Время выбрасывать камни

      Из груди непроизвольно вырывается длинный протяжный вздох с отголоском безнадеги, и Чонгук, подчиняясь внутренней команде, вновь захлопывает непослушные веки, резво перекатывается на левый бок большой двуспальной кровати, заново взбивает мягкую подушку под головой, силится наконец отключиться, но сна как не было, так и нет. Видимо он отлично выспался в машине. Либо же всему виной галопом скачущие мысли, мешающие организму перейти в сонный режим. Поразмышлять ему было над чем, однако заниматься этим совершенно не хотелось. Следовало себя чем-то отвлечь, например, полазить по всемирной паутине, обновить социальные сети, ответить на сообщения одногруппников, или же забить на всё и выбраться в гостиную, устроиться на примеченном ранее диване и врубить какой-нибудь фильм на громадной плазме. Вот только телевизионный звук повлечет за собой шум, вероятно чьё-то пробуждение и очередное общение, ему нисколько ненужное, ни с Тэхёном, ни, парадоксально признавать, с Джиын. Перед тем как распрощаться и пожелания друг другу приятных сновидений она отчетливо светилась недоверием и скептицизмом. Ясное дело не поверила в пророненную отговорку, при чем не Чонгуком, напрочь потерявшему дар речи при громком и обеспокоенно прилетевшему в спину вопросу «что вы тут вдвоем делаете?», а Тэхёном, как-то сумевшим собрать мозги в кучу, ловко оттолкнуть от себя рукой и придумать хоть что-то — пускай нелепое, банальное и абсолютно неправдоподобное. И пока он оправдывался, мол, поскользнулся на ровном месте и ударился о душевую кабину, пока убеждал, что ничуть не травмировался и вообще он в полном порядке, Чонгук только и делал, что как умственно отсталый кивал. Да, он прибежал на помощь. Да, он истинный спасатель. Настоящий герой. Чудо-воин без эксклюзивного облачения и суперспособностей. Сплошная лживая херня. Неудивительно, что все вопрошающе-недоуменные взгляды от Джиын достались ему. Хвала небесам обошлось без дотошных расспросов. Отбрасывая одеяло, Чонгук садится на постели свешивая ноги вниз. Натужно трёт лицо, разум не проясняется. Логика Тэхёна не подвластна его пониманию. Зачем надо было врать. Добавлять в их общую копилку новый секрет. Зачем надо было прикрывать его шкуру перед Джиын. Только если параллельно он не прикрывал свою собственную… Мысль не успевает осесть в уме, как Чонгук встрепенувшись замирает, целиком обращается в слух, пытаясь разобрать подозрительное шевеление за стеной. Дверь его комнаты не заперта, чуть приоткрыта, и сквозь темный просвет явственно доносились уверенные шаги. Кого именно перебирать не приходилось. Чонгук наощупь находит телефон, сощурившись от яркой боли таращится на вспыхнувший экран, невольно задаваясь вопросом — куда это Тэхёна понесло в три часа ночи? Версии наведаться в уборную или же хлебнуть у холодильника воды резко отметаются стоило уловить характерный скрежет открывающихся раздвижных панельных дверей, ведущих на улицу. Что он задумал? Чонгук в ступоре сидит, шевелит мозгами, так некстати мысленно возвращается в недавний эпизод в ванной, а конкретно в тот самый миг, когда, желая поиздеваться над Тэхёном, выдал тупорылую шутку про утопленника и про близко находящееся море, в общей совокупности выглядящее как толчок к роковому действию. Ну уж нет! Однозначно нет. Никакой связи не прослеживается. Тэхён явно слегка шизанутый парень, но он точно не суицидник. Верно же? Сто пудов. Наверное, просто вышел пройтись, подумать, подышать морским бризом. Вот-вот, вариантов множество, целое изобилие. И можно лечь обратно, успокоиться и не заморачиваться, снова сомкнуть веки и попробовать уснуть, вот только жирного копошащегося в утробе червяка сомнения уже было не остановить. Блядь-блядь-блядь! Да за что ему это, а? Почему он чувствует ответственность? Скребущую изнутри совесть? Почему ему не всё равно? В придачу вовсю безумствующая фантазия, подкидывающая ему эпизоды одни драматичнее других. Хуже всего осознавать, что ты мог предотвратить трагедию, но не сделал этого. И уверенность страшного исхода подпитывается ранее подмеченными, но не озвученными деталями. Чонгук пренебрег ими, не придал должного значения, хотя отчетливо