Время выбрасывать камни

      Слишком много секретов у него с Тэхёном на двоих. Они множатся, копятся, и что самое пугающее — укрепляют странную, сформировавшуюся между ними, связь, которой, как ни ломай голову, не находилось названия. Чонгук не может не думать об этом. Не может переключиться, проматывать на бесконечном повторе чужое шокирующее откровение. Мрачный изможденный образ его обладателя всё ещё стоит перед глазами, не рассеивается, не исчезает. Поведение Тэхёна вызывало во внутренностях неуместное волнение, и уже не первый раз. Чонгук не собирался глубоко ковыряться в собственных чувствах, списав происходящее с ним на банальное сочувствие. Неконтролируемая эмпатия взяла над ним вверх, когда Тэхён смотрел на него взглядом испуганного, затравленного зверя; когда, сбросив личину привычного притворства, явил перед ним своё истинное лицо. Наверное, потому он пошёл за ним. Наверное, потому не позволил ему пойти в бар и напиться. Наверное, потому поддаваясь импульсивному порыву он потянулся к нему чтобы обнять. И за каким хреном, спрашивается. Что за безрассудная дурость, которую он не совершил только благодаря Тэхёну. Чонгуковы утешения ему оказались не нужны, или просто противны. Правильно, на самом деле. Ведь они не родственники, не друзья, не приятели, они никто друг другу. Теперь даже не враги. Чонгук признавал это. Признавал, что мог здорово ошибиться с выводами его настоящих чувств к Джиын. Общая поездка в Пусан многое изменила, знатно подорвала веру в собственную правоту. А последний разговор с Тэхёном так вообще перевернул его сознание вверх дном. Чонгук всё ещё ощущал внутри отголоски пережитого шока. Тэхён скинул на него информационную бомбу и молча свалил, не дав ему возможности утрамбовать в разуме услышанное, вернуть дар речи и вытянуть из него недостающие для целостности картины подробности. Сейчас Чонгук отчетливо понимал, что момент был упущен и охотных словоизлияний Тэхёна он уже точно не дождется. Тот вновь вернулся в прежнее состояние — холодно отчужденное, одаривал привычным игнором в те несколько раз что они виделись в университете. В общем успешно делал вид, что никакого драматического ночного диалога между ними не существовало. И как бы ни было совестно Чонгук придерживался той же стратегии, но только в общении с Джиын. Он ничего ей не рассказал, ни про встречу с Тэхёном, ни про то, что узнал от него. Хотя определенно должен был. Сам толком не понимал, что его сдерживает. Не хотел мутить тихие воды, расстраивать её, заставлять даже мысленно возвращаться в трагичное событие двухлетней давности. Или же он просто предоставлял Тэхёну возможность объясниться с ней самому. Это его долг. Его решение. Его ответственность. Если, конечно, в один прекрасный миг он перестанет строить из себя обиженку и избегать Джиын, а по имеющимся у него данным так оно и было. Тем не менее Чонгука это не касалось, он не станет вмешиваться, ввязываться в чужие проблемы. Ему бы со своими как-нибудь разобраться. Тот ещё головняк создал, вступил в болото лжи и накрепко увяз, не решаясь ступить ни в перед, ни назад. Джиын с неуемным любопытством на него давит, внутренние сомнения душат, потому он частенько поглядывает на телефон, но так и не набирает нужный номер. Номер Мингю. Хотя тот наверняка ждёт. Его вчерашнее внезапно скинутое сообщение гласило, что он согласен оставить их встречи на старых условиях. Чонгук не испытывал по этому поводу радости, хотя решение Мингю знатно упростило ему задачу. Он не хотел быть беспринципной сволочью, использующего для собственной выгоды влюбленного в него парня. Парадоксально, но и выставлять себе лжецом перед нуной тоже не хотел. А потому застряв между двух зол натужно искал третий, компромиссный вариант, чтобы больше никому не врать, никому не делать больно. Вот что ему стоит просто попробовать. Отказаться от укоренившихся убеждений. Рискнуть и посмотреть, что получится. Отношения, в конце-то концов, не такая уж сложная штука. Только отбирает время и свободу, подумаешь. Черт! Раздавшийся сбоку протяжный стон выдергивает из затяжных дум. Звук ни капли не сексуальный — ужасно раздражающий. Чонгук хмуро косится на сидевшего рядом на скамейке Чимина, довольно жующего и не перестающего закидывать в рот очередной, аккуратно нарезанный, ролл кимбапа. Стоящий в шаге от них Юнги, беспрерывно теребящий лямку рюкзака, тоже раздражается, но в отличие от предпочитающего отмалчиваться Чонгука возмущается вслух, инициируя новый раунд словесной схватки. Её содержание от утомленного раздумьями мозга ускользает, абстрагироваться — куда лучше. Ни о чем, и главное — ни о ком, не