Время выбрасывать камни

      Густой, пропитанный дурманящими ароматами пар проникает через рот, обжигает глотку, и заполняя легкие вызывает надрывный спазматический кашель. Чужой и вместе с тем любимый темно-карий взгляд резво отрывается от экрана смартфона чтобы на короткое мгновение одарить беспокойством и таким нужным вниманием. Тэхён ниже сползая по мягкой обивке и вытягивая ноги, опьянело улыбается, настраивая сбившийся фокус, слегка заторможенно кивает, но безмолвный посыл определенно понятен «Не волнуйся, я в норме». Даже лучше. Ему хорошо. Ему офигительно. Ему кайфово. Несмотря на тошнотворное головокружение, на проблемы с концентрацией, неодолимую слабость в теле и лихорадочно стучащий пульс. Хотя последнее давно привычное явление и сигарета с волшебной травкой тут явно не причем. Рядом с Богомом всегда так, сердце сбивается с ритма, несется бешеным галопом, будто пытаясь пробить ребра и нафиг вылететь из грудной клетки. Ярко-синий переливающийся неоном свет режет глаза, играющий на фоне трек доносится словно из-под толщи воды, в закрытом небольшом помещении вип-комнаты жарко и душно. Тэхён выдерживает паузу перед следующей затяжкой, на этот раз не закашливается, впускает в себя дурь медленно, задерживает внутри на несколько секунд, и так же медленно выдыхает, закидывая голову на спинку дивана и ловя новый выброс дофамина. Поверхность потолка зеркальная, отображающая каждый уголок затянутого дымкой пространства, но взирает Тэхён не на собственное отражение, а на парня расположенного рядом. Между ними расстояние с десяток сантиметров, но по ощущениям будто бы целая бездонная пропасть. Потому что Тэхёну нельзя подсесть к нему ближе, нельзя прильнуть к нему всем естеством, обхватить за руку и уютно устроить голову на его плече. Нельзя прикасаться к нему с иным, подразумеваемым вовсе не платоническое отношение, контекстом. Нельзя давать себе волю и набрасываться на него с поцелуями. Нельзя обнажать измученную душу и говорить ему о своих пылающих любовью чувствах. Они не парочка влюбленных, даже не тайные любовники. Они обычные друзья и только. Жестокий, неоспоримый факт. О нём следует напомнить себе. Снова. В очередной раз. Но Тэхён впервые сопротивляется, впервые позволяет себе предаться мечтам, увлечься фантазиями. Одурманенный спиртным и наркотическими веществами разум блокирует мысли о Джиын. Её нет. У его любимого хёна нет никакой беременной девушки. Она существует в другой отвратительно-несправедливой реальности, которую он не хочет признавать. Не этой ночью. Не сейчас. Последствия неважны, когда мозг временно отдает бразды правления сердцу. Тэхён вынуждает свои телеса сдвинуться, притянуться впритык к желанному теплу. Ему до одури необходим физический контакт. Он прижимается щекой к плечу Богома, чуток потирается, словно нуждающийся в ласке пушистый питомец. Смотрит на светящийся экран, ловко печатающийся текст, с дикой разливающейся по нутру ревностью вчитывается в длинные строчки, бормоча недовольства себе под нос, пока смартфон вовсе не гаснет. — Дай свой телефон, — бархатный голос с повелительными нотками проникает в ушные раковины, вынуждает подчиниться. Тэхён покорно достает гаджет, без лишних просьб снимает блокировку и молча отдает во власть вытянутой жилистой руки. Сейчас он готов отдать всё что угодно: сердце, душу, тело. Вот только ничего из этого у него, увы, не просят. Также не спрашивают нужен ли