Время выбрасывать камни

— Какого черта… здесь происходит? Тэхён не уверен, что задает вопрос вслух. Организм словно заклинило, дар речи пропал, только широко распахнутые глаза ошалело вглядывались в развернувшийся посреди кабинета спектакль. По другому творящееся в эту самую минуту не назовешь. Главный режиссёр превосходно справлялся с основной задачей: разработал сценарий, составил план постановки, подобрал творческий состав, умело руководил процессом. Правда актёры подводили, паршиво отыгрывали роли. Откровенно халтурили. Не хватало живых эмоций, выразительности, правдоподобности. Никакого профессионализма. Минимальных навыков. Один единственный зритель недоволен. Отвратно. Тухло. Безвкусно. Общая оценка — большой абсолютный ноль, жирно обведенный красным. Идейная мысль от плохо функционирующего мозга ускользала. Тэхён не понимал, что задумал отец. Не понимал, как реагировать. Каким образом показать свое неприятие, острое отвращение к разыгрываемому нелепому фарсу. Застыв безмолвным каменным изваянием, он наблюдает за радушным приемом, обменом любезностями… Дружескими шутками? В приветственном диалоге всплывает тема гольфа, и до Тэхёна наконец доходит, что официальное знакомство определенно произошло задолго до сегодняшнего дня. Вывод сбивает с толку, вызывает замешательство, смутную догадку мелькнувшую на периферии сознания. Он не хочет обдумывать её сейчас, не хочет поднимать из глубин и без того бурлящие воды, грозящие затопить рассудок и лишить самоконтроля. Это ведь то, чего добивается отец: что он выйдет из себя, взбесится и учинит скандал. Тем самым подтвердит звание незрелого инфантильного сына с неустановленной формой шизанутости. И тогда в клинику он очевидно поедет принудительно, со световыми мигалками и в смирительной рубашке. Ну уж нет. Не на этот раз. Хватит с него родительских наставлений и надзора, вечных провокаций, экспериментальных проверок. Хватит искусно дергать его за ниточки, словно он бездушная кукла-марионетка. Тэхён без понятия какие эмоции проступают на его лице, но, когда Сохи бросает на него осторожный взгляд её выражение меняется, с губ стирается вежливая улыбка. Ему безразлично её волнение, исходящее от неё напряжение. Безразличен нескрываемый интерес профессора Пака, настороженный взор которого он предпочитает не замечать. Тупо избегает сталкиваться с ним взглядами, открыто демонстрировать своё к нему отношение. Он зол, растерян, дезориентирован, опасается ошибиться, наворотить дел. Для собственного же блага лучше и дальше притворятся каменной статуей, неодушевленным элементом декора. Но когда отец вызывающе акцентирует на нём внимание, стремясь вовлечь в общий разговор, Тэхён словно под воздействием невидимого механизма включается, невольно вздрагивает, стряхивая оцепенение. Проявившаяся кривая усмешка — защитная реакция, как и полные сарказма слова: — Приношу свои глубочайшие извинения, у меня не было возможности заранее ознакомиться со сценарием этой замечательной постановки, видимо мой экземпляр где-то затерялся на пол пути. Но вы не отвлекайтесь, продолжайте без меня. А я, с вашего позволения, удаляюсь. Отвешивая шутовской поклон Тэхён устремляется на выход. Не откликается на раздавшееся позади собственное имя. Резкий выкрик не особо громкий, однако осязаемо грозный и приказной. Отец в гневе. Вот и славно, пусть тоже полной мерой насладится перенесенным унижением. Почувствует какого это получить плевок в душу. Как ощущается горький привкус обиды и поражения, жгучий, разливающийся по внутренностям, стыд. Неисправимый дурак, принимает желательное за действительность, превосходно зная, что перечисленным мучается только он сам. Тэхён торопится побыстрее покинуть обитель зла, сдерживает безумный порыв на прощание как следует грохнуть дверьми, глушит бурю захлестнувших эмоций, рой мыслей, гудящих в голове. На бесконечном репите твердит себе: он собран, он холоден, он сможет уйти тихо и спокойно. Лишь бы его не трогали, не пытались задержать. Отец может дать команду своим шавкам в черной робе, но останавливают его не они, а женский голос за спиной. — Тэхён, подожди. Пальцы со всей мощи вдавливают кнопку вызова лифта. Цифры поднимаются медленно. Слишком медленно. Паскудство. — Я понимаю, что ты зол, но не делай поспешных выводов, не разобравшись в ситуации. — А в чём здесь