видел в чертах напротив. Ничем не замаскированные темные круги под широко распахнутыми глазами. Плескавшееся отчаянье на дне черных зрачков. Там же таившуюся бесконечную душевную усталость, будто их владельцу всё на свете осточертело и больше нет сил бороться. Чонгук отмахнулся от всего лишнего, слишком личного, использовал лишь то, что позволило ему остроумней подколоть. Здорово получилось, и подколол, и подковырнул, и надавил, плюсом подкинул идею как лучше самоуничтожиться. Какой молодец. Сто балов за креатив. А теперь подрывайся словно ужаленный в жопу, в ускоренном темпе одевайся и пулей лети на выход. Порыв прохладного ночного ветра, промчавшийся по оголенным участкам кожи, заставляет поежиться, побыстрее запаковаться в худи и вдобавок пожалеть, что он не надел под низ футболку. Беспорядочно разлетающиеся пряди волос лезут в глаза, застилают обзор, но возвращаться назад и искать где-то на постели потерянную резинку не было времени. Чонгук натягивает на голову капюшон, скачет на одной ноге пока натягивая задники кроссовок пытается всунуть всю стопу целиком, при этом всём держит на прицеле темный всё больше отдаляющийся от него силуэт Тэхёна. Догонять и перехватывать его Чонгук не торопится, держит приличную дистанцию и просто наблюдает. Подошвы обуви утопают в мягком песке, утяжеляют передвижение. Усилившийся штормовой ветер обдает холодом, всё-таки на дворе не май месяц. Чонгук, бесшумно ругаясь, усерднее кутается в одежду, хотя мерзляком себя никогда не считал. А вот Тэхёну кажется всё нипочем, он расслаблен и безмятежен, спокойно идет вперед, будто наслаждается ветренной погодой, соленым воздухом, безлюдным пляжем и бушующим пенистым морем. Удлиненные черные пряди на макушке разлетаются словно взбиваемые миксером, но ему похоже не мешают, и в легком пуловере, развивающимся как надутый парус, ему тоже видать комфортно. Руки спрятаны в карманах брюк, поступь неспешна, практически прогулочная, Чонгук уперто следует за ним, внимательно смотрит, но признаков суицидального поведения не обнаруживает. Не кидается на приливные волны — уже хорошо. Доселе штурмующая нутро тревога понемногу ослабевает. Он определенно накрутил себя, позволил богатому воображению одолеть рациональность мышления, оттого запаниковал и перенервничал. Действительно, с чего Тэхёну убивать себя. Он молодой, красивый и богатый, у него наверняка вся жизнь наперед распланирована. Доучиться в университете, занять высокую должность в компании отца, однажды возглавить её, а перед этим ещё обзавестись статусной женой и настругать вместе с ней малышей. Или уже после. Без разницы. Суть-то одна. Его будущее предопределено. И ориентация у него непременно правильная, традиционная. В высшем обществе другой не бывает. Но Чонгуку явно стоит меньше о ней думать. Это не его дело. Лучше бы задумался о том, как он выглядит со стороны, в темноте и в темном одеянии преследует человека. Как гребанный сталкер. Или маньяк, ждущий подходящего часа чтобы набросится. Кажись он снова начинает излишне фантазировать, воображать нежелательный исход, к примеру если помимо посторонних его преследование заметит сам Тэхён. Тогда очередной схватки характеров не избежать, тут без сомнений. И тем не менее Чонгук не уходит, как привязанный продолжается тащится следом, потому что невзирая на самоуспокоение, засевшие в душе опасения не отпускали. В конце концов Джиын оказалась права, общее времяпровождение сближает, даже совершенно разных по своей натуре людей. Начинаешь больше изучать, больше узнавать, больше понимать человека, неосознанно проникаться им, наконец видеть в нём не только отрицательные черты, но и положительные. И в какой-то момент ловишь себя на мысли, что ненависти как таковой нет, есть куча противоречий, животрепещущих вопросов, буйство разноплановых эмоций, и есть чувство… ещё мутное, плохо различимое, окончательно несформировавшееся, однако уже пугающее до чертиков. Прерывая дальнейшие размышления, Чонгук застывает, впервые за всю вынужденную прогулку отрывает взор от Тэхёна, продолжающего неустанно двигаться вперед. Он колеблется, запальчиво покусывает зубами кольцо пирсинга, но все же делает один несмелый