, вслушиваться в недовольное бессвязное бормотание. Не пришлось бы ощущать нарастающую неловкость в образовавшейся протяжной тишине, когда начисто не понимаешь причину её возникновения, но тем не менее ожидаешь скорого разоблачения. Не пришлось бы, спасаясь от одной проблемы, создавать другую — гораздо худшую. По новой обложив себя крепкой бранью, Чонгук непроизвольно сжимает спрятанные в кармане худи ключи с фирменным брелком. Сколько ни крутился по сторонам, чтобы вернуть их законному владельцу, его ухоженную смазливую физиономию среди снующихся по округе людей так и не нашёл. Если Тэхёну всё равно, то ему тем более. На этой здравой мысли Чонгук запер авто и подался куда-либо, оставляя позади парковку и бизнес-высотку, в которой сегодня очевидно проходил журналистский форум. Ему необходимо было пройтись, размять ноющие мышцы, и заодно прочистить засоренные мозги. Кому он понадобится — найдут, телефон у него с собой, как и бумажник, что очень даже кстати — подтверждал скулящий от голода желудок. Чонгук сдерживает порыв самостоятельно набрать Джиын, не желая отвлекать её от рабочего процесса. Лишь отправляет короткое сообщение, не ожидая скорого ответа. По причине отключки он пропустил уход нуны, допускал, что помог ей собраться и сопроводил до пункта назначения лично Тэхён, и отчего-то даже не бесновался по этому поводу. Что-то изменилось, и интуиция подсказывала, что катализатором послужила ошарашивающая сцена случившаяся на автомагистрали. Однако копаться глубже в этом Чонгук отказался. Он смотрит на темный дисплей телефона обдумывая идею позвонить Соджуну, но в конце концов отказываясь от её воплощения. Во-первых, хён тоже занят деловой встречей, а во-вторых, ему совершенно не хотелось вновь слушать бессмысленный менторский спич, который обязательно польётся стоит ему признаться, что он променял учебу на поездку. В Пусан. Хотя в прошлый раз покидая его, он поклялся, что больше сюда ни ногой. Ни за что и никогда. Годами не нарушал клятву и вот теперь он здесь, ступает по отталкивающей земле и втягивает в лёгкие тяжелый удушающий воздух, кажущийся таким только ему. Уговаривает себя, что всё это неважно, что он уже совершенно другой человек, как внутренне, так и внешне. Что он больше не тот загнанный обиженный ребенок. Вот только почему-то его пробужденный слабый отголосок никак не затыкался в его черепушке. Память не отключить и не заблокировать, она копит и хранит усвоенную негативную информацию, а после воспроизводит когда вздумается, зачастую в самый психологически-сложный для человека момент. По факту Чонгук был бы не против встретить вживую кого-нибудь из своих старых обидчиков, несмотря на рациональность мышления сердце всё равно желало отмщения, пускай и горько-сладкого. Ведь совершенное в отместку насилие счастья ему не прибавит, прошлого не изменит, а полученное удовлетворение будет наверняка пьянящим, но кратковременным. Стоит ли это того, чтобы снова бередить едва зажившие раны? Определенно нет. Пусть прошлое остается в прошлом вместе со всеми травмирующими событиями и мерзкими людьми, включая его безответственных родителей. Он был для них нежеланным и ненужным. А теперь они не нужны ему. Поставив в голове финальную точку, Чонгук возвращается в действительность, фокусируется на окружающей обстановке, пытаясь выискать подходящее местечко чтобы поесть. Стоило признать, что невзирая на собственное сложившееся негативное мнение, Пусан всё же прекрасный город: второй по величине в стране, экономически развитый, с одной стороны смотрящий в бесконечную морскую гладь, с другой — защищён живописными горами. Красивый и современный, при этом насчитывающий огромное количество культурных центров и исторических достопримечательностей. В общем мечта любого туриста. Но Чонгук им не был, потому пока вышагивал с упавшей челюстью не глазел на раскинутые архитектурные виды. Он превосходно знал, что до отвала смог бы наесться на знаменитом рынке Чагальчхи, однако цели добраться до него себе не ставил. Ему подойдет любая первая же подвернувшаяся кафешка. Он с аппетитом проглатывает выбранный суп из свинины с рисом в купе с различными добавками, наконец ощущая сытость и прилив долгожданной бодрости. Берет тёплый напиток и поднимается на открытую террасу, тратя десяток минут не на простилающийся городской пейзаж, а на летающих вокруг чайках, наглых, но забавных, ищущих чем бы поживиться. Лениво передвигаясь вдоль оживленных улиц, не удержавшись приостанавливается у очередного встреченного фудтрака, чтобы ко всему поглощенному докинуть в живот «Ккочхи омук» нанизанный на шпажки. Он никуда не торопился, плана не имел и просто гулял в своё удовольствие. Уже стоя в универмаге и перелистывая страницы взятой с полки манхвы он получает сообщение: «Не шали, и держи себя в руках, увижу на Тэхёне хоть одну крошечную царапинку — прибью! Понял?» Серьезно? После двухчасового молчания он получает от Джиын это? Обидно вообще-то. То есть она больше переживает не о нём, где он и чем занят, а о своём дружке. Пальцы Чонгука зависают над клавиатурой, возникшее любопытство подталкивает спросить не искал ли его Тэхён, но в итоге затолкав его куда поглубже, решает совсем ничего не писать. Возмущенный и оскорбленный тупо игнорирует. Деловито кивнув самому себе, охотно переключается на красочно нарисованные картинки, пока снова не приходит новое сообщение: «Существует ещё множество увлекательных фактов, которые я могу рассказать о тебе…» Гадство. Джиын раскусила его уловку и цинично шантажирует. Чонгук не хочет вестись, но всё равно стремительно печатает: «Да понял я. ПОНЯЛ!» Хватит с него позоров, и без того весь покрытый черными несмываемыми пятнами. «Ты поклялся на мизинце. Не забывай», — читает следом. Чонгук раздраженно закатывает глаза, тихо фыркает представляя как Джиын коварно хихикает пока строчит текст. «Вы с Тэхёном сейчас вместе?» Высветившийся следом