разбираться, — Тэхён переводит свирепый взгляд на пристроившуюся рядом Сохи. — Правда считаешь меня идиотом. Думаешь я не понял для кого организован этот спектакль. Давай же, скажи мне, что я не прав. Что жестко ошибся. Что произошедшее в том кабинете вовсе не то, чем кажется. Прояви талант красноречия и убеди меня, что моё столкновение с профессором Паком изначально не было спланировано. Не можешь, верно? Вот и очевидное подтверждение. Иногда молчание — лучший ответ на любой вопрос. Тэхён свой получил. Его мало заботит сожаление, с которым на него глядит Сохи, её сомнения, её никуда не упершаяся участливость — неожиданная, странная, вызывающая подозрения. Она работает на отца. Она беспрекословно исполняет всего его приказы, и таков её осознанный выбор. Точка. Приходится каждый раз повторять себе: не вестись, не доверять ей ни при каких условиях. Всегда искать подвох. Даже сейчас задуматься над тем, пошла она за ним по своей инициативе или по велению начальства. — Если тебе вдруг интересно моё мнение, то мне тоже претит сложившаяся ситуация. Тэхён ехидно хмыкает. — Не забудь сказать: работа — есть работа. Продолжить: я просто выполняю свои обязанности. И в конце добавить: ничего личного. Устаревшие, ни черта не значащие оправдания, по какой-то ущербной логике очевидно призванное облегчить чувство собственной никчемности. — Надеюсь оскорбляя меня ты действительно чувствуешь себя лучше, — отпуская упрек, Сохи не меняет интонацию, только иронично вздергивает аккуратную черную бровь. И Тэхён четко осознает, что попросту срывает на ней злость. Незаслуженно. Бесчестно. В его нынешнем состоянии явно виновата не она. Тихо буркнув «Нет», он вновь сосредотачивается на световом индикаторе, ощущая на себе острый пронзительный взгляд, от которого тянуло передернуться. Сохи молчит три отчета сменяющихся этажей, после чего скованно, будто принудительно, роняет: — Я просила твоего отца воздержаться от действий, которые ты со стопроцентной уверенностью воспримешь в штыки. — Дай угадаю — он тебя не послушал. — Твой отец… — Сохи запинается, очевидно подбирая менее обидную формулировку, и в конце концов роняет. — Он сложный человек. — Ты хотела сказать: жестокий, циничный и беспринципный тиран? Не переживай его здесь нет, правду из твоих уст он не услышит. Или услышит, если установленные повсюду камеры видеонаблюдения имели функцию записи звука, что более чем вероятно. Тэхён насторожено поглядывает на одну из камер, но последующие слова вынуждают его мгновенно замереть. — Ты взрослеешь, Тэхён, и становишься абсолютной копией своего отца, — звучит вовсе не комплиментом. Ауч, неприятно, на самом деле. — Считай шпилька в мой адрес засчитана. — Он не показывает, насколько замечание его задевает, невозмутимо заходит внутрь пустой кабины, когда стальные двери автоматически разъезжаются, без промедления активирует нужный этаж парковки на матричном дисплее. Сохи следует за ним. К сожалению, она ещё не всё сказала. Останавливаясь у левой стены и притуляясь к ней спиной, Тэхён впервые с момента сегодняшнего столкновения обращает внимание на внешний вид Сохи, а конкретнее — на её выраженной помятости, что проявлялась никак не в одежде, а в скверном, плохо скрытом, самочувствии. Она выглядела вяло, измученно, хотя усердно пыталась продемонстрировать обратное. Даже любопытно в чем причина. В их прошлую встречу она производила то же впечатление, но Тэхён не придал этому особого значения. — … Вам двоим нужно спокойно, без лишних эмоций поговорить, где-нибудь в тихой и уютной обстановке. Например дома, на семейном ужине. Как ты смотришь на такое предложение? Я всё для вас организую. Тэхён не отвечает, сосредоточенно разглядывая обувку Сохи — классические бежевые лодочки на низком ходу. В последний раз он видел её без высоких каблуков… да никогда в общем-то. Отсюда и удивление, и множащиеся знаки вопроса. — Тэхён? Опомнившись, он вскидывает взгляд, направляя тот прямо в пытливые глаза. Сохи ждёт. Тэхён напрягая мозги, пытается вспомнить о чём она вообще толковала. Семейный ужин? Дома? С отцом? Большей глупости не придумать. Что за дурацкое предложение, к тому же озвученное персоной, не имеющей никакого права вмешиваться в его взаимоотношения с родителем. — Я спрашивала… — Забудь, — резко перебивает Тэхён. — Не лезь не в своё дело. Лучше займись своими