ему в списке контактов номер даже не его новоявленного знакомого — юного дилера Эль-Чапо. Или Эль-Хоупа… Или Джей-Хоупа? Одна херня в общем, имя всё равно не настоящее. Разум переполнен хаотичными мыслями, они скачут, смешиваются, не позволяя основательно зацепиться хоть за одну. Зато взор цепляется за ловко орудующие по экранной клавиатуре пальцам: длинным, худощавым, но отчего-то испещренным мелкими ссадинами и крошечными шрамами, словно пережившие не одну драку. Странные, не поддающиеся объяснению, отметины вызывают немалое удивление, как и набитые на коже чернильные буковки и символы. Особенно выделается красующийся на средней фаланге занимательный смайл, символизирующий безумие. Действительно безумие, потому что подобных татуировок на Богоме никогда не было. Тэхён хмурится, на миг прикрывая веки. Образ владельца дурацкого смайла смутно маячит на грани воспоминания, так и не обретая четкости. В ушах стоит монотонный звон, отвлекающий и протяжный, он подбивает оторвать висок от мягкой ткани рубашки и рассеянно уставиться на раскачивающийся перед глазами ключ с фирменным брелком от Ламборджини Авентадор, припаркованной рядом с клубом. — Ты уверен насчет тачки? Тачки, которую Тэхён без лишних раздумий отдал Богому, потому что сделал ставку и победил, всё ради того, чтобы увидеть его радостную улыбку. Он и теперь, подняв мутный взгляд, её видит, по-глупому залипает, дарит ответную, заторможено выталкивая слова: — Сказал же, она твоя. Я выиграл. — Нет, пожалуй выиграл я, — в раздавшемся тоне ощущается холодность, в темных глазах сверкает алчность. Тэхён оторопело промаргивается, видимо ему показалось. — Ты мой подарок судьбы, Тэхён~и. По внутренностям моментально разливается сладостное блаженство. Богому не стоит говорить ему таких слов, не стоит так проникновенно смотреть, провоцировать на глупость. Тэхён устал терзаться чувствами, устал подавлять, душить их в себе. Он неимоверно устал поступать правильно. — Хён, я люблю тебя, — его признание слетает тихим шепотом и кажется остается неуслышанным. Тэхён, вбирая в себя побольше воздуха, выговаривает уже громче: — Я люблю тебя. И снова неудача. Богом никак не реагирует. — Хён, ты слышишь меня?! — Тэхён старается перекричать нарастающий гул музыки. Мощные басы ударяют по барабанным перепонкам, давят на виски, раздражают нервную систему. Тэхёну плевать на отвлекающие факторы, ему нужно достучаться до чужого сознания. Ему нужно чтобы его услышали. Поняли. Приняли. Ответили взаимностью. Пускай каждая новая попытка провальная. Неважно, что язык немеет, голос хрипнет. Что конечности не слушаются, не дают ему коснуться хёна. Тэхён ничего не понимая смотрит на его застывшее лицо, но совершенно не узнает. Этот нос, глаза, линия скул, форма бровей, копна волос, собранных в короткий хвост на затылке, принадлежат не Богому, а другому человеку. Растерянный взгляд мечется по чужим чертам, сперва останавливается на небольшом шраме на левой щеке, а затем, спускаясь ниже, замирает на искривлённых в усмешке губах, с кольцом-пирсинга на нижней. Знакомые детали пробуждают память, вызывают странный внутренний переполох, заставляют панически дернуться и наконец-то вырваться из глубокого сна. Тэхён резко распахивает глаза. Крупно вздрагивая, чуть не скидывает на пол макбук, пристроенный на коленях. Хватаясь в последний момент за тонкий корпус, он обратно валится на подушку, шумно выдыхая. В голове