на экране вопрос приходит с заметной задержкой, заставляя задуматься — а куда этот придурок вообще подевался? Чонгук медлит, немного колеблется, прежде чем отправить лаконичное: «Нет. Я гуляю один». — А затем вдогонку спрашивает. — «Когда ты освободишься?» «Я позже наберу тебя! Всё, до связи», — на этом их переписка заканчивается. Спрятав гаджет, Чонгук снова сосредотачивается на фантазийных картинках. Вернее очень старается, однако внимания то и дело соскальзывает и концентрация теряется. В итоге вовсе забив на комиксы, он покидает универмаг, преодолевает десяток метров и спускается в подземный метрополитен, чтобы через пару станций оказаться на широкой центральной площади, предсказуемо многолюдной. Здесь проходил очередной танцевальный фестиваль. Мигом узнав раздаваемые кей-поп мотивы Чонгук ехидно усмехается, думая, что Джиын бы здесь определенно понравилось. Пристраиваясь к общей массе народа, он смотрит на группу из семи танцоров умело и синхронно двигающихся под быстрый зажигательный ритм. Зрелище увлекает, заставляет забыться и погрузиться в атмосферу. Музыка периодически меняется, как и танцоры, Чонгук даже не сразу вспоминает, что собирался заснять на камеру короткие видео, чтобы после показать нуне и вдоволь позлорадствовать. На губах всё ещё красуется лукавая улыбка, когда он, невольно осматривая толпу, утыкается взглядом в неподвижный силуэт парня. Тот стоит к нему спиной, в тени навеса, в окружении приятелей, расстояние между ними не маленькое, но Чонгук всё равно видит в нём Сокджина. Его стройная и одновременно с тем мужественная фигура: длинные ноги, широкий разворот плеч, аккуратная стрижка непременно в стиле «dandycut», и свободный стиль одежды, в котором обязательно фигурирует какой-нибудь розовый элемент. Сейчас — носки, узкой полоской выглядывающие между джинсами и кедами. По позвоночнику стремительно ползут неприятные мурашки, черты искажаются в злобной гримасе. Отводя взгляд, Чонгук вновь принимается дышать. Хотел — получай. Замечательный подарок от вселенной. Или же насмешка? Какая к черту разница! Может быть перепутал, ошибся. Вероятность этого ничтожно мала, но она была. Проверять совершенно не хотелось. Снова смотреть тоже. Чтобы случайно не пересечься взорами. Чтобы не лишиться крошечной надежды, что он просто обознался. Лучше так, чем теряться перед выбором, что предпринять, как правильно повести себя — изобразить равнодушие или проявить агрессию. Ещё год назад он желал озвучить многочисленные — почему? Но не теперь. Ответы больше не имели никакого значения, как и сам Сокджин для его сердца. Осталось лишь презрение к нему, непреодолимое чувство гадливости, словно он по самую макушку обмазан чем-то густым и мерзким. Запачкан человеком, в которого был влюблен. По крайней мере так ему раньше думалось. Сейчас уже сложно определить, что он на самом деле к нему испытывал. Возможно, за возвышенным чувством пряталась обычная благодарность. Благодарность, что тот первым заметил его — двадцатилетний красивый парень, одаривший вниманием шестнадцатилетнего школьника-изгоя, не имеющего ни друзей, ни нормальной семьи. Благодарность, что он первый, кто отнесся к нему с добротой и состраданием. Что он тратил на него своё драгоценное время. Что просто был рядом в моменты наисильнейшего отчаянья. Что он заботился о нём. Угощал обедами. Помогал обрабатывать раны после очередного конфликта со сверстниками. Нередко предоставлял ему убежище, безопасное укрытие от нового временного ухажера матери, непременно отличающегося абьюзивными замашками. Благодарность, что он раскрыл его истинное «Я». Доказал, что физическое желание к представителю своего же гендера — отнюдь не уникальное явление, что этого не стоит бояться или же подавлять в себе. Благодарность, что он открыл для него радужный мир интимной близости, что он стал его опытным проводником и терпеливым учителем. Как оказалось у всего была причина, и за хорошими поступками скрывался эгоистичный хладнокровный расчёт. Будучи послушной игрушкой, Чонгук сам не ведал, что являлся ею. Правда ударила невыносимо больно, но не смертельно. Он выжил, выстоял, изменился, стал абсолютной противоположностью себе прошлому, и радовался этому. Большая благодарность Сокджину — ещё одна, заключительная. Если бы не его предательство, он так бы и остался тупым ограниченным ничтожеством. Разумеется, Чонгук не бросит ему этого в лицо. Он вообще не станет на него смотреть, искать зрительного контакта чтобы спровоцировать прямое взаимодействие. Тем не менее проявлять малодушие и убегать тоже не станет. Он не собирается скрываться. Ему нечего стыдиться, он здесь, потому что пришел посмотреть шоу и ему плевать обнаружит ли тот его присутствие, задержит ли на нём долгий взгляд, захочет ли поговорить, наконец-то объясниться. Абсолютно пофигу. Развивающееся перед ним танцевальное действо уже не будоражит сознание, но превосходно отвлекает. Чонгук всё же остается до самого конца. Таки снимает несколько любительских видосов. Даже отвечает на игривый и определенно бесперспективный флирт двух решивших попытать удачу девушек. Настойчивое внимание ему льстит, крайне забавляет, но со временем надоедает, особенно когда туманные намеки обретают хорошо видимые пошлые очертания, и к набору словесных увещеваний добавляются совсем недвусмысленные прикосновения. Единственный способ избавиться от настырных красоток — честно признаться в своих предпочтениях. Что Чонгук и делает, состроив максимально серьезную мину. Пару секунд он наслаждается созданным эффектом, чужим эмоциональным шоком, затем с довольной ухмылкой разворачивается и без сожалений уходит. По сторонам не глядит. Оклика позади не ждет. Ни женского, ни мужского. Как и городская площадь, разум пустеет, там больше не вертятся бесчисленные знаки вопроса. Смиловавшаяся над ним вселенная уже дала ему все ответы. Звонок от Джиын он получает, когда день начинает