непосредственными служебными обязанностями, больше толку будет. Выслуживается она или преследует какие-то иные цели ему без разницы. Он отталкивается от твердой поверхности позади, подступает ближе к центру, ближе к Сохи, и прежде, чем срабатывает голосовое оповещение с последующим открытием дверей, ровно произносит: — Я без понятия чего тебе от меня надо, но завязывай уже с этим. Хватит строить из себя святую благодетель, твои потуги выглядят смехотворно. Да и роль бессердечной стервы тебе больше к лицу. Чужой взгляд пылающим негодованием не приносит должного удовлетворения. Остальное Тэхён сознательно предпочитает не замечать — недоумение, обиду, разочарование. — Дальше можешь меня не провожать Когда Тэхён покидает лифтовую кабину, Сохи продолжает многозначительно молчать. Десятки вопросов, которые он хотел вывалить на неё, остаются невысказанными, застрявшими в грудине, оставленными там намеренно. Он в любом случае ушёл бы ни с чем, так зачем лишний раз напрягаться. Сохи всё равно ничего ему не скажет, не раскроет отцовских тайн, мотивов злодейских деяний. Более того, она ему поможет: где нужно прикроет, где потребуется защитит. Деньги — великая сила, дарующая могущество, умеющая подчинять и запредельно повышать уровень преданности. Дело лишь в цене, и у каждого она своя. Сколько стоит Хан Сохи можно только предполагать. Потому он и не задал интенсивно скребущее в черепной коробке — какими судьбами в компанию занесло профессора Пака? Какие у него могут быть дела с его отцом? Сколько бы ни размышлял, Тэхён не мог отыскать никаких общих точек соприкосновения, кроме странного пристрастия к игре в гольф. Но существовало ли оно вообще. Отец определенно не являлся страстным любителем, и зеленую площадку использовал скорее для решения деловых вопросов, переговоров, заключения сделок. Политики, инвесторы, бизнес-партнеры — лучшего места для встреч не придумаешь. Высшая каста людей, в которую никак не вписывался Пак Соджун. Да и подобных увлечений в его личностном досье не значилось. В том самом досье, которое он попросил собрать Сохи, а та по всей видимости не сохранила их маленькое сотрудничество в тайне. Теперь пожинай плоды собственных опрометчивых решений. Недоумок. Тэхён сдерживает безрассудный порыв стукнуться лбом об кожаный руль, вместо этого до боли сжимает его в дрожащих руках. Внутри зреет намеренье набрать Джиын, расспросить её, выведать хоть что-то. Но отчаянно он тянется не к телефону, а конфетным запасам, мгновенно вскрывая обертку и закидывая в рот фруктовый чупа-чупс. Чуда не происходит, липкая сладость на языке не успокаивает и не расслабляет, однако ритмичное перекатывание шарообразного леденца из стороны в сторону значительно облегчает мыслительный процесс. Джиын ему соврала. Технически — скрыла от него важную информацию. Так или иначе одна хрень. Но зачем? Почему откровенно не поговорила с ним, возможностей же было уйма. В том же Пусане, уже тогда она знала, что её жених проворачивает какое-то дельце с его отцом и ни словом не заикнулась об этом. Оттого он ловил на себе её загадочные взгляды, которые в тот момент не мог интерпретировать верно. Оттого интуитивно чувствовал, что она что-то скрывает, касающееся персонально его. Грустней всего — Джиын прекрасно осведомлена о сложностях его взаимоотношений с отцом, и всё равно сделала, то что сделала. Как ему теперь обозначить её поступок? Как назвать? Подставой. Обманом. Предательством? Вот только мог ли он на само деле винить Джиын, набрасываться на неё с какими-либо обвинениями, если сам ни ничуть не лучше. Тоже стоически молчит о важных вещах, прикрываясь всевозможными оправданиями. Будет жутким лицемерием обвинять её и заставлять объясняться перед ним. Пускай на сердце неспокойно, в голове неразбериха, внутри клокочет гнев и обида, ничего из этого Тэхён ей не продемонстрирует. Что бы Джиын ему не сделала, его вина перед ней всегда будет намного больше. Ему необходимо проветрить мозги, прояснить разум, освободиться от бурных переполняющих нутро эмоций. Достаточно и того, что он скинул часть злости на Сохи. Ту же ошибку с Джиын он не повторит. Потому выбирает прокатиться по городу, отключиться от реальности, ни о чем и ни о ком не думать, бездумно направлять машину в неизвестное направление, и самое главное — не реагировать на входящие