думать, расслабленно откинуться на деревянную спинку, прикрыть веки, всецело сосредоточиться на согревающий лучах солнца, скользящих по оголенных участках кожи, на легком ветерке, играющим в волосах. Можно подключить воображение, представить, что он находится вовсе не в парковой зоне университета, а на морском побережье, ступает по теплому песку, втягивает в легкие свежий соленый запах, вслушивается в шум накатывающих штормовых волн, но всматривается почему-то не в приближающийся и уже высвечивающийся багровым отсветом рассвет, а на маячивший поодаль темный силуэт парня: со знакомой худощавой фигурой, черной одеждой, горделивой походкой, с красивыми выразительными чертами лица, тоже кажущимся одиноким, уставшим, словно потерянным в этом мире. Чонгук яростно распахивает глаза, намеренно обрывая непрошеное видение. Что за напасть. И лезет же в голову всякая чертовщина. Фантазия окончательно исчезает и в уши моментально забивается продолжающийся дурацкий спор Юнги и Чимина. — Научись жрать молча. — Не нравится — не слушай. И вообще отвянь, я выражаю свое восхищение кулинарному таланту Чонгука. Да, виноват и кается. День с самого утра не задался. Чонгук проснулся слишком рано — не выспавшийся, с препаскудным настроением. Стандартная сорокаминутная пробежка получилась слишком скоростной, а потому быстротечной. Закончив водные процедуры, он потопал к холодильнику, чтобы тут же, в ступоре уставившись на двойные белоснежные дверцы, отметить прибавление в ассортименте нацепленных миниатюрных фото-магнитов, несущих память о самых важных людях и событиях, которые Джиын отбирала сама, сама заказывала и оформляла по своему вкусу. Среди разнообразия лиц можно было разглядеть её родителей, Соджуна, само собой Чонгука. И да, Тэхёна тоже — изображенного на древней фотке ещё со времен студентства нуны. Нынче появилась ещё одна, новая, сделанная совсем недавно, а конкретно в Пусане, на эскалаторе парка Йонгдусан. Она жутко бесила, однако вовсе не наличием на ней Тэхёновой физиономии, а своей собственной расположенной рядом с его. Джиын удачно подгадала их общий момент, наверное уже тогда имела четкий продуманный план — понятный ей, непостижимый для него. Снимать бесящую вещицу с холодильника он не стал, не стал показывать, что вообще её заметил, а после весь последующий час остервенело орудовал ножом, подготавливая ингредиенты для будущих ролл. Готовка убила время, здорово отвлекла, но, увы, абсолютно не приподняла настроение. Хмурым, поглощенным недовольством, он и отправился на учёбу. — Почему ты никогда не говорил нам, что умеешь готовить, это же охренеть как круто, — замечание прилетает от Юнги, он неотрывно смотрит на Чонгука, ждет ответа, оттого приходится перестать прикидываться глухонемым и нехотя выдавить: — Не подворачивался случай. — Откровенно лукавит. Делиться с кем-нибудь своими хобби-пристрастиями Чонгук не хотел, и не потому, что скромничал или смущался, а потому что просто не любил распространяться о себе больше необходимого. В его раскрытии увлечения кулинарией не меньшей мерой виновата Джиын. Она насильно впихнула ему заполненный ланчбокс в рюкзак и тот выпал оттуда при первом же открытии — перед первой лекцией прямо под ноги Чимину. Во избежание навалы вопросов от ребят пришлось сознаться, что творец закусок он сам, а затем глядя на две раздразненные моськи отдать в качестве угощенья. Нечто похожее произошло с тайским боксом. Единственный раз Хосок забирал его на тренировку с университета, и надо же было ему нарваться на этот хитрожопый дуэт, напросившийся поехать вместе с ними. — Для тебя большой секрет, какой Чонгук скрытный? — обращается Чимин к Юнги, громко шикая и не давая ему нырнуть рукой в емкость с оставшимися закусками. — Вот поэтому и приходится всё узнавать о нём окольными путями. Дай Чимину зелёный свет, тот с удовольствием и в трусы полезет чтоб выведать для себя что-то дельное. И это касалось не только Чонгука — всех вокруг. В принципе он парень не плохой, просто чересчур любопытный, не знающий значения слова «стоп». Юнги, таки отвоевав кусок добычи, одобрительно мычит, после непринужденно бросая: — Есть хоть что-то в чём ты несовершенен? Чонгук недоверчиво хмыкает. — Не подлизывайся. — Он мог бы составить целый список вещей, в которых ужасно плох и его без сомнений возглавила бы любовь. Странно ловить себя на мысли, что в последнее время он задумывается о ней чаще обычного. — Я никак не пойму, — Чимин садясь боком и подминая под себя правую ногу, заинтересовано зыркает на Чонгука, вынуждая досадливо вздохнуть, — почему ты не выбрал какую-то другую специальность. Ту же кулинарию, например. Или