шаг назад. Затем второй. Разворот на сто восемьдесят градусов подкрепляет принятое решение прекратить сталкинг и переключить разум совместно с телом на нечто иное, предпочтительно полезное. Он займется пробежкой. Да, то, что надо. Бег поможет, как и всегда. Жаль только он не прихватил с собой телефона и наушников, чтобы наверняка заглушить внутренний голос. Печально, но не критично, значит, положится на скорость. Так, чтобы ветер сорвал капюшон, забился в легкие, засвистел в ушах, избавил от навязчивых внушаемых страх мыслей. Без толку. Чонгук останавливается и сгибаясь в пояснице упирается ладонями в колени, пытаясь привести дыхание в норму и утихомирить тарабанящее сердце. В обратную сторону он идет еле волоча ноги, виновна не внезапная физическая нагрузка, скорее собственное нежелание. Зато больше не холодно, разгоряченная кровь отлично греет, позволяет задержаться подольше, побродить, сполна насладиться вылазкой, эстетикой утренней зари. Море перед восходом солнца особенно прекрасно, не жалко и сном пожертвовать. Вернувшись в дом, он сразу же направляется в душ, долго греется под теплым потоком воды и только закончив чистить зубы одноразовой щеткой вспоминает, что не взял с собой сменной одежды. Чонгук досадливо чешет промокший затылок и от безысходности из вороха скинутых на пол вещей извлекает треники, встряхивает их, морщится, но упорно натягивает на себя. Не голышом же ему выходить, в самом-то деле. Наспех протерев влажную голову и повесив белое полотенце на плечи, он беззаботно выбирается наружу, мгновенно попадая под фокус внимания двух взглядов, даже с приличного расстояния различимо переполненных изумлением. Как же, черт его дери, он вовремя вышел. — Ого! Вот тебе и доброе утро, — бурно реагирует Джиын, пряча широкую улыбку за высоким пластиковым стаканом. — Неужто решил похвастаться спортивной комплекцией? Выглядишь ослепительно, как сияющее божество. Заспанная, в спальных шортах и футболке она восседает на модульной кухонной столешнице, закинув ногу на ногу и ритмично покачивая верхней, лукаво глядит на вросшего в пол Чонгука, явно ждет от него любой реакции: то ли на вопрос, то ли на ироничный комплимент. В отличие от неё — живой, какое счастье! — Тэхён порядочно сидит за массивным обеденным столом, тоже смотрит, вернее рассматривает, и многозначительно молчит. Чонгук кожей чувствует на себе его пронзительный оценивающий взгляд, тягуче сползающий с лица до самого пояса низко посаженных спортивок. Он хоть сам понимает, что творит? Очень маловероятно. Чонгук стряхивает оцепенение, борется с внезапным смущением. Худшее, что он может сделать в данной ситуации это покраснеть и зажаться. Планировка дома сплошное открытое пространство, тут негде спрятаться, а отступить и сбежать ему не позволяет гордость. Но не только. Что-то ещё неясное, глубоко зудящее внутри, побуждает принять вызов, распрямить плечи, вздернуть подбородок и подойти ближе. — Сколько времени? — спрашивает у Джиын. Сознательно переводит тему. Отвечать на её предыдущие слова он однозначно не намерен. — Почти семь, — чудесно, что та и не настаивает, тем не менее довольную лыбу не убирает. — Пора собираться. Чонгук согласно кивает, припоминая, как Джиын вчера говорила, что ей на девять утра по команде начальства нужно быть в офисе Пусанской информационной филии. Как ни крути приходилось подстраиваться. Сам же вызвался в сопровождение. И теперь абсолютно не уверен стоило ли оно того. — Тэхён заказал нам кофейные напитки. Для тебя латте, — Джиын легким жестом указывает на стол и на одиноко стоящий стакан, который Чонгук небрежно поднимает, вчитывается в фирменную этикетку кофейни и дернув уголком губ ставит обратно. — Будь лапочкой, не забудь сказать спасибо. Ещё один заботливый поступок, и это после вчерашней стычки. Скорее очередной способ выпендриться. Играет в благородство перед Джиын — версия для него более предпочтительная и безопасная, другие подавляются в зародыше. Впрочем, Чонгуку практически ничего не стоит буркнуть фразу благодарности, слегка поступиться принципами, вместе с тем порадует нуну, и прямой взор на Тэхёна он направляет именно для этого, однако в последний момент, фиксируя