звонки, гудящие вибрацией в тишине салона. В себя Тэхён приходит, когда яркий день сменяется поздней ночью. В животе воет гигантский морской кит, и далеко не в первый раз. Но беспокоит его вовсе не звук, а сопровождающийся вместе с ним болевой желудочный спазм. Он побуждает наконец сделать остановку и оглянуться по сторонам, чтобы понять куда его вообще занесло. Пальцы машинально зарываются в волосы, откидывая назад передние отросшие пряди, пока глаза исследуют окружающую местность. Район Тэхёну незнакомый: не самый богатый, но и не самый бедный. Никаких офисных высоток, новомодных бутиков, элитных ночных клубов, в обзор попадают только светящаяся вывеска подвального бара, сетевой аптеки, нескольких магазинчиков с этнической тематикой и размещенный на углу дороги продуктовый мини-маркет, судя по надписи на стеклянной витрине — с двадцатичетырехчасовым режимом работы. Людей на улице минимум, но оно и понятно учитывая темное время суток и отсутствие развлекательных заведений для любителей яркой ночной жизни. Выбравшись из машины на улицу Тэхён мельком косится на фасад бара. Желание выпить борется с рациональной потребностью сперва поесть. Дьявольский голос в голове призывает на всё забить и залить в себя требуемую дозу алкоголя. Желудок же громко противится, болью напоминая о данном в обед обещании накормить. Именно к нему Тэхён и прислушивается, прекрасно осознавая, что стандартными орешками из бара дефицит жратвы в организме он не восполнит. Так уж и быть — сначала еда, после выпивка. Лучшим вариантом было бы снова сесть за руль и заглянуть любую подходящую кафешку, но он уверенно выбирает тот, что проще — направляется в круглосуточный маркет с целью отыскать там хоть что-то годное для перекуса. Дергая за прозрачную дверь и ступая внутрь, Тэхён тут же сталкивается с не в меру ярким освещением, вынуждающим на мгновение прижмуриться чтобы привыкнуть. Взор моментом пробегается по продуктовым секциям, усеянных различным товарным ассортиментом. Никаких посетителей не видно. Только он и безмолвно стоящий за кассовой стойкой парень, ужасно похожий на… Что за идиотские шутки судьбы. Тэхёна на несколько тягучих секунд парализует. Он не успевает скрыть ошеломление, обалдело уставившись на Чонгука. Смотрит в его темные округлившиеся глаза, отражающие то же самое неуправляемое чувство. По крайней мере нелепым придурком выглядит не он один. Хочется больно ущипнуть себя. Или лучше со всей дури звездануть. Чтобы проснуться. Убедиться, что он спит. Что его донимает очередной ночной кошмар. Однако здравый рассудок советует меньше воображать и храбро принять реальность такой, какая она есть. Тэхён не без труда принимает, не скрывая недовольства: — Какого хрена ты вечно попадаешься на моём пути? — А если бы вытянул из Пак Чимина больше конкретики, то избежал бы подобного конфуза. Превосходная мысль, жаль, что запоздалая. На лице Чонгука появляется привычная бесящая ухмылка. Упираясь бедром в стойку, он скрещивает руки на мощной груди, обтянутой тонкой футболкой. Невозмутимо пожимает плечами. — Ты приехал сюда сам, какие ко мне могут быть претензии. Тут не поспоришь. Тэхёну даже оправдаться нечем. Чистое совпадение, что из всех возможных мест он приперся именно в то, где работает Чонгук. Отвратная отмазка, не креативная и неубедительная. Тэхён её не озвучивает, опасаясь нарваться на чужой смех и саркастические подколки. А они обязательно последуют, потому как в устремленном на него взгляде уже плещется издевательская насмешка. Чонгук ожидает его следующих слов, нападок, возможно объяснений, позволивших бы ему вдоволь позлорадствовать. Тэхён подобного удовольствия не предоставляет, объясняться он не собирается, особенно перед этим наглым перекаченным типом. Но что предпринять дальше тоже не знает. Уйти или остаться? Трусливо сбежать или героически перетерпеть чудовищную психологическую пытку? Слишком сложная дилемма беря во внимание и без того вдрызг расшатанную нервную систему. Ужасный день продолжается не менее ужасной ночью. Немая сцена затягивается, запредельно повышая уровень неловкости, когда долго пялишься на человека, но ничего ему не говоришь. В итоге перестав механически перебирать пальцами ключи от машины и закидывая их в карман брюк, Тэхён решительно отворачивается и шагает по длинному проходу меж продуктовыми рядами, уже после осознавая, что вошёл не туда. Губы беззвучно извергают нецензурщину. Возвращаться назад и искать нужный ряд он отказывается. Давать дополнительный повод для шуток отказывается. И с каких пор его вообще волнует мнение Чонгука? Считает тот его клоуном или кем похуже, какая к черту разница? Но разница по всей видимости была, если самоубеждение не действовало, не избавляло от беспокойства и нервного напряжения. Тэхён чувствует знакомую, сдавливающую грудную клетку, тревогу. Как всегда необъяснимую, но по-прежнему возникающую только в присутствии Чонгука. И чем дольше они вдвоем находятся в одном помещении, тем сильнее она нарастает, сковывает тело, мешает мыслить трезво. Он бездумно проходит мимо расставленных газированных напитков, не разбирая ярких красочных этикеток с названиями, и притормаживает, параллельно приходя в себя, лишь оказываясь в алкогольной зоне. Чудесно. Как по заказу. И плевать на первоочередный план, набьет желудок позже. Алгоритм действий простой и четкий — схватить первую же подвернувшуюся бутылку, быстро проплатить и наконец-то свалить отсюда. С этого гребанного магазина и непременно с района. Тэхён, покусывая щеку изнутри, кивает собственным мыслям, заставляя себя поторопиться с воплощением задуманного. Первый этап проходит без затруднений, а вот на втором возникают сложности. Чем ближе он подходит к Чонгуку, тем ощутимее упираются ноги. Близкого контакта всё равно не избежать. Как и не избежать нового разговора. Так какой смысл оттягивать неизбежное. Тэхён не настроен на долгое бессодержательное общение. Не настроен на очередной конфликт. И очень надеется, что Чонгук тоже. Он смотрит прямо на него, когда остановившись у кассовой стойки с громким стуком ставит на неё не что иное, как бутылку джина, при чем не самого лучшего качества. Прекрасный выбор. На пять с плюсом. Молодец, так держать! Тэхён старается явно не выражать охватившую его сконфуженность и досаду, вновь перенаправляет взгляд на Чонгука, но не получает ответного. Тот, наклонившись и упершись на стойку локтями, притворно увлеченно вычитывает разложенный перед ним лекционный конспект, методично постукивая по странице графитовым карандашом, зажатым между указательным и средним пальцем. Умудряется совмещать работу и учебу. Разумно на самом деле, достойно восхищения и похвалы. Правильно организовывать собственное время — это хорошо. Плохо — отбирать его у других. Да и ещё намеренно отбирать. Терпение иссякало, достигая точки кипения. Тэхён основательно рассматривал идею выдернуть из подвижных пальцев дурацкий карандаш и с размаху воткнуть его в татуированную плоть. Так, чтобы пробить насквозь. Так, чтобы по сторонам разлетелись темно-алые брызги, и обязательно заляпали чужое до одури бесящее лицо. Услышал Чонгук его кровожадные мысли или нет, но он тут же вскидывает взгляд, прищуривается, глядит в глаза цепко, въедливо, что-то выискивает для себя нужное и видимо находит, твердо произнося: — Я не продам тебе алкоголь. Его непоколебимый тон поднимает в душе возмущенную бурю. — Да ты видимо прикалываешься? — цедит Тэхён сквозь зубы. Прилагает неимоверные усилия, чтобы говорить холодно и сдержанно, чтобы первому растерянно не отвести взгляд, не проиграть в зрительной дуэли. Но глаза все равно предательски на одно лишь крошечное мгновение перекидывается ниже, на губы Чонгука, когда он бессознательно — словно на выработанном рефлексе — покусывает маленькое кольцо пирсинга, после флегматично бросая: — Нет, я вполне серьезно. И глядит он вполне серьезно, в черных затягивающих провалах нет ни намека на лукавство. Тэхён промаргивается, запоздало сообразив, что по-глупому засматривается. Бесконтрольно. Безрассудно. Нырять в глубокие бездонные воронки ненормально. Непозволительно. — Мне предъявить тебе удостоверение личности? — вернув самообладание, ехидно интересуется. — Ты выполнишь свой должностной долг и убедишься, что мне законом разрешено приобретать любой товар на свой вкус. Если, конечно, в этом весь сыр-бор. В ином случае ты беспричинно ограничиваешь мои гражданские права. Готов за это ответить? Получить официальный иск? Изнутри познать государственную судебную систему? Как раз на собственной шкуре почувствуешь, насколько она несправедлива. Чонгук пренебрежительно фыркает, то ли не впечатлённый громогласной речью, то ли угрозами. Он выпрямляется, расправляя плечи, сбрасывает на столешницу карандаш и освободившейся ладонью обхватывает стоящий рядом джин в полупрозрачной темно-зеленой бутылке. Взор внимательно скользит по этикетке, спускается ниже, наверняка фокусируется на цифрах, обозначающих крепость напитка. Тэхён не уверен, ему не видно, но кажись там больше сорока градусов. — Ты в курсе, что алкоголь вреден для здоровья, — меж тем раздается рассудительное и очевидное для всех не тупых людей замечание. Тэхён ощущает изнутри вспыхивающие искры гнева. А Чонгук деловито продолжает: — А еще алкоголь опасен для жизни, если совмещать его с вождением автомобиля. К чему он, мать его, ведет? Вновь этот пристальный, пробирающий до мурашек, взгляд. Он повторно пробегается по чертам Тэхёна, исследует, оценивает. Чонгук слегка мешкает, тяжело вздыхает, прежде чем снова заговорить, ошарашить пояснением. — Слушай, ты сейчас выглядишь точь-в-точь как человек с рекламного плаката о важности диагностики и лечения острого стрессового расстройства. И отчего-то у меня есть стойкая уверенность, что пробей я тебе эту бутылку, — резко кивает на упомянутою, — ты вскроешь её в тот самый миг как сядешь в машину. Я не могу тебе диктовать, что делать, но я вполне способен помешать тебе совершить чудовищную глупость. Не искушай судьбу. Твоя жизнь — это не то, с чем следует играться. Каждая фраза ощущается хлестким ударом. Внутри беспорядочная мешанина чувств. Тэхён едва ли смирился с фактом того, что Чонгук достаточной мерой осведомлен о его слабостях и после поездки в Пусан наверняка принимает его за законченного психа. Но как смириться с текущей ситуацией? Дерзкие унизительные слова всё ещё звенят в ушах, навязчиво крутятся в мозгах, но до крайности выбешивает даже не его поносительное красноречие, а возмутительное своеволие и менторский тон. Кто вообще дал ему право так с ним разговаривать? Так себя вести? — Ты похоже что-то напутал, — сдерживать бушующие эмоции сложно, но для Тэхёна привычно. Привычно прятаться за ледяной защитной броней. Прятаться за иронией и насмешкой. — Спустись с небес на землю, ты не гребанный ангел-хранитель с великой божественной миссией спасать человеческие жизни, ты обычный кассир, твоё основное, и давай начистоту, наипростейшее дело — отпускать товар. Вот и займись этим. Разговаривать при этом с покупателями не нужно, а читать им нотации и навязывать свою волю так подавно. Тебя могут неверно понять, накатать жалобу. Таким путем рискуешь совсем остаться без работы. Посыл же ясен, верно? — И кто ещё из нас любитель разбрасываться пустыми угрозами, — издевательски хмыкает Чонгук. Умело делает вид, что его не волнуют жесткие слова и заложенный в них подтекст. Или ему действительно всё равно. Тэхен теряется. — Ты думаешь, я шучу? — Я думаю, что ты просто выпендриваешься. — Чонгук приоткрывает рот с намереньем что-то ещё добавить и сам же себя обрывает, моментально затихая. А в его не отрывающемся чернильном взоре отчетливо светится «Я вижу тебя насквозь». Вранье. Искренний самообман. — Ты не знаешь меня, — глухо проговаривает Тэхён. — И не имеешь ни малейшего представления на что я способен, а выяснять не советую. — Плевать, что говорила ему Джиын, какими милыми историями делилась, какие фотки и видео демонстрировала, вся та туфта осталась в прошлом. — Ты для меня — не более чем крошечная досадная помеха, которую устранить проще простого, мне даже особых усилий прилагать не придется. И не важно, как упорно ты тренируешься, как усиленно качаешь свои мышцы, в результате они окажутся бесполезными, сам увидишь. Потому что мы живем не в первобытные времена, а современном прогрессивном мире, где интеллектуальная сила давно перевешивает физическую, и большей мощью обладает тот, кто имеет больше денег. В итоге именно их наличие и величина определяет победителя. Неприглядная реальность, конечно, но с её осознанием твоя жизнь пройдет намного целее и длиннее. Главное поторопись с этим, пока не стало поздно. Тэхён сам не верит, что извергает подобное. Потому что чем дольше говорит, тем отчетливее слышит голос отца — грубый, безучастный, циничный. Он вырывается из глубин, несется по его голосовым связкам. Его наставления. Ценности. Идеалы. Инородное для него, отвратительное, посаженое внутри насильно. «…Ты становишься абсолютной копией своего отца». Нет! Тэхён замолкает и пятится, отступает с поля боя, гораздо медленнее чем хотелось бы. Взгляд целиком фокусируется на злополучной темно-зеленой бутылке, на Чонгука он смотреть отказывается. Было ошибкой заходить сюда, оставаться, вступать в бессмысленный спор. Дверь за спиной он находит инстинктивно, находясь к ней спиной, так и выскакивает на улицу, лишь после выдыхает задержавшийся в грудине воздух и поворачивается, с благодарностью встречая пронесшийся по разгоряченному лицу прохладный ветер. По сторонам не смотрит, пока пересекает автодорогу, в расширенных зрачках мигает неоновая вывеска бара, туда он и направляется, ускоряя ход. До первой ступеньки остается всего-ничего, ничтожный метр, когда его крепкой уверенной хваткой абсолютно внезапно резко дергают назад, заставляя пошатнуться и застыть в пол-оборота. Тэхён потрясенно таращится на собственное предплечье, всё ещё зажатое в сильных практически стальных тисках: горячих, обжигающих даже сквозь ткань рубашки. Раскаленный участок под захватнической ладонью ноет, отрезвляет, напоминает всё взаправду, включая перешедшую все разумные пределы наглость. — Ты совсем крышей двинулся?! — взбешенно выплёвывает, стремительно вырывая плененную руку. Чонгук не препятствует, механически разжимает пальцы, и даже смятенно отшатывается. — Нет… Наверное… Хрен его знает, — неожиданно теряется в ответах. Выражение у него странное, прежде невиданное, и эмоции бьют через край. — Поверь, я сам не восторге от своих действий. Взволнованный взгляд подтверждает, как уж тут не поверить. Тэхён допускал, что за первой безрассудной выходкой обязательно последует второй. Например, он получит от Чонгука сокрушительный удар в челюсть за всё то, что наговорил ему ранее. Это, честно говоря, было бы более ожидаемо, чем последовавшее прерывистое: — Пару часов назад я разговаривал с нуной… По голосу она казалась мне ужасно расстроенной. Сказала только, что ты сердишься на неё и не отвечаешь на её многочисленные звонки. Я не стал ничего выпытывать, не было времени, но и без того понял, что между вами пробежала какая-то черная кошка… — Твой кузен, — беспечно перебивает Тэхён. Чонгук недоуменно застывает. — Что? — Его реакция не выглядит наигранной, значит, он ничего не знал. Отчего-то сей факт радует. — Спроси у него, — ровно отвечает Тэхён. — А меня оставь в покое. «Не ходи за мной. Не смотри на меня. Ничего больше не говори. Просто уходи.» — мысленно приказывает. Хватит бесцеремонно пересекать границу дозволенного. Необратимо рушить их привычный формат общения, где минимум искренности и максимум насмехательств. Не нужно запутывать, усложнять их взаимоотношения. Не нужно излучать необоснованную обеспокоенность. И тем более омерзительную жалость. Пусть всё вернется как было до. Тэхён косится на фасад бара, но не делает к нему ни единого шага, почему-то медлит. — И что дальше, — мрачно осведомляется наблюдающий Чонгук. Ментальный призыв к нему, очевидно, не долетел. — Пойдешь заливать проблему алкоголем? Достал уже, серьезно! Настырно продолжает совать свой нос туда, куда не следует. — А тебя это вообще как касается? — вспыхивает Тэхён, сбрасывая маску безразличия. — С какой радости ты ко мне прицепился, — он и впрямь не понимает. — Напьюсь я в стельку, сяду за руль, вьебусь в фонарный столб и сдохну нафиг, тебе какое дело? Ты же только этого и ждешь, что я безвозвратно удалюсь из жизни Джиын, перестану её преследовать и отбивать у твоего братца-профессора. Вот и вздохнешь с облегчением. Вдоволь насладишься долгожданным праздником. — Ты друг нуны, — в глазах Чонгука бушующий черный водоворот, в тоне непоколебимая твердость, уверенность в сказанное. — Ух ты, — Тэхён снисходительно посмеивается. — До тебя наконец дошло. Какое счастье. Чонгук издевку пропускает мимо. — Сколько я её знаю она всегда пыталась найти способ связаться с тобой, потому что скучала и нуждалась в твоей поддержке, особенно, когда проходила терапию. Ты можешь не понимать её открытости, осуждать за болтливость, но правда в том, что в вашей общей истории она находила утешение. Ей нравилось рассказывать о тебе, нравилось делиться воспоминаниями, пересматривать старые фотографии и видео, да-да, те самые, которые ты так яростно ненавидишь, хоть я и в душе не ебу почему. Там по крайней мере ты выглядел живым и настоящим. Ты прав, меня твои дела никак не касаются, твои поступки — исключительно твой выбор, даже ели он неправильный. Вот только так уж сложилось, что ты небезразличен нуне, а мне небезразлична она, и я не хочу видеть её страданий. Ты в курсе через что она прошла… знаешь кого она потеряла. Не заставляй её проходить через это снова. Ты ведь сам потерял в той аварии близкого друга. Он погиб из-за собственной тупости, и его случай должен был бы стать для тебя вечным напоминанием — алкоголь за рулем убивает. Тэхён не мешает ему выговориться. Разрешает себе проникнуться словами, пропустить их через разум и сердце, оцарапать незажившие раны, всколыхнуть застарелую боль. Знакомое чувство вины расползается внутренностями, но не перекрывает иного, непримиримого, зажженного сильнее, чем докучливый нравоучительный тон — упоминание о человеке, сотворившего для него персональный ад. И Тэхён плохо соображает, не пресекает сиюминутный порыв приоткрыть перед Чонгуком грузную дверь, позволяет ему заглянуть внутрь — в жуткие кромешные чертоги. — Избитое клише списать всю произошедшую трагедию на употребленный алкоголь, не думаешь? Обычная авария с нетрезвым водителем — такова официальная версия следствия. О ней ты, должно быть, узнал из новостей. Возможно чуть больше подробностей тебе поведала Джиын. Хочешь я расскажу тебе о том, чего не знает даже она? Чонгук одеревенело стоит и похоже не моргает. Он не произносит ни слова, но его молчание настолько красноречиво, что утвердительный ответ Тэхёну не требуется. — Богом… — имя на языке отдает горечью потери, вынуждая на мгновение скривиться. — В ту ночь он не настолько много выпил, как обкурился до невменяемости. Встретил в клубе какого-то обдолбанного утырка, что продал ему наркоманское дерьмо. Когда я пришел было уже поздно его останавливать, но, по правде, такая мысль даже не приходила мне в голову. Я его поддержал, был рядом, курил травку вместе с ним. Я заглушал свои личные страдания, а он — хоронил свою свободу, своё успешное будущее, которое несомненно заберет у него ребенок. Он не выносил лишь одной мысли, что вскоре станет молодым папашей. Что придется идти под венец с Джиын, оставлять на неопределенное время учёбу и искать работу. Что до конца жизни придется играть роль добропорядочного семьянина. Он хотел избежать этого, выкрутиться как-нибудь. И ничего лучше не придумал, чем попросить Джиын согласиться на аборт… Даже спрашивал моё мнение, придурка кусок. Но в конечном итоге его убило вовсе не отчаянье, а я. — Что за бред ты несешь? — обескураженный отдающий хрипотцой голос Чонгука долетает словно издалека, выдергивает из затянувших воспоминаний. — Правду… Я открываю тебе уродливую правду, — фокусируясь на нём, грустно улыбается Тэхён. Невольно цепляется за его черный пронзительный взгляд. Невероятно, полный не осуждения, а сострадания. Что более удивительно, от него не воротило. Говорят — чистосердечное признание облегчает участь. Гнусная ложь. Груз вины никуда как по волшебству не девается. Он всё ещё внутри, всё ещё давит. Принуждает договорить. — Я отдал Богому свою машину, самолично вручил ему смертельный подарок. Только я виноват в том, что, будучи в неадеквате, он сел в неё и потянул за собой Джиын. Злость и агрессия заставляла его до предела давить на газ. А несущуюся прямо на него фуру он не заметил скорее всего потому, что всецело был сосредоточен на мысли, как сильно меня ненавидит. Я не должен был говорить ему… — Тэхён затыкается пока не произнес лишнего, слишком личного, омерзительной правды о себе, которую больше никогда никому не озвучит вслух. — Я и тебе не должен был ничего говорить, — приходит запоздалое понимание. С чего вдруг его понесло обнажать душу перед Чонгуком — наименее подходящего для этого человека. Тэхён, погружаясь в сожаление, закрывает лицо ладонями, усиленно трёт тяжелые веки. Странно, он не выпил ни капли спиртного, но ощущает себя слегка поддатым. Движения возле себя он не видит, скорее улавливает слухом, моментально вздрагивая и опуская руки. — Не надо, — предупреждение звучит жалкой пародией. Тем не менее Чонгук останавливается, не воплощая ничего из того, что задумал. Ему, очевидно, и сказать нечего, сознание целиком занято перевариванием полученной информации. Тэхён также занят осознанием. Какую же громадную ошибку он только что совершил.