подался бы в спорт с твоими-то перспективами. На кой черт тебя понесло изучать финансовое дерьмо. Ты ведь явно от этого не в восторге. — Так сложились обстоятельства, — единственное, что издает Чонгук. Ему больше нечего добавить. Он никому не скажет, что им руководит внутренний травмированный ребенок, с дрожащими конечностями боявшийся повторения истории: что он снова станет ненужным, выброшенным на дороге жизни в одиночестве. Что разочаруй он чем-нибудь Соджуна, тот откажется от него, как и родители. Логика подсказывала, что страх глупый и иррациональный, но настолько давний, прижившийся в сердце, что никакие доводы рассудка не работали. Кроме того, неизменной оставалась установка, что семья важнее всего, что ради неё можно перетерпеть любые лишения и ограничения. — Опять темнишь. Прям жопой чую, что ты что-то скрываешь, — проникает в голову голос неудовлетворенного пояснением Чимина. Чонгук неопределенно пожимает плечами, склоняясь вниз и укладывая локти на расставленные колени, подсвечивает телефон, сверяясь со временем. Всем видом показывает, что не намерен развивать неугодную тему. — Ты чего к нему прицепился, — Юнги улавливает верный сигнал, неожиданно встает на его защиту, накидываясь на Чимина. — Устроил тут журналистское интервью. Может сам сменишь специальность, а заодно и учебное заведение. — Эй, ты на что это намекаешь! — моментально огрызается тот. — Я, между прочим, нахожусь именно там, где должен быть — с вами, двумя занудами. Вы же без меня совсем в тоске погрязнете. — И познаем, что такое тишина и спокойствие. Да будет так! — Вот же ж гад, — вовсю буйствует Чимин, театрально хватаясь за сердце и нагоняя драмы. — Слова ранят, ты в курсе? Мне ужасно больно и до слез обидно. От кого-кого, но от тебя не ожидал, дружище. Чувствую себя преданным. И если я тебе так сильно мешаю, могу уйти, меня дважды просить не надо. Только потом не рыдай и кусай локти, наблюдая как я строю новую крепкую дружбу с кем-то другим, достойнее тебя во сто крат. — Теперь мне даже интересно взглянуть на этого человека, — насмешливо тянет Юнги, — готового терпеть тебя и твой бесперебойный трёп. Чимин фыркает, но уже через несколько мгновений с гордостью изрекает: — Прямо по курсу, мой первый идеальный кандидат. Чонгук, занятый разглядыванием собственных кроссовок, не видит, лишь слышит, как Юнги, шурша подошвой, оглядывается и удивленно восклицает: — Ким Тэхён?! Не гони, у тебя нет ни единого шанса. Произнесенное имя с щелчком включает какой-то невидимый механизм, встроенный в тело, и Чонгук стремительно вскидывает в голову в ту же секунду попадая взглядом на Тэхёна. Тот вышагивает по центральной алее в своей привычной высокомерной манере, словно под ногами расстелена красная ковровая дорожка, а сам он окружен бесчисленной толпой репортеров, яркими ослепительными вспышками фиксирующие на камеру каждое его движение. Видимо потому он напялил на лицо черные солнцезащитные очки. Прячется от нежелательного внимания, которым одаривает его каждый встречный. Либо же старательно прячет под непроницаемыми линзами темные, выдающие его истинное состояние, круги под глазами. Чонгук цепляется за последнюю версию. Цепляется за чужой образ, по которому взором водит сверху-вниз. Дурацкая, набирающая обороты, привычка — рассматривать, анализировать, оценивать. Отключаться от действительности, а после очухавшись, после ментального подзатыльника, отворачиваться, злиться на самого себя, и вместе с тем ощущать усиленную, тревожную пульсацию в крови. — … Тем более фундамент наших будущих дружеских отношений уже заложен, — Чонгук всецело фокусируется на диалоге Чимина и Юнги, пытается вникнуть в суть ссыпающихся сведений — скудных, обрывочных, для него невразумительных. — На вымогательстве искренней дружбы не построишь. — Айщ! Ты за кого меня принимаешь, никакого вымогательства нет, между мной и Тэхёном честная договоренность. Я ему практически жизнь спас, а то лежал бы сейчас в какой-нибудь сточной канаве, избитый бандитами. Чем дальше, тем интереснее и запутанней. — Я тебе эту историю ещё не рассказывал? — Чимин воодушевленно зыркает на Чонгука, ему крайне не терпится пуститься в рассказ. И пока разум мечется между «хочется узнать» и «мне плевать», отзывается Юнги, плеща иронией: — Не слушай его бредни, парень совсем из ума вышел, — и крутит указательным пальцем у виска. — Ты что, мне не веришь?! Да ты… Да ты… — Чимин не находится в выражениях, часто моргая и надувая губы. — Ладно, хорошо, не веришь мне, так давай спросим у другой стороны. Чонгук весь напрягается, ловя небольшой приступ паники. Смотрит, как Чимин резво набирает в легкие