терять светлые краски. Путь назад проходит намного быстрее, ведь приходится не по личной инициативе поторопится. Знакомое высокое здание маячит издалека, две ждущие его персоны вырисовываются немногим позже. Чонгук отчетливо ощущает, как в мозгах с громким щелчком срабатывает переключатель, как только взор от Джиын перекидывается на Тэхёна. События последних пяти часов, проведенных в одинокой прогулке, теряются где-то на задворках сознания, зарываются далеко-далеко, на передний план прорывается эпизод произошедший до, спровоцированный им же, и от этого ещё противней. Потому шаг замедляется, подходить совсем не хочется. Вдруг в этот самый момент — он тот самый позорный объект, которого так увлеченно обсуждают. — Эй, Чонгук~а! — Джиын первая замечает его приближение, сверкая белоснежной улыбкой. Чонгук расслабляется, разглядев на её лице ничего подозрительного, кроме усталости. Мельком косится на Тэхёна, включившего игнор и предпочитающего втыкать на собственные классические туфли со шнуровкой. Весь такой пофигистично отстраненный. Ну и фиг с ним. — Где ты был? Чонгук выпуская из тисков зубов кольцо пирсинга, снова сосредотачивается на Джиын. — Гулял, — отвечает, безмятежно пожав плечами. — Я же писал тебе. — Где гулял? — поступает новый вопрос, отдающий душком пристрастного допроса. Чонгук слегка мешкает, прежде чем выдать: — Да так, просто прошёлся по городу, ничего особенного. — Всё хорошо? Она переживает за него — приходит понимание. Несмотря на его замалчивание, показное безразличие, знает, как ему было сложно вернуться в Пусан. И какая-то слабовольная часть него стремиться откровенно выложить ей всю правду, чистосердечно поведать о сегодняшних приключениях, неприятных встречах, но другая — та, что рычит и дыбится — бунтует и противится, и Чонгук к ней прислушивается. Не сейчас, не при посторонних, но Джиын обязательно расколет его. А в данный момент он лишь шаловливо взлохмачивает её замысловатую прическу, беспечно роняя: — Всё замечательно, не волнуйся. — Айщ-щ! — отскакивает назад Джиын, поправляя выбившиеся из высокого пучка пряди и делано возмущаясь. — Ты ужасный нахал. Знал бы ты каких мне усилий стоило соорудить что-то приличное на голове. Вдруг меня кто-нибудь важный увидит. Блин, стоит немедленно убраться отсюда. Давайте, идемте скорее в машину. Я жесть как устала, хочу съесть что-то огромное и калорийное. А ещё больше — избавиться от этих дурацких каблуков, мои ноги просто полыхают. Вот кто придумал это орудие пыток, а? Уверена этот человек был настоящим садистом и женоненавистником… Чонгук где-то на середине перестает вникать в суть страдальческого монолога. Глаза неконтролируемо смещаются на Тэхёна, когда пальцы задевают в кармане ключи от машины. Тот о них почему-то не заикается, не требует вернуть. Он вообще о них помнит? И двинувшаяся на парковку Джиын похоже пребывает в неведенье. Вероятно, Тэхён ей не рассказал, как именно они разделились, что довольно разумно. Пусть это останется секретом. Его и Тэхёна. Даже в голове мысль звучит абсурдно и дико. Взвинченный, пытаясь поскорее разобраться с ситуацией, Чонгук вытаскивает из кармана проблемный предмет и безмолвно протягивает в сторону. Ступая ровно за нуной, он не сводит с неё глаз, только чувствует чужое длившееся не более секунды прикосновение. Тэхён, безошибочно расценив жест, стремительно отбирает ключи. Также ничего не говорит, тут же отдаляется, как будто ничего не было. Не было телесного контакта, второго между ними, первого — кожа к коже. И кто знает, зачем Чонгук считает. Зачем придает значение тому, насколько холодные у Тэхёна пальцы. Ну точно ледяной принц, что снаружи, что внутри. Хотя второе — довольно спорное утверждение. Бесчувственным ублюдком Тэхён только кажется, отчего-то намеренно придерживается выбранного образа, прячется за маской, которая сегодня ненадолго слетела, обнажив истинное нутро: живое, вполне себе человечное… явно травмированное. И Чонгук до сих пор плохо осознает, что испытывает по этому поводу. Ему немного совестно за вываленные саркастические насмешки, оскорбительные тем, что они касались упокоенной бабушки Тэхёна, и внутренне повторяемая отговорка «я же не знал» — плохо помогала. Чтобы озвучить её вслух даже речи не шло. Попросить прощение — тоже. Только если Тэхён первым не извинится за словесное осквернение его личности и внешности. А судя по его отмороженному виду это никогда не произойдет. В салоне машины они занимают прежние места. Чонгук долго пялится на закрытый бардачок, используемый в качестве частного конфетного хранилища немалых объёмов. Первоначальный шок минул, но мысль, что Тэхён одной зависимостью перекрывает другую, с большей долей вероятности никотиновую, не отпустила. Если так призадуматься Чонгук ни разу его не видел с сигаретой в руках. Такой себе показатель, конечно, беря в расчёт их нечастые встречи. Более весомый аргумент — от него никогда не исходило характерного специфического запаха, горького и неприятного, который повсюду носят с собой курильщики. Тэхён пах изысканным мужским парфюмом, определенно дорогим и качественным. Минимальное между ними расстояние позволяет глубоко втянуть в лёгкие его ненавязчивый ароматный шлейф, но не разобрать на частицы из чего состоял общий букет. Чонгук не являлся парфюмерным мастером, но отчетливо ощущал себя гребанным извращенцем. Ментальная пощечина стремительно отрезвляет, подталкивает его открыть и рот и поинтересоваться у нуны: — Как прошёл твой форум? Обзавелась полезными связями? Безудержная болтовня Джиын отводит внимание от неугомонных обескураживающих дум, заполонивших рассудок. Глядя на сменяющиеся улицы, всё отчетливее погружающиеся в темноту, Чонгук слушает её звонкий голос, умудряясь периодически вставлять пару реплик, чтобы поддержать беседу. Изредка поглядывает на отмалчивающегося Тэхёна, только потому что не может удержаться. То, как уверенно, без