на своем теле его по-прежнему свободно блуждающий взгляд, добрый замысел катится в пропасть, а с языка срывается язвительное: — Чего уставился? Нравится? — Чонгуку не в тягость напрячь мышцы пресса и стянуть с плеч полотенце чтоб ему было лучше видно. Не в тягость повторно подойти к нему впритык, запугать, вновь заставить дрожать, однако предусмотрительно держит себя в узде, обездвижено стоит, глядит как Тэхён, немного подвиснув и пару раз моргнув, наконец соизволяет сосредоточиться не на его обнаженных телесах, а четко на глазах. — Ага, настолько, что блевать охота. Саркастический выброс в попытке сберечь лицо вызывает у Чонгуку злорадную ухмылку. Натурал так основательно может рассматривать другого парня лишь по одной причине. — Завидовать — плохо. Отчего-то резко расслабляясь, Тэхён мгновенно парирует: — Плохо — отсутствие мозга компенсировать большими мускулами. — Да-да-да, — издевательски тянет Чонгук. — И снова я слышу зависть. — Со слуховыми галлюцинациями обратись к врачу. — Обязательно, сразу же после того, как ты сломя голову помчишься в тренажерку. Джиын намеренно громко отпивает горячий напиток, привлекая внимание к себе и последующему замечанию: — Парни, вы сами-то хоть в курсе, что ваши перепалки с каждым разом всё больше и больше смахивают на флирт. Я, разумеется, ни на что не намекаю, но вам следует задуматься. Флирт с Тэхёном? Не односторонний. Обоюдный. Ели правильно трактовать суть сказанного Джиын, и вроде прозвучавшей шутливо, но выглядящей при этом предельно серьезно. Чонгук пятерней ведет по растрепанным волосам, прочищает внезапно пересохшее горло, насилу перебивает затянувшуюся глухую паузу. — Очень смешно, нуна, прям оборжаться можно. — Ощущает он себя по меньшей мере неловко. Тэхён вовсе раздражается, вскакивая с места. — Не говори так, даже ради шутки. — Эй, ТэТэ, не уходи, — спрыгивая со столешницы взывает к нему Джиын. Бесполезно, тот неугомонно несется на выход, лишь категорично бросает на ходу: — Я буду ждать в машине. И что ему конкретно не понравилось — слова Джиын или вложенный в них подтекст? Чонгук таки не выдерживая берется за кофейную емкость, срывает крышку и отпивает за раз чуть ли не половину умеренно сладкой смеси — хорошо, что слегка остывшей. Впервые задумывается о том, а осведомлен ли Тэхён о его гомосексуальности. Не тот чтобы это на что-то влияло. Наверное. Но все же… Спрашивать у Джиын он не рискует, видя её обеспокоенность и сожаление. Покусывая губы, она увлечена раздумьями, длившимися недостаточно долго чтобы он успел спохватиться и дематериализоваться, потому что через короткий миг он сам становиться объектом её пристального внимания. — И что это такое? — Джиын не продолжает, вынуждая его озадаченно обронить: — Ты о чём? — Твой полуголый внешний вид, Чонгук~и, — её медово-елейный тон, напрочь принизанный ехидством. — Что за подозрительный прищур, убери его. Я просто был на пробежке, а когда вернулся, забыл взять с собой в душ сменную одежду, вот и всё. О причинах пробежки он благоразумно умалчивает и видимо зря. — Ой, не заливай мне тут, — откидывая пояснение идет в наступление Джиын. — Ты в таком виде даже у нас дома не ходишь. Выставил на всеобщее обозрения все эти мышцы, рельефы, татухи. И твои спортивки, извини меня, конечно, но они же держатся на одном честном слове. Я вижу очертания того, что видеть не должна… — Так не смотри туда, в чем проблема? — вспыхивая, перебивает Чонгук. — Проблема в тебе и твоих мотивах, — не сдается Джиын, упирая руки в бока. — Ты перед кем вообще красуешься?.. О Боже милостивый! Не могу поверить, — вдруг её осеняет, глаза шокировано округляются. — Да ты запал на него! — Чего? — голос предательски повышается на несколько октав. — Ты запал на Тэхёна, — настойчивее вбивается раскаленный гвоздь в его мозговой центр. — И теперь играешь в Великого Соблазнителя. — Что за чушь? Ни в кого я не играю. Перестать фантазировать. Надо же такое выдумать. Смехотворное обвинение. Гнусное издевательство. Чонгук уже сотню раз пожалел, что не надел грязные вещи. Что вообще ночью пошёл за Тэхёном. В эту нелепицу он встрял из-за него. Джиын с хитрецой взирает на него, притворно укоризненно цокает: — Только глянь на себя: волосы распустил, тело намочил, — даже не планирует сбавлять обороты, подходя к нему ближе и тщательно осматривая. Определенно ловит какой-то нездоровый кайф от собственных действий. — Это же вода? Или стекающая слюна? — пытается пальцем ткнуть ему в область сердца. Чонгук отскакивает назад, не позволяет до себя дотронуться. Внутренне бесится пока усерднее заворачивается в полотенце пряча от дразнящего взора капли воды. Однозначно воды. Голос благодаря приложенным усилиям звучит ровно и твердо, когда он, разжав челюсть, просит: — Остановись, нуна, пожалуйста. — В беспокойстве Чонгук посматривает на входную дверь, переживая, что их идиотский разговор может быть подслушан. — Остановлюсь, когда признаешься что тебе нравится Тэхён, — ставит условие Джиын. Вцепилась в него словно клещ, без крови не отдерешь. И фанатично заладила: «Ты запал…», «Тебе нравится…». Чушь. Бред. Ересь. Он ещё в здравом уме. Включая на полную мощность соображалку, Чонгук силится что-нибудь придумать, выжать из серого вещества хоть что-то дельное. — Мне не интересен Тэхён, я не засматриваюсь на других парней, когда имею собственного. Лучше бы он промолчал. Тупица. Чонгук глазея на притихшую Джиын, переваривающую его громогласное заявление, как никогда жаждет со всей дури вломить самому себе. Тотально лжёт. Неразумно и опасно. Прекрасно понимает, что расплата неизбежна. Но назад слова не берет. — П-погоди, — обескуражено запинается Джиын, ясное дело, услышать что-то настолько беспрецедентное. — Ты хочешь сказать, что у тебя есть парень? Чонгук тяжело сглатывая, как в замедленной сьемке утвердительно кивает, хотя всем естеством хочется опровергнуть. — То есть ты состоишь в официальных отношениях с парнем? — всё еще сомневаясь конкретизирует Джиын. — Что-то вроде того. — Небеса его накажут. Безусловно. — Ты, который всё время твердил, что ему не нужны отношения. — Как видишь я передумал. Считай повзрослел, сделал переоценку ценностей, — неопределенно пожимает плечами, не ведая, чего еще убедительного добавить. Он увязает во лжи, недолог тот час, когда с макушкой потонет, потому что любопытство Джиын не остановить, как и её безостановочно сыплющихся вопросов, только ухудшающих его плачевное положение. — Ну и как зовут того счастливчика, с которым ты встречаешься? Имя секс-партнера, наверняка уже бывшего, стихийно всплывает в голове, и Чонгук бездумно его выдает: — Мингю, — чудом удерживается чтобы не сгримасничать и не разоблачить себя. — Ким Мингю, если полностью. — Разве это не тот татуировщик, у которого ты набивал рукав? Я помню ты как-то упоминал о нём. Час от часу не легче. Вот зачем Джиын всё помнит, особенно то, что не надо. — Он самый. — Охренеть, — последние сомнения исчезают и Джиын впадает в неистовство. — Так это правда, ты меня не разыгрываешь, у тебя действительно есть парень. Почему же ты раньше не сказал? А оппа знает? Если он узнал первее меня я отшлёпаю тебя по заднице. — Нет, хён, не в курсе, и не спеши ему сообщать, ладно. Когда я решусь, то подойду к нему сам. — Этого определенно не будет. Не станет он рассказывать Соджуну о своих липовых отношениях. Наивно полагает, что выберется из глубокой клоаки до того, как его обман раскроется. — Иначе говоря, ты просишь меня соврать, — хмурится Джиын. — Я не прошу тебя врать, я прошу тебя промолчать, ни при каких обстоятельствах не упоминать о моем… парне, — силой выдавливает последнее слово, оно застревает в глотке, нестерпимо горчит на языке, так и подмывает сплюнуть. — Окей, я поняла, — чуток подумав соглашается Джиын, не без подвоха. — Но недолго. Я столько не вытерплю, новость прям распирает меня. Хочу всё обсудить. И встретиться с ним. Мы обязательно должны все вместе собраться на ужин. Ты же нас познакомишь с Мингю-щи?.. Глядя на взволнованно болтающую Джиын, театрально переигрывающую, Чонгук понимает, что здорово влип. Бесспорно, это талант, пробужденный дар, врубающийся на полную мощь только рядом с Тэхёном. Именно с его появлением он вечно барахтается в проблемах. Да он сам ходячая проблема. Угроза. И по всей видимости уже не столько для Джиын и Соджуна, как — страшно уложить в мозгах — для него лично.