воздух, чуть привстает, вытягивая шею, но выкрикнуть чужое — нагло поселившееся в башке — имя не успевает. — Только попробуй открыть свой рот и позвать его сюда, я без сожалений выбью тебе кадык, — угроза слетает торопливо, жестко, но главное — убедительно, что подтверждают два нацеленных на него ошалелых взгляда. Чимин с шумом выдыхает, падая седалищем на место. Пластиковая, доселе удерживаемая им, коробка выпадает из рук, которыми он тут же обхватывает собственную шею, словно защищая. Пропавший из обзора Тэхён, ушедший куда-то по своим делам, его уже нисколько не волнует, на пике актуальности — собственная, пока ещё неповрежденная, шкурка. — Он же не шутит, да? — спустя несколько секунд раздумий оторопело спрашивает, переводя глаза-блюдца на Юнги. — Я уверен в этом на девяносто девять и девять десятых процента, — вдумчиво отвечает тот, насторожено косясь на Чонгука и очевидно думая, какая муха его укусила? Что за внезапный акт агрессии? И как он связан с Тэхёном? Чонгук хоть чуток и сожалеет, но не будет признавать, что попросту вспылил, что всеми способами пытается избежать близкого контакта с Тэхёном. Потому что всякий раз, когда они оказываются рядом он начинает говорить странности, и что не менее проблематично — делать странности. Во избежание новых казусов лучше вообще держаться от него подальше. — Да ну бли-и-ин! — между тем страдальчески тянет Чимин. У них с дружбаном мысли сходятся. Вот только если один чаще всего держит их при себе, другой обязательно должен поделиться. — Теперь меня буквально распирает от любопытства, ты и Тэхён, что между вами такое происходит? И на что он наедается, интересно, всматриваясь в Чонгука с жадным предвкушением. — Между нами ничего нет. — Вроде не обманывает, но отчего-то чувствует обратное. — Извини, не могу тебе поверить, — деловито заявляет Чимин, скрещивая руки на груди. — Ты ведь не будешь отрицать, что твоя реакция на него не совсем адекватная. И он, между прочим, реагирует на тебя точно так же. У вашей взаимной враждебности должна же быть какая-то причина. — Разве они не похожи на двух бывших, расставшихся на плохой ноте? Чонгук на мгновение замерев, разочарованно вздыхает, он то полагал, что Юнги на его стороне. — Между нами ничего нет, — приходится повторить, повысив тон. — И ничего никогда не было. — Тут он не врёт, — Чимин активно кивает. — Мой надёжный источник информации подтверждает. — Твой надёжный источник информации случайно не Шин Юна? — насмешливо осведомляется Юнги. — Я видел, как ты позавчера весь вечер с ней по телефону трещал. Чонгук вскидывает бровь со штангой, даже не старается скрыть во взгляде осуждение. — Что? Мы просто общаемся, никакой проблемы не вижу, — задето бухтит Чимин. — Так и скажи, что ты тупо её используешь в корыстных целях, — колкий, разоблачительный по своей сути, комментарий Юнги, вызывает хлынувший поток оправданий. — Но Юна реально многое знает, у неё есть связи, вся её информация достоверная и проверенная, и самое главное — она вовсе не против ею с кем-нибудь поделиться, — Чимин гордо тычет в себя пальцем, слегка поддается вперед, приглушая голос. — Вы же в курсе, что она нацелена стать девушкой Тэхёна. Это в краткосрочной перспективе, естественно, на сам деле планы у неё — ого-го, глобальней некуда. Клянусь, я два часа слушал, как она фантазировала, какие ангельски красивые у них будут дети, а это та ещё пытка для мозга и ушей, поверьте мне на слово. Но не в этом суть… — Чимин запинается, дожидаясь, когда прохаживающаяся парочка студентов отойдет подальше. — Юна выведала о Тэхёне один занимательный факт. Чонгук мог бы оставить дурацкую трепотню Чимина, мог бы отмахнуться и просто свалить, однако вместо этого только сильнее напрягает слух, параллельно сдерживаясь чтобы не придвинуться поближе. — Оказывается он никогда ни с кем не встречался. По крайней мере его ни разу не ловили на свиданках, хотя журналюги и пытались, слежку там устанавливали и прочее. Вы же знаете, да, что после раскрытия его происхождения он стал довольно-таки известной персоной. Было много статей в своё время, СМИ докапывались до него конкретно, как говориться: настырно лезли во все щели. Особенно их интересовала его личная жизнь. Вот так и стало известно, что никаких школьных романов у него не было. Не было их и в первые два курса университета. А в Америке… — Чимин оперативно озирается, видимо боясь быть подслушанным. — Только тсс! Ладно? — совсем переходит на шепот. — Это конфиденциальная информация, но похоже в Лос-Анджелесе он проходил психотерапию, так что, сами понимаете, ему определенно было не до амурных приключений. Поэтому подведя итог