на бесконечном повторе крутится имя Чонгука, его выстраивающийся по кусочкам полноценный образ, пока Тэхён насильно не обрывает о нём мысли. Все прочь, нафиг! Мало того, что не дает ему покоя в реальности, теперь вдобавок достает в сновидениях. Потрясающий прогресс, отнюдь не оптимистичный. Тем не менее новый вид кошмара его не так сильно расстраивал, как произошедшая внеплановая отключка посреди дня, к тому же в разгар работы над индивидуальным проектом по бизнес-аналитике. Наверное, ему не стоило в очередной раз устраивать ночное турне по городу. Не стоило не выспавшимся браться за учебу, выбирая место не за столом, а на постели. Не стоило спустя два года возвращаться в университет. Не стоило вообще туда поступать. Да и в принципе рождаться. Холодное умывание над мраморной раковиной помогает окончательно прийти в себя. Тэхён с нажимом трёт лицо махровым полотенцем, ощущая отголоски надвигающейся головной боли. Он упрямо продолжал игнорировать звонки и сообщения отцовского секретаря, пускай себе во вред. Ему бы определенно не помешал какой-нибудь анальгезирующий препарат, помогающий справиться с нейропатической болью, но такие — без исключений — отпускались лишь по индивидуальному рецепту, и в этом состояла вся загвоздка. Повторно проходить через терапевтическую разговорную пытку он отказывался. Общаться с абсолютно чужим человеком, делиться с ним сокровенными мыслями, навязчивыми идеями, страхами, выворачивать перед ним душу — нет, нет, и снова нет. Ни за что. Он кое-как избежал этого в Америке, и однозначно не станет делать в Корее, в стране, где искренность и честность могли стоить ему всего. У его отца слишком огромное влияние и безграничные финансовые возможности, преобладающие черты — продуманность, расчетливость и цинизм. Тэхён совершенно не верил в его благие помыслы, особенно после последнего разговора. Как он там сказал: «… Я сделаю всё необходимое, чтобы заставить тебя подчиниться…». Как уж тут не обрасти подозрениями и не задаться вопросом, на что именно он готов пойти? Насильно упечь его в клинику? Подальше от всех и всего, в том числе от компании? Добиться официального статуса его недееспособности? Запрета совершать юридически значимые действия? А что, превосходный план для того, кто очень сильно жаждет сохранить в руках контрольный пакет акций. Тэхён падает на постель, чувствуя, что поддается приливу гнетущей тревожности, а чем себя отвлечь не знал. Сидение в четырех стенах комнаты напрягало, одиночество угнетало, установившаяся глухая тишина казалась невыносимой. Даже телефон, как назло, молчал. И не то, чтобы он надеялся на чей-то конкретный звонок, скорее за последние дни привык затаенно выжидать. Джиын редко подводила, звонила настойчиво часто, и Тэхён понимал, что поступает, отвратительно избегая с ней общения. Им управляла не обида, вовсе нет, он боялся того, что ей рассказал Чонгук, боялся её реакции, её вопросов. Он не переставал упрекать себя за содеянное, за собственную несдержанность и болтливость. А ещё он заколебался слушать внутренний совестливый голос, безустанно повторяющий: «Не ты ли обещал, что перестанешь сбегать и от людей, и от проблем? Решил откреститься, да?» А затем внезапно появляется другой голос, наглый и ироничный, добивающий: «Решил подтвердить звание слабака и труса? Я даже не сомневался». Именно второй активизирует упрямство, придает храбрости и подбивает потянуться за айфоном.