напряга он вёл машину Чонгук отметил ещё на полпути до Пусана. Смотрелось действительно круто. Ныне в его манере вождения появился фактор осторожности, чрезмерно преувеличенный и оттого действующий на нервы. Чонгук жаждал съязвить, колко пошутить на тему их черепашьей скорости. Те же велосипедисты за окном и то быстрее передвигаются. Да и Джиын не хрустальная ваза, с её телесной оболочкой полный порядок, и паническую атаку от чуть большего ускорения она не словит. Однако заговорить с Тэхёном напрямую, при этом начав с насмешки, значило бы нарушить несогласованное хрупкое перемирие, полное обоюдного дискомфорта. Потому приходится прикусить язык, снова отдернуть себя и переключиться на разговор с Джиын. У неё словно открывается второе дыхание, неиссякаемый запас энергии плещет наружу в виде обилия безрассудных идей. Ей хочется посетить парк Тэчондэ. Прокатиться по мосту Кваналли — самым длинным в Корее. Поехать к горячим источникам. Посетить Старый Город — исторический центр Пусана. Отправится на набережную, прогуляться вдоль причалов и доков морского порта. И это всё на ночь глядя. Как в итоге они оказываются в уличном ресторанчике, а конкретнее под брезентовым болотного цвета полотном, потрепанным и огороженным с трех сторон — сложно объяснить логично. Проще свалить на очередной каприз Джиын. Ей здесь нравится, она с легкостью, используя природное очарование, общается с хозяйкой-аджуммой пока делает большой заказ. Квадратных столиков всего три, они занимают тот, что последний, расположенный в самом углу. Стулья деревянные, без спинки, твердые. Расслабленно усевшись, Чонгук около пяти минут любопытно наблюдает, как по мере возможности удобно умащивается Тэхён, что-то недовольно ворча себе под нос. Вслух сопротивляться он перестал ещё в мерседесе. Очевидно, что находится здесь ему неприятно, неприемлемо, статус заведения не соответствовал его высоким требованиям. И правда, в этой обшарпанной палатке он смотрелся так же гармонично, как сельский осёл на светском рауте. Иронично хмыкнув, Чонгук фокусируется на разложенных хозяйкой блюдах, призадумываясь, с чего бы начать. Ранее проглоченная им пища ещё не освоилась желудком, но он был вовсе не прочь закинуться добавкой. Так с детства повелось: видишь еду — ешь. Неизвестно когда в следующий раз перепадет. Он успевает расправиться с несколькими брусочками острых токпокки, как внезапно Джиын произносит: — Знаете, парни, вы слишком подозрительно себя ведете. Между вами что-то произошло в моё отсутствие? — Нет! — два голоса раздаются практически одновременно. Чонгук бросает на Тэхёна взгляд, ожидаемо не получая ответного, затем смотрит на Джиын, до этого налегающую на закуски, а теперь недоверчиво глядящую прямо на него. С чего бы вдруг? Он чист и прозрачен, никаких преступных деяний не совершал. Правда сотворил одну глупость, но за такое не наказывают. Не наказывают ведь? Главное держать лицо непроницаемым. Чонгук вопросительно вздергивает бровь, Джиын отражает мимику. На его тихий полный недоуменной фальши шепот: «что не так?» она лишь сощуривает глаза, и первая сдаваясь, хватается за поднесенную бутылку фруктового соджу, мигом вскрывая и наливая в стопку. Чонгук дожидается пока она не опрокинет содержимое в себя, а после издает: — Нуна, ты же в курсе, что бухающая в одиночестве девушка — ужасно отталкивающе зрелище. — Во-первых, я здесь не одна, — резво прилетает возражение, и стопка громко приземляется на твердую поверхность. — А во-вторых, вы двое отказались меня поддержать. — Я же за рулем, — закидывая отговорку, Тэхён повторяется. То же самое он говорил, когда Джиын определялась с количеством выбранного спиртного. Отчужденный, он спокойно попивает колу из жестяной банки, ничуть не притрагиваясь к еде. Наверняка брезгует. — Не смотри на меня, — резво бросает Чонгук, снова улавливая на себе пристальный взгляд Джиын. — Мне вчера хватило. — Утреннее недомогание отпустило, но возвращаться к тому состоянию никакого желания не было. — Предатели и слабаки, — с горечью констатирует Джиын, наливая себе новую порцию. — Твоё безбашенное поведение, нуна, вынуждает меня сбросить хёну фотоотчёт, — вызывающе дерзко роняет, параллельно доставая из худи телефон. — Он просто обязан знать, чем занимается его невеста. На последнем слове взор сознательно перемещается на Тэхёна, тот не меняется в лице, ничем не выдает своего отношения к жирно подчеркнутому намёку, но одну деталь Чонгук все же замечает — как на один короткий миг он подвисает, указательный палец бесшумно отбивающий по столу какой-то неизвестный ритм замирает, прежде чем пуститься по новой. — Погоди, не спеши. Для оппы я должна выглядеть красиво, — Джиын творящееся вокруг не интересно, она сосредоточена на прихорашивании. Вытаскивает из пучка последние шпильки и распушив освобожденные волосы, перекидывает их наперед, прикрывая плечи. Не сбавляя оборотов, быстро ныряет в свою мини-сумочку и выныривая с помадой добавляет губам глянцевый малиновый блеск. Широко улыбается, приосанивается, и как последний штрих — берет в руки две бутылки соджу и притягивает их к голове с двух сторон. — Всё, я готова, можешь снимать. Озадаченно созерцая развернувшееся представление, Чонгук, пряча обратно гаджет, сокрушенно выдыхает: — Ты слишком самонадеянна, раздражаешь. В отместку Джиын игриво показывает язык. Явно сказывалось выпитое. — Очень по-взрослому, — укоризненно качает головой Чонгук. Джиын отмахивается и тут же всплескивает ладонями. — Итак, — воодушевленно тянет. — Как мы проведем остаток вечера? Внимательно слушаю ваши предложения. Кто первый, м? Она вроде обращается к двоим, но смотрит прямо на Тэхёна, не спешившего отвечать, да и вообще ввязываться в обсуждение. Он апатично трет заднюю часть шеи, заметно морщится словно мучается от боли, с шумом втягивает кислород, намереваясь что-то сказать. Что именно остается тайной, Чонгук перебивает его намеренье, непоколебимо заявляя: — Остаток вечера мы проведем в просмотре сновидений, каждый в своей кровати. — Э-эй! — состроив грозную мордашку, Джиын поворачивается к нему, тыкая пальцем в воздух. — Не будь обломщиком, Чонгук~и, иначе я выключу тебя из нашей маленькой компашки… ТэТэ? — немедля она переключается на Тэхёна. — Ну же, хоть ты поддержи меня. Давай махнем в клуб, а? Потусим, повеселимся, как в старые добрые времена. Моя душа жаждет больше выпивки и танцев. Чонгук напрягается, уставившись на Тэхёна, раньше времени не возникает, буквально заставляет себя подождать пока тот выскажет свою точку зрения. И не может скрыть искреннего удивления, когда слышит здравое: — В следующий раз — обязательно, поедим в клуб, в парк, в музей. Куда только захочешь. Но сейчас я отвезу нас в отель. Ты устала, еле глаза открытыми держишь, тебе нужно отдохнуть. Джиын поджимает губы, на лице застывает выражение обиженного ребенка, которому отказали в покупке побрякушки. Она опасливо молчит, о чем-то раздумывает, прикидывает, демонстративно скрещивает руки на груди, и впоследствии обвинительно выдает, с каждым словом повышая тон: — Я наконец-то поняла в чем прикол. Почему вы всё это время казались мне подозрительными. Вы два хитрожопых интригана, решили объединиться и устроить против меня заговор, да? Я права. Права же? Немедленно признавайтесь. — Ты под градусами начинаешь нести бред, — хмуро изрекает Чонгук, обуздывая порыв взглянуть на Тэхёна. — Верный признак того, что пора закругляться. — Я выпила совсем чуть-чуть, не смей упрекать меня в пьянстве, — выплескивая возмущение Джиын шлепает его плечу: не больно, но вполне ощутимо. — Я отойду оплатить счёт, — в следующее мгновение невозмутимо сообщает Тэхён, поднимаясь на ноги. Обращается к одной Джиын, разумеется. Вроде уже должно стать привычным, вместо того вызывает внутреннее злобное бурление. Чонгук заостряет внимание на его высокомерном профиле, отвратительно идеальном; фиксирует его прямую осанку, словно ему кол в задницу всунули длинной по самую шею; отслеживает его неторопливые и грациозные, как у дикой кошки, движения, когда он огибает стол, следуя цели. Цели, суть которой Чонгук постигает не сразу. — За себя и нуну я плачу сам, — опомнившись, тут же бросает ему в спину. И получает ноль реакции. Злоба мигом перерастает в бешенство. — Ты меня услышал, придурок?! Оглох, что ли. Вытащи бананы из ушей. — Перестань при мне выражаться, — снова шлепает его Джиын. — Особенно в сторону Тэхёна. — Хватит меня бить, — уклоняясь от хлестких ударов, недовольно шипит Чонгук. — Рукоприкладство, между прочим, это уголовное правонарушение и наказывается законом. — затем вскакивая с места, бойко добавляет. — Да и вообще ты выражаешься похлеще меня. — Я старше тебя, мне можно. — Жуть как попахивает дискриминацией, не находишь? Джиын готовясь закинуть очередную издевку так и замирает с распахнутым ртом, на глумливых чертах внезапно проявляется испуг. Следуя по направлению её немигающего взгляда, Чонгук оборачивается, натыкаясь на Тэхёна, на его остолбенелую, стоящую к ним полу боком, фигуру с ярко выделяющейся частью — побледневшей растерянной физиономией. Напротив него, за торговым прилавком господствовала бойкая хозяйка, в данный момент притихшая и глядящая на него со смесью озадаченности и делового интереса. Немая сцена настораживала, конкретно его забавляла, вызывала уйму вопросов, главный из которых озвучивает Джиын: — Тэ, что случилось? — она подходит к нему в плотную, и тряхнув за локоть выдергивает его из ступора. Тэхён наводит на нее фокус, нервно облизнув губы, тяжело сглатывает, приглушенно роняя: — Моя безлимитная карта бесполезна. Как и электронный кошелек. — Ты о чем? — обескуражено хлопает глазами Джиын. — Здесь не принимают безналичные платежи. — И? — она осторожно подталкивает его продолжить. Тэхён мнется, на миг прикрывает веки, конфузливо признаваясь: — У меня нет с собой налички. Затянувшаяся глухая пауза прерывается громким смехом Джиын — единственным заполонившим пространство. Чонгук хоть и разделал её веселье, но не демонстрировал его открыто. Хотя мог бы позлорадствовать, позубоскалить, насладиться чужим унижением. Вот только что-то неясное, горячей смесью разливаясь изнутри, не позволяло. Для собственного же успокоения удобней было списать на внезапный приступ жалости, возможно с бухты барахты возникшее чувство мужской солидарности, но точно не очаровательный вид потерянного Тэхёна, незнающего как ему выкрутиться из ситуации. — Я разберусь, — заставляя себя прекратить нелепо втыкать, Чонгук расталкивая двух старших, устанавливает прямой зрительный контакт с хмурой хозяйкой, бегло осматривающей всех троих и явно выискивающей из них самого вменяемого, чтобы получить свою честно заработанную плату. Извинившись за задержку и извлекая бумажник, он оплачивает счет, не забывая накинуть поверх чаевые. Подстегиваемый нетерпением возвращается к столику и самостоятельно собирает вещи Джиын, не сбавляющей обороты хмельного куража, при этом всём отчетливо чувствует на своем затылке тяжелый буравящий взгляд. Уже в машине, клацнув ремнем безопасности, слева раздается сухое и требовательное: — Дай мне номер своего банковского счета, я переведу тебе деньги. Да ты что! Умереть не встать, свершилось чудо. Его ледяное величество наконец снизошло до простого смертного, наградило его своим бесценным королевским вниманием. Чонгук раздраженно ведет языком по внутренней стороне щеки, откинувшись на спинку сиденья, презрительно роняет, упрямо глядя в лобовое стекло: — Забей, мне не нужны твои грязные деньги. Противно брать их даже в электронном формате. Позади печально вздыхает Джиын, однако на удивление никак не комментирует.

***

      Адрес отеля, в котором они по идее должны остановиться, Джиын озвучила сразу же как только Тэхён завел двигатель. Чонгук не следил за дорогой, не сверялся с навигатором — его стратегическая ошибка, за которую он теперь расплачивался в недоумении озираясь по сторонам в попытке понять, что происходит. В ноздри забивался морской запах. Зрение в темноте могло подводить, но слух подтверждал, что он не являлся жертвой навязчивых галлюцинаций. Поблизости действительно находилось море. И смелое предположение, что их приезд — не что иное, как потуги Тэхёна услужить Джиын, реализуя один из её вздорных капризов, к сожалению, не подтверждается. Реальность положения куда хуже, она иллюзорным огненным зарядом выстреливает прямо в голову вместе с объяснением Тэхёна, что он снял для них целый дом на побережье. — О мой бог, ты с ума сошел?! — вскрикивает Джиын и под влиянием бурных эмоций выпрыгивает из салона. Следом за ней спокойно выбирается Тэхён. А Чонгук как парализованный продолжает сидеть. Грудную клетку сдавливает гнев, в глотке застревают тысячи матерных слов, которые он не то, чтобы не хочет обрушить на виновника, скорее — не может. Это расплата за зазнайство, именно так он воспринимает действительность. Принять и смириться нереально, а вариантов как поступить у него не так уж много. Скудный минимум сокращается к одному, беря во внимание поведение нуны. Она что-то голосит, доказывая Тэхёну, взволнованно размахивает руками, резво вращается вокруг своей оси, осматривая местность, вдумчиво пялиться на двухэтажное белое здание, наряду с этим сверкает восторгом и благодарностью — в свете включенных машинных фар особенно заметно. Чонгук словно приговоренный к казни выскальзывает наружу и захлопывая пассажирскую дверцу тупо стоит, не может перебороть себя и ступить дальше. Разум завис на стадии отрицания, тем не менее мозг не тормозит, без заминки улавливает насмешливое: — Если тебе здесь не нравится, я могу отвезти тебя в тот отель, что забронировало твоё агентство. «Да! Стопроцентное да!» — охотно бы прокричал Чонгук, только жалко спрашивают не у него. Его для остальных, похоже, вообще не существует. — Ещё чего, — возмущенно фыркает Джиын на предложение Тэхёна. — Теперь я отсюда никуда не уеду. Чонгук тихо чертыхается. Последняя крупица надежда растаяла, как снежинка под летним солнцем. Нуна добровольно не согласится уйти с ним, а чтобы оставить её здесь одну наедине с Тэхёном в этой помпезной наполовину стеклянной домине — исключено. Он по-прежнему ему не доверял, его широким жестам, бескорыстной щедрости, обходительному поведению, его добросердечной показухе. Разбрасывается деньгами направо-налево и при этом ведет себя так, словно сам их зарабатывает. Ага, дружно верим, что богатый родитель не при делах. — Значит, добро пожаловать, — звучит приговор голосом Тэхёна. Чонгук пялится на его ласковую улыбку, потому что видит впервые, пусть та и адресованная не ему. Отмирает, когда Джиын, близко подойдя к прозрачной конструкции фасада и натыкаясь на смарт замок, громко оповещает: — ТэТэ, тут нужно ввести цифровой код для разблокировки. — Погоди, ничего не трогай пока не врубилась сигнализация. — Он быстро вводит нужный пароль на сенсорном дисплее и отходя назад, возвращается к машине. Проходя мимо Чонгука, не задевает его ни словом, ни взглядом. Если бы хоть ехидно ухмыльнулся и то стало бы легче, потому что абсолютное ничего только сильнее напрягало. Наконец сдвигаясь с мертвой точки Чонгук спешит догнать Джиын, уже вступившей во внутренние владения и оглядывающей роскошное убранство, напрочь им проигнорированное. Ему плевать на стильный интерьер, его волнует совершенно иное. В его глазах определенно точно плещется осуждение, оставленное незамеченным. Джиын намеренно отказывается смотреть на него, затевать с ним игру в гляделки, вступать в диалог, понимает же, что проиграет. На пустом месте аргументов не придумаешь. — Пожалуйста не делай вид, словно наше нахождение здесь в порядке вещей. — Да ладно тебе, Чонгук~и, попробуй расслабиться и получить удовольствие от выпавшей возможности. Просто оглянись вокруг, это же чертов дворец на берегу моря. Только идиот откажется погостить в таком, — прекращая обследовать большую кухонную зону, напичканной современной техникой, Джиын пересекает границу просторной, минималистично обставленной гостиной и ступает на широкую парящую лестницу, ведущей на второй этаж. Чонгук прилепленным хвостом плетется за ней. — Я не могу расслабиться, зная, кем это всё оплачено. И лучше я буду чувствовать себя идиотом, чем типичной содержанкой. — Не выдумывай, — посмеивается Джиын, безапелляционно добавляя. — Мы остаемся и точка. — Ты не можешь решать за меня, — в одночасье помрачнев, противится Чонгук. — Оставишь меня тут одну? — летит коварный вопрос через хрупкое плечо и категоричный ответ не заставляет себя долго ждать. — Нет. — Получается, тема закрыта, — звучит победоносное. Вовсе не закрыта. — Попроси у него счет за аренду. Или хотя бы спроси сколько стоят эти хоромы. — Он устроится на дополнительную работу, станет пахать как проклятый, не будет учиться, спать, но принципиально вернет долг. — Хочешь показать какой ты гордый, независимый и самодостаточный — подойди к Тэхёну и спроси у него сам. Охренеть, замечательное предложение. И как он сам не додумался. Задача же по своей сути нетрудная, жаль только для него неосуществимая из-за наличия здоровенного неприодолимого «но». — Ты ведь сама знаешь, что он мне скажет, — вырывается вместе с шумным выдохом. — Да, знаю. Примерно то же, что и ты ему пол часа назад, — рассудительный голос Джиын сочился сарказмом, подбивая поинтересоваться: — Мои мучения приносят тебе особенное удовольствие, не так ли? — Не скрою, наблюдать как госпожа карма дрючит тебя без смазки — поистине увлекательно. — Фу, мерзость, — кривится Чонгук. — О чём ты только думаешь. — Ты получил отличный урок жизни, и не отрицай, что не заслуживаешь этого. — Твоя поддержка для меня бесценна, нуна, — ему сложно удержаться от едкой иронии, но она ничуть не задевает Джиын, напротив она значительно смягчается. — Я люблю тебя, Чонгук~и, но ты иногда такой дурилка. — И пока он теряется между поблагодарить или обидится, она задорно объявляет: — Ну вот я определилась с комнатой. Едва завидев внутреннее убранство Чонгук изумленно присвистывает. Глаза цепляются за высокие потолки, линейное освещение, панорамное остекленение, роскошную мебель, где центральным элементом выделяется светлая кровать размера кинг-сайз, а ещё огромное количество декоративных деталей, наверняка дизайнерских и баснословно дорогих. Общее впечатление — красиво, изысканно, шикарно. Но все так же безрассудно и расточительно. Тупо потраченные деньги. И если бы не навязанные обстоятельства, связавшие его по рукам и ногам, он бы здесь и на минуту дольше не задержался. Кстати, об этом… — Мы не договорили, — Чонгуку важно разобраться и высказаться, обговорить проблему и прийти к какому-нибудь решению, лучше к правильному, в котором он не останется ни чьим должником, и готов на это потратить хоть всю ночь. Но явно не готова Джиын. — Я прошу тебя остановись. — Кажется своим рвением он выводит её из себя. — Прекращай создавать проблему из ничего. Я тебя уверяю, Тэхён не станет брать твоих денег. Более того, он не станет выгонять тебя, издеваться над тобой или извлекать выгоду из своего положения просто потому, что он такой — хороший парень. Правда хороший. И не вздумай ухмыляться, Чонгук, я серьезно, не смей. Ты с упорством барана продолжаешь ложной пищей подкармливать свою ненависть к нему, при этом напрочь игнорируешь всё остальное, что он сделал для меня. И для тебя тоже, между прочим. Брови неконтролируемо ползут вверх. Чонгук глядит на Джиын с ярко выраженным посылом: «а с этого места поподробней». — Чтоб ты знал, — она его гонористым видом не проникается, уверено пускает в ход угрожающий указательный палец, утыкающийся ему в грудину, — Тэхён арендовал этот дом уже будучи в Пусане, а значит, после того как переварил мысль, что ты едешь с нами. И если ты ещё не успел осмотреться, то здесь три гостевых спальни. Да, представь себе, Чонгук~и, одна персонально для тебя. Хотя Тэхён даже словом не обмолвился об этом, но его поступок громко говорит сам за себя. Нет, цыц, я ещё не закончила… — длинный женский палец притягивается к губам, вынуждая проглотить обратно готовую сорваться язвительную фразу. — Хватит с меня твоих глупых выдумок. Как бы плохо ты не относился к Тэхёну, факт остается фактом, он позаботился о твоём комфорте и сделал это совершенно бескорыстно, просто прими и смирись с этим, а если не можешь, так создай видимость молчаливой благодарности, хотя бы сегодня, умоляю. Я капец устала, хочу тишины и покоя. Мы договорились? Чонгуку больше ничего не остается как утвердительно кивнуть. Всего-то необходимо чуток перетерпеть, затихнуть на время, наступить себе на горло, или ещё лучше чем-нибудь стойким заклеить себе рот, чтобы не брякнуть лишнего ни перед Джиын, ни перед «добросердечным» Тэхёном. Воспетые ему дифирамбы видать ещё не скоро покинут его разум, чтобы добровольно согласиться с ними — даже не обсуждалось. И пускай внешне он обрастает смиренностью, внутри стабильно бушует недовольство. Восхитительный вид за стеклом мало помогает, хотя проходит от силы минут десять. Чонгук не мешает Джиын обживаться, не откликается на её стремление втянуть его в пустой диалог, а когда она, забив на собственные бесполезные потуги, набирает Соджуна и затевает с ним романтические свидание по телефону, при этом крутясь по постели и используя всю силу кокетливого обольщения, Чонгук весь передергиваясь вовсе её покидает. Только чужих грязных разговорчиков ему до полного счастья не хватало. Лучше побережет нервы и психику. На первом этаже царила могильная тишина. Чонгук прежде чем ступить на последнюю ступеньку зачем-то оглядывается и прислушивается словно вор домушник, боявшийся попасться с поличным.Что за дебильное поведение? Буквально заставляя свое тело расслабиться, он плетется в гостиную, на ходу стягивает худи и отбрасывает на большой П-образной формы диван, после поправляет сбившуюся на животе футболку. Закрытых дверей перед ним три и Чонгук надеется, что не ошибается, когда дергает за центровую. Впланах отыскать санузел, и он как бы не промахивается, попадает куда надо, но конфуза все равно не избегает. Проклятье какое-то. Или снова козни вселенной. Лишь приметив внутри Тэхёна, склонившегося под мощным потоком льющейся из крана воды, Чонгук невольно отшатывается, намереваясь скрыться до того, как его присутствие заметят. Однако за короткие секунды глаза выхватывают мелкие детали развернувшейся перед ним сцены и внезапно обуявший интерес вынуждает притормозить чтобы рассмотреть повнимательней. Вода была повсюду: на графитовых мраморных стенах, на полу, на раздвижных прозрачных дверцах душевой кабины, но в большей степени на самом Тэхёне. Она стекала с его лица, волос, одежды. Тот успел переодеться, сменить черную рубашку на такого же цвета легкий пуловер и подтянутые к локтям рукава подчеркивали голые жилистые руки, на которых тут же проступают синими полосками вены, когда он с силой сдавливает ладонями края раковины. — Тебя не учили стучать? — бросает даже не поворачиваясь. Его голос низкий, холодный, тон высокомерный, недовольный, приправленный сарказмом. — А тебя, судя по всему, замыкаться, — не остается в долгу Чонгук. Намек уйти он хорошо разобрал, но вот подчиняться совсем не спешил и сам себе не мог объяснить почему. Что его держит? Взыгравшее ослиное упрямство? Неустанно растущее любопытство? И наверняка не сложившейся ситуацией, а странной личностью Тэхёна. Что с ним не так? — Просто свали, — грубое указание срывается на выдохе. И Чонгука задевает не меньше, чем устоявшийся зрительный игнор. Ступая вперед, он опирается плечом о дверную раму, воинственно скрещивая руки на груди, всем видом показывает, что никуда уходить не собирается. — Попроси вежливо. — Вежливо? — недоуменно переспрашивает Тэхён. Он выключает кран, выпрямляется, предплечьем стирает с лица стекающие мокрые дорожки, лишь после этого поворачивается в сторону выхода и блокирующего прохода фигуры. — Именно, — вооружившись ухмылкой, подтверждает Чонгук, смотрит прямо в глаза, продолжая. — Убери грубый тон, добавь доброжелательности, больше тактичности. Продемонстрируй хорошие манеры, в конце концов. Вас же богатеньких детишек учат этому с пеленок. Ироничную тираду Тэхён выслушивает с опротивевшей каменной миной. — Думаешь я сейчас настроен играть с тобой в джентльмена? Чонгук неторопливо ведет по нему взглядом сверху-вниз, откровенно оглядывает его вымокший стан и такой же окружающий его антураж ванной комнаты. Складывалось впечатление, что он помешал сотворить здесь потоп. — Думаю ты скорее настроен сыграть в утопленника, — в итоге отзывается Чонгук. — Но в раковине, серьезно? Море же рядом. Это была всего лишь шутка, очевидно плохо воспринятая Тэхёном. Его глаза стремительно темнеют, наполняются жгучим гневом. Мягкие черты заостряются, под скулами проступают желваки, когда он стискивая челюсть выдавливает: — Большое спасибо за совет, обязательно им воспользуюсь. А теперь будь послушной псиной и съеби нахуй отсюда. Злость такая штука, которая накрывает мгновенно. Страшно если она неуправляемая. Человек не контролирует свое поведение, теряет связь с реальностью, становится непредсказуемым и опасным. Сделать больно в таком состоянии — проще простого, особенно если обладаешь боевыми навыками. Сломать кость, к примеру. Неважно где: грудь, череп, конечности — выбор на самом деле обширен. Жаль язык состоит из одной лишь мышечной ткани, его не сломаешь, но можешь вырвать, если человеку он явно лишний. Как и мозг, что не используется по прямому назначению, не фильтрует речь. Чонгук знает массу способов как сделать сопернику страшно неприятно, картинки жесткой расправы так и мелькают перед глазами, куда ударить, какой из приемов применить, но разум вопреки всему ещё отлично функционирует, ограждая от возможной трагедии. Мечтать не запрещено, как и отвечать на оскорбление. Три небольших шага разделяют их с Тэхёном, а стоит им остаться позади, Чонгук несдержанно толкает его в грудную клетку, так жестко, что тот отскакивает назад, врезаясь спиной о стеклянную дверцу дешевой, вынуждая ту противно заскрежетать. Замешательство на смазливых чертах сменяется растерянностью, когда Чонгук подходит к нему максимально близко и заглядывая в расширенные зрачки, буквально выплевывает: — Единственная причина почему я до сих пор тебе не врезал — дурацкая клятва на мизинцах, которую Джиын-нуна вытянула из меня обманом. — И что дальше? — невзирая на собственное бедственное положение Тэхён снисходительно хмыкает. — Мне похвалить тебя? Или дать вкусняшку? Красивый — в который раз проносится в мыслях. Вот только толку от той красоты если характер дрянный. Если его носитель вечно доводит до белого каления. Зачем — вопрос открытый. — Кажется я понял, — озаряет Чонгука. — У тебя напрочь отбитое чувство самосохранения. Либо ты просто больной на голову, отсюда неадекватность и явные мазохистские наклонности. Сколько ни размышляю, другого объяснения в упор не вижу. — Свои тупые умозаключения оставь при себе, они меня совершенно не интересуют. То единственное, что меня заботит в данный момент — твоя слишком близко расположенная ко мне рожа, — цедит Тэхён пока пытается слиться с твердой поверхностью, увы, отступать ему некуда, оттого лютует, требуя. — Отойди от меня. — Мм, — Чонгук призадумывается, тянет время, забавляясь. — Не хочу. — Отойди, — звучит повелительной интонацией, что побуждает насмехательски заявить: — А ты заставь меня. Тэхён озадаченно сводит густые брови у переносицы, замирает, словно перезагружается, обрабатывает посыл и ищет способ выкрутится. Оказывается взаимно провоцировать его не менее весело. — Я не собираюсь устраивать с тобой махач, — наконец находится он с ответом. Не то чтобы Чонгук взаправду рассчитывал, всё более чем очевидно. — Потому что ты слабак и трус, — и это вовсе не вопрос — утверждение. Которое явно цепляет Тэхёна за живое. — Я сторонник мнения, что взрослые разумные люди соревнуются умом, но никак не физической силой. А таких как ты недоразвитых кретиноидов, любящих размахивать кулаками, следует держать в изоляции, подальше от приличного общества. — Говоришь одно, сигнализируешь о другом… — шутки в сторону. Чонгук мгновенно покрывается налетом серьезности, понижает тон, и пока вкрадчиво изъясняется показательно обводит взором лицо напротив, следом спускаясь к шее, где бешено трепыхалась тонкая голубая жилка. — Ты боишься меня, что довольно-таки хорошо заметно. Тебя выдают мелочи: бегающие зрачки, учащенное дыхание, ускоренное сердцебиение. Давай же, убеди меня, что это не так. Придумай новое оправдание. — И чего я боюсь, по-твоему? — Тэхён судорожно сглатывает, тем не менее упорно удерживает маску. — Твоих пустых угроз? Или набыченного вида? Не смеши меня. И затолкай свои наблюдения глубоко себе в зад. Мне пофигу, что ты думаешь. Пофигу на твои запугивания. Мы через это уже проходили, ничего не поменялось, ты ни черта мне не сделаешь, по той лишь простой причине, что ты хоть и выебонистый кадр, но абсолютно безобидный. Ага, как же, Чонгук бы охотно поверил, не осязай собственным телом колебания чужого. — Ты поэтому дрожишь? Потому что чувствуешь себя в безопасности? — ударяя насмешливыми словами он совершает очередную глупость, направляет взгляд вниз, прямиком на пухлые влажные губы. Привычку Тэхёна их нервно облизывать он установил ещё днем в машине. Тот шевелит ими, видимо пытается что-то до него донести, но либо беззвучно, либо Чонгук обзавелся спонтанной тугоухостью. Впрочем, тревожно вопящую в башке сирену он слышит. Так же отчетливо, как и встревоженный голос Джиын, внезапно раздавшийся за спиной.