могу смело сообщить, что в любовных отношениях Тэхён полный ноль. Абсолютный профан. — И, судя по всему, чистейший девственник, — флегматично роняет реплику Юнги. И пока Чонгук глухо откашливает внезапно застопорившую глотку слюну, Чимин обескуражено бормочет: — Чего-чего? — Что, чего? Логично же, если у него никого не было. — Оу, с такого ракурса я на ситуацию не смотрел. Неужели… — Чимин берет небольшую паузу, углубившись в раздумья. — Да ну нет, я не верю. Тэхёну же двадцать три, он не может быть девственником. Чушь, короче. — Девственником можно быть и в тридцать, — упорствует Юнги. — Это тебе для общего развития, возраст и первый секс вообще никак не взаимосвязаны, просто у каждого свой тайминг. Есть даже люди, которые осознанно выбирают повременить, типа ждут кого-то особенного. Кто знает, может Тэхён один из таких. — Ага, последний романтик, — хихикает Чимин. — Вы серьезно сейчас собрались обсуждать половую жизнь Ким Тэхёна? — последняя нить терпения лопается, как перетянутая струна, и Чонгук срывается. Лезть в чужую постель — гнусно и аморально. Лезть в постель Тэхёна, даже мысленно, убийственно для рассудка. Потому что голова против воли уже наполняется визуальными образами, обретая краски и яркость. В сознании бьется отрицание, медленно, но верно сдаваясь под напором сомнений. Поверить в невинность Тэхёна сложно, тем не менее Чонгук не помнил, чтобы Джиын хоть раз при разговоре упоминала его бывших пассий. Существовали ли они на самом деле? И можно ли их отсутствие считать доказательством? А какое ему собственно дело?! Снова ментальный подзатыльник помогающий вернуться в реальность. Снова бурлящая по венам злость. Чонгук резво вскидывается, хватаясь за черный рюкзак, холодно роняет: — Если планируете и дальше бесполезно трепаться языками, то делайте это без меня. — Что с тобой творится, Чонгук? — Чего ты опять кипятишься? Чонгук ускоряясь, не реагирует на летящие в спину вопросы. В башке хаос. Лицо горит. Как и ладонь, с силой стискивающая телефон. Изнутри прорывается мрачная решимость, подталкивающая воспользоваться гаджетом и таки набрать Мингю.

***

            Чонгук глубоко вдыхает и медленно выдыхает, готовясь сделать новый бросок. Тело действует на чистых рефлексах. Плавный разгон из четырех шагов, острый с прищуром взгляд, взмах руки, корпус вперед, машинально подгибающаяся нога и тяжелый шар, выскальзывающий с пальцев, ударяясь об лакированную поверхность длинной дорожки стремительно несется к кеглям. Задержка дыхания перед результатом. Очередной страйк. — Вау, дэбак! — восхищенно восклицает Мингю, подходя ближе и игриво ударяя кулаком в плечо Чонгука. — Ты слишком хорош, чувак. Преклоняюсь перед твоим мастерством. — Замутим ещё одну партию? — довольно усмехается Чонгук, чувствуя внутри нескончаемый запас энергии, несмотря на три беспрерывных часа проведенных в игре. — Прикалываешься?! — Мингю определенно не чувствует того же, судя по вымотанному виду и офигевшему выражению. — С меня пот ручьем стекает и ноги до того уставшие, что еле держат. Нет-нет, хватит с меня на сегодня. Я признаю твою непобедимость и сдаюсь. Ты крутой перец, доволен? Проскользнувшая лукавая улыбка как подтверждение, и Мингю на мгновение засматриваясь, после выдыхает: — Черт, мне нужно выпить. Спустя пять минут, определившись с выбором меню, они уже сидели в теневой зоне столиков, расположившись на бежевом диване полукруглой формы. Чонгук, наконец расслабив мышцы и откинувшись на упругую спинку, спокойно попивал кока-колу из жестяной банки, отказавшись от алкоголя и от холодных закусок, на которые с голодной жадностью накинулся Мингю, периодически притормаживая чтобы хлебнуть из бутылки пива. Парень реально устал, но, как видно, не больше, чем проголодался. Наблюдая за ним, Чонгук вновь расплывается в легкой улыбке. Ну и что ему ещё надо? Мингю милый, веселый, симпатичный, игривый. Изученный вдоль и поперек, в сексуальном смысле. Тогда почему глядя на него сердце молчало? Никакого волнения, бурления в крови, буйства смешанных эмоций, внутри царила холодная мертвенная тишина, по своей сути очень даже понятная — Чонгук не был влюблен. И не был уверен, что когда-нибудь влюбится. Но именно эта неуверенность давала ему надежду, маленький шанс, что он небезнадежен. Что проведя с Мингю больше времени вне постели, лучше узнавая его как человека, а не устоявшегося любовника, нежные чувства к нему таки появятся. Стоило только запастись терпением. Да-да, тем самым, что напрочь отсутствовало у Джиын. Её излишне настойчивая пытливость, вечно сводилась к одному и тому же вопросу «Когда ты уже познакомишь нас с Мингю?». Часть «нас» касалась как её, так и Соджуна, а до стадии признания «Прикинь, хён, у меня есть бойфренд» существовало ещё несколько… Возможно с десяток… Кто же их считал-то вообще! Чонгука сложившаяся ситуация нервировала и выматывала похлеще, чем тренировки в спортивном зале, на которые он попросту сбегал, желая находиться подальше от дома и постоянного психологического давления Джиын. Он эгоистично винил её, винил себя. И винил Тэхёна, естественно. Он корень всех его проблем. Чонгук поспешно обрывает умчавшиеся не в ту степь мысли. Запретил же себя думать о нём. Хотя бы сегодня, когда рядом с ним другой парень. Его потенциальный будущий парень. Которого он пригласил в боулинг-центр сам. И которому должен уделить всё своё внимание. Тем более их первая встреча — не в номере отеля — проходила достаточно хорошо, стоило отметить — лучше, чем ожидалось. Если описать в двух словах — весело и активно. «Возможно потому, что доселе ваше общение происходило чисто в дружеском формате? Не спеши делать выводы, день ещё не окончен», — иронизирует вкрадчивый голос в голове. Чонгук его принудительно затыкает, полностью концентрируясь на переставшем набиваться едой Мингю. — Знаешь, я приметил за тобой одну интересную вещь, — произносит тот, укладывая локоть на стол и направляя деревянные палочки вперед. — Мм? — Чонгук заинтриговано вздергивает брови, делая новый глоток сладко-шипящего напитка. — Ты любишь выигрывать. Любопытное замечание, но не совсем верное. — Скорее не люблю проигрывать, — чуток склоняя голову к плечу уточняет Чонгук. — Это одно и то же, — посмеивается Мингю, хватаясь за своё пиво. — Одно и то же. Ты меня подменой понятий не обманешь. Ты одержим победами, даже не отнекивайся. Я видел твой горящий взгляд перед каждым броском, видел каким напряженным и сосредоточенным ты становишься. Вокруг тебя словно всё исчезает и ничего кроме игры не имеет значения. Ты погружаешься в неё целиком, абсолютно весь, с головой и конечностями, — в его восторженной стрекотне враз возникают иные нотки: низкие, заигрывающие, малость интимные. — По правде говоря, ты и в сексе такой, всецело отдаешься процессу. Наблюдать за тобой в эти моменты одно удовольствие. Вот почему я обожаю, когда ты берешь меня лицом к лицу. — Мингю… — строго издавая имя через секундную заминку Чонгук сам не знает, что собирается сказать. Попросить его замолчать? Не портить этот чудесный день неуместными речами? Перестать смотреть на него как на единственного человека способного разбить его сердце? Перестать вымаливать взглядом того, что он не может дать. Пока что не может. Но Мингю не хочет давать ему необходимое время, как и не хочет улавливать молчаливое предупреждение. — Все те дни пока мы не виделись я ужасно сильно скучал по тебе, Чонгук. Ясное дело, то с какой охотой он откликнулся на приглашение. — Наша последняя встреча закончилась не очень хорошо. Тяжело не согласиться. — У меня было достаточно времени, чтобы многое обдумать. Он ведь не собирается докладывать в малейших деталях. — Я понял свою ошибку, Чонгук, и впредь её не повторю. Я не стану требовать от тебя больше, чем ты готов дать мне. Отрадно слышать. — Пускай будут правила, ограничения, твоя обычная стена отчужденности, я всё вытерплю. Во внутренностях шевелится жалость, острой иглой ковыряя чувство вины. — Но я хочу и дальше находиться рядом с тобой, неважно в каком качестве. Мингю не должен говорить ему таких слов, Чонгук их не заслуживает. Не заслуживает его жертв и смирения. Он безнадежный дурак и гребанный эгоист, как бы не пытался оправдать себя и очиститься, он всё равно использует человека для собственной выгоды. — Я буду твоим секс-партнером. Буду твоим другом, если тебе это нужно. Сегодня мы отлично провели время вместе, мне действительно понравилось… — Мингю, остановись и послушай меня, — Чонгук вклинивается в его затянувшийся драматический монолог, прилагает неимоверные усилия чтобы выговорить. — Сегодняшняя встреча задумывалась как свидание, и если ты разглядел в ней дружеский подтекст, то это только моя вина. Я не знаю как правильно, честно говоря, не умею. — Все его прежние свидания с Сокджином, если их можно так назвать, происходили за закрытыми дверьми, в четырёх стенах, неизменно на кровати во всевозможных позах, и не по его инициативе. Не он боялся быть увиденным, узнанным… разоблаченным. Даже спустя годы после разрыва, повзрослев, изменившись внешне и внутренне, он не переставал являться абсолютной невеждой в романтических рандеву. Тем более доселе он избегал их как чумы. — Ты был прав, у меня действительно есть горький опыт отношений за спиной. Я не думаю, что мне разбили сердце, но тот человек точно разрушил мою веру в любовь. И то, что ты принимаешь за отчужденность с моей стороны, это мой способ держать людей на расстоянии. Да, глупо и трусливо, я прекрасно понимаю, но так мне проще, так я чувствую себя в безопасности. Тем не менее… — Чонгук задумчиво покусывает кольцо пирсинга, подталкивая себя продолжить. — Недавно я принял решение отказаться от прежних убеждений. Я хочу попробовать построить новые отношения… Хочу попробовать с тобой. В светящихся радостным волнением глазах Мингю вспыхивает красочный эмоциональный фейерверк, в котором отчетливо выделяется ликование. Он распахивает рот, намереваясь что-то произнести, но Чонгук жестом руки его останавливает. Ему необходимо закончить речь, вставить важную часть. — Но мне нужно время, Мингю. Я знаю какой ты в постели, но мало знаю о том какой ты в обыденной жизни. Давай двигаться плавно, постепенно узнавать друг друга, просто общаться, гулять где-нибудь. Посмотрим, что в итоге получится. Возможно в моём предложении мало определенности, и ты можешь посчитать, что я намеренно оставляю для себя аварийный выход, но я не собираюсь панически сбегать, правда. По крайней мере заранее не предупредив тебя об этом. — Всё в порядке, Чонгук. Я всё понимаю, — Мингю тянется через стол, накрывая рукой руку Чонгука. Его прикосновение короткое, легкое, чуть влажное, зато теплое. Мингю сам выглядит теплым, солнечным, ни капли не похожим на ледяного принца, от которого за версту несет арктическим холодом. Что за неожиданное пролезшее в разум сравнение? — К тому же к твоим постоянным условиям я уже привык. Чонгук, застывая, хмуро сводит брови на переносице, реакция не на реплику Мингю, он её даже не расслышал, но тот видимо думает иначе. — Я просто пошутил. Неудачно, извини. — Значит мы пришли к взаимному соглашению, — отбросив лишнее, включается в разговор Чонгук. — Я согласен, — лучезарно улыбаясь, энергично кивает Мингю. — Согласен на всё. Я подожду сколько потребуется. Ты этого стоишь, Чонгук… Но позволь я кое-что уточню. Что насчет интима? Он входит в наше обновленное соглашение или нет? — Нам придется воздержаться, — Чонгук спецом сохраняет серьезную мину, довольный эффектом, всматривается в окрашенное замешательством лицо Мингю. — Да ты шутишь. Скажи, что ты шутишь. Ну же! Чонгук безмолвно пожимает плечами, позволяя ему самостоятельно сделать вывод. — Я с твоими правилами чокнусь, — в конце концов искусственно разбито выдыхает Мингю, а после поднимая бутылку салютует. — Ставлю на то, что ты не выдержишь первый. — И допивая из горла остатки пива, резво поднимается, предлагая: — Хочу выйти покурить, пойдешь со мной? Говорить: «я не курю» нет смысла, Мингю и без того в курсе. Похоже ему просто нужна компания. Однако Чонгук, ощутив вибрацию в заднем кармане, досаждающую далеко не в первый раз, не спешит соглашаться и вскакивать на ноги. Он превосходно знает, кто с такой настырностью названивает, смачно наплевав на игнорирующие намёки. Как и знает, что от него не отстанут пока он не примет вызов. — Ты иди, я подожду тут, — таки сдается Чонгук, привставая чтобы вытащить из джинсов гаджет. — Мне нужно ответить на звонок. — Мне уже начинать ревновать? — несмотря на насмешку в тоне, Мингю выглядит напряженным. Он не уходит, механически перебирает пальцами пачку сигарет. Ему определенно важен ответ. Важно узнать, что у него нет соперников. Чонгук мог бы вдоволь поизмываться над ним, но всё же: — Это Джиын-нуна, она мне как сестра, — и спустя секунду тихо добавляет. — Очень доставучая сестра. Чонгук незаинтересованно смотрит на экран, читает наперед известное имя контакта. Силуэт Мингю исчезает за поворотом, лишь тогда он, потянув за зеленую кнопку и приложив телефон к уху, издает ироничное: — Надеюсь у тебя что-то срочное. — Ой, я тебе помешала, да? — используя ласковую с оттенком наивности интонацию Джиын его не проведет. — Ближе к делу, нуна, — подгоняет её Чонгук. — Распознаю твой недовольный тон. Что, свидание проходит не так хорошо, как ожидалось? — Нуна, блин! — возмущенно шипит Чонгук. — Соджун-оппа принимает душ. Он по-прежнему в абсолютном неведенье, не переживай. — Знаешь, когда-нибудь я вообще перестану тебе что-либо рассказывать. — Туфта полная, но Джиын похоже верит. — Что! Нет, не смей! Я твой главный сопереживатель и советчик, эта роль моя на веки вечные, слышишь! Я никому её не отдам. Вот как на неё можно сердиться. — А теперь серьезно, нуна, зачем ты мне звонишь? — Я беспокоюсь о тебе, и мне жутко любопытно, что вы там вдвоём с Мингю делаете. — Ничего из того пошлого, что вертится в твоей голове. — Йа! Я по-твоему больная извращенка, что ли? Чонгук на подсознательном уровне чувствует, что Джиын что-то недоговаривает, тянет время, докучает расспросами, но не переходит к главному. — Нуна, что случилось? Недолгая тишина в трубке, после сменяется наигранно тягостным: — Не сейчас, не хочу тебе мешать. Не хотела бы мешать — не звонила бы, не говорила бы загадками, не будоражила бы воображение Чонгука, и заставляла бы его применять принудительное воздействие. — Мингю отошёл покурить, я за столиком один и могу немного поговорить с тобой. Так что, давай, колись, что там у тебя? — Меня все бросили! — как на духу разъярённо выпаливает Джиын. А у Чонгука тормозит мозговая система, всевозможное догадки носятся по кругу, и он не сразу опасливо интересуется: — Ты поссорилась с хёном? — Оппа? Он здесь вообще не причем! Не перекидывай на него собственную вину. Ах, вот в чём дело. Чонгук предполагал, что рано или поздно Джиын начнет замечать его частую пропажу. Допускал, что за этим последует длительный, полный возмущения, спич. Только не думал, что будет истерический срыв. Что он будет происходить на его первом полноценном свидании, да и ещё по телефону. Хотя, стоило признать, что с недавних пор дистанционный способ общения с нуной значительно преобладал над живым. Чонгук умышленно уходил рано и возвращался домой поздно, сбегал от каверзных расспросов, неутомимой настойчивости, одного и того же вопроса, мучительно долбящего по его совести. И он старается всё исправить, выпутаться из вранья, разрулить тем способом, который удовлетворит всех. Такая была установка, намеченный план, полагалось, что хорошо продуманный и действенный. Чонгук только не учёл одну из сопутствующих жертв — общего времяпровождения с Джиын, их периодические вечерние посиделки, когда они общались, попутно занимаясь всякой развлекательной ерундой. Он не прячется за оправданиями, не мешает ей выговориться, скинуть на него недовольство и обиду, как выясняется чуть позже разделенную на двоих. Чонгук пропускает тот момент, когда в распаленной речи всплывает имя Тэхёна. Тот продолжает играть в молчанку, не отвечает на звонки, не реагирует на липовые угрозы, и что наиболее горькое для нуны — не позволяет ей объясниться. Когда она упоминает отца Тэхёна, Чонгук мрачнеет, раздоры и бесконечные интриги в чужой семье для него новость, новая причина для глубоких раздумий, в которые он не хочет вновь проваливаться, не хочет отключаться от действительности, воскрешать перед глазами запрещенный и вместе тем скрупулёзно изученный образ, привычно ощущать повышенное сердцебиение, смесь непостижимых, омывающих нутро чувств, но прервать Джиын и сбросить вызов не находит смелости. Он не просит её замолчать, прекратить снова и снова повторять одно и то же имя, сильнее, жестче вдавливая его в разум Чонгука, как будто оно там уже не высечено огромным жирным шрифтом. Мысль пугает. Она заставляет сквозь сдавленной горло пролепетать: — Возможно так будет лучше. — Не видеться, не общаться, оборвать все контакты и вообще забыть о существовании друг друга. Пока говорит Джиын, отмечает пункты для себя. Она предсказуемо злится и выпаливая, что Чонгук её не понимает, бросает трубку. А он бросает Мингю. В том смысле, что именно так оно и выглядит, когда он внезапно заканчивает их свидание. Он обязательно реабилитируется перед ним. Обязательно избавится от каши в голове. Разберётся с разыгравшимися чувствами. И лучшего решения не находит, чем сильнее нагрузить себя тренировками. Очередной — благо выходной — день начинается с пробежки, ванных процедур и легкого завтрака. Покамест будущие супруги продолжают предаваться глубокому сну, Чонгук находясь в спортзале уже вовсю колотит подвесную грушу, яростно оттачивая удары. Короткий перерыв тратит на обед и на звонок Мингю, чтобы в который раз извиниться за прерванный вечер. Остальное время он уделяет Хосоку. К несчастью для него. Их спарринг проходит в интенсивном жестком режиме, закончившийся отборным матом и перечитыванием свежих багровых синяков. Раздевшись до трусов прямо посреди зала Хосок демонстративно тычет указательным пальцем в каждый, играя на публику и громко жалуясь. А не дождавшись словесного раскаяния от Чонгука, вовсе шлёт его нахрен и уходит, в экспрессивной манере обещая отомстить. После уходит и Чонгук, направляется домой, хоть и на улице недостаточно поздно. Тем не менее на сердце тихо, а в голове наконец-то пусто. Но лишь до тех пор, пока не переступает порог жилища. Потому что кажется он ловит мозговой глюк, налетая взглядом на Тэхёна, невозмутимо сидящего на несменном кислотно-зелёном диване в гостиной в компании Соджуна и Джиын.