***

      Стоя на теплом ковровом покрытии в гостиной, Тэхён любопытно осматривается, оценивающим взглядом пробегается по планировке квартиры, по общему интерьеру, по разномастной мебели. Особое внимание заостряет на большом, угловой формы, диване, такого яркого кислотно-зеленого оттенка, что в глазах буквально рябило. Он ничего не говорит, никак не комментирует, не интересуется именем дизайнера, и без того его знает. Знает вкусы Джиын, её тягу к яркому и нестандартному. Плюсом сложившееся мнение подтверждала повсюду виднеющаяся к-поп атрибутика, от мелких тематических безделушек до коллекционных причудливых нарядов. Именно в таком как раз непринужденно расхаживала Джиын — многоцветный плюшевый костюм несуществующего зверька, очевидно являющего плодом фантазии её любимого айдола. Безостановочно болтая, она организовала для Тэхёна что-то вроде экскурсии по дому, зорко отслеживала его реакцию, считывала каждую проявившуюся эмоцию, периодически мягко подталкивала в спину, и вообще не отходила от него больше чем на шаг, словно боялась упустить тот момент, когда он сорвется и со всех ног бросится наутек. И не то чтобы Тэхён взаправду рассматривал такой вариант, тем не менее входную дверь постоянно держал на прицеле. Так, на всякий случай. Он согласился приехать сам, поддался настойчивым уговорам, если точнее — традиционно повелся на слабо. Нуна знала, чем зацепить и на что надавить. Тэхён мог бы сопротивляться долго, каждый раз мог прикрываться стереотипными отговорки, но более не видел в этом смысла. На самом деле он понимал, что рано или поздно ему придется вступить на чужую территорию, побывать в хищном логове, так почему бы не сегодня. Прийти к верной мысли оказалось проще, чем заставить себя воплотить её в жизнь. И пускай внешне он оставался холодным и невозмутим, внутри вовсю плясала тревога. Он не знал, чего ожидать, к чему готовиться, к простому разговору или тщательному допросу. Он изредка посматривал на Джиын, пытался выцепить в её поведении хоть малейший намек, но всё без толку. Чем больше она улыбалась, чем больше светились весельем и проявляла радушие, тем сильнее он убеждался в её неосведомлённости. Уму непостижимо, Чонгук сохранил в тайне его откровения. Не выболтал ничего из того, что ему стало известно. Почему? Зачем? Тэхён не мог отыскать вразумительного объяснения его поступку. А спрашивать не собирался. Как и благодарить. К счастью, дома его не было. Не было и Пак Соджуна. Версию нуны об их чрезвычайной занятости он принял скептически, чувствовал подвох, не позволяющий внутренней пружине разжаться и телу расслабиться. — Прекрати мандражировать и имитировать статую, — Джиын легким толчком в бок заставляет его сдвинуться с места и вынырнуть из глубоких дум. — Здесь с тобой ничего плохого не случится, не переживай, я всегда смогу тебя защитить. Поворачивая к шутнице обескураженное лицо, Тэхён возмущенно фыркает, глядя как она заливисто смеется. — Не стой, ТэТэ, давай, садись, — отключая надзирательский режим и включая хозяйственный, Джиын указывает рукой на тот самый прожигающий глазницы диван, следом направляясь в кухонную зону. — А если хочешь, можешь помочь мне разобрать пакеты. И вот зачем ты столько всего притащил? — Я не мог прийти с пустыми руками, это невежливо. Настает очередь Джиын фыркать. Упирая руки в бока, она недолго рассматривает многочисленные покупки, прежде чем что-то надумать, резво обернуться и ошарашено уставиться на Тэхёна. — Эти пакеты из кондитерской, я узнаю их фирменную марку. Ты что натворил? — гневный тон не соответствует горящему сладким предвкушением взгляду. — Ты притащил в мой дом зло! Настоящую калорийную нечисть. Как ты мог так со мной поступить? Я ведь растолстею. Серьезно тебе говорю, по твоей вине я обрасту жиром. — Ладно-ладно, не кипятись, — принимая правила игры, согласно кивает Тэхён. — На выходе я заберу всё обратно. — Ни за что! — предсказуемо протестует Джиын, возвращая внимание к презентам и приглушенно бухтя: — Придумал же такое, подарю — заберу. Ага, разбежался. Все эти вкусняшки просто обязаны побывать в моём желудке. Тэхён не рискует перечить, но и не бросается на помощь. С перебиранием пластиковых упаковок, вмещающих сладкие десерты, нуна сама отлично справляется. Он обходит длинную кухонную стойку, подцепляя закругленную столешницу пальцами. Взгляд нацелен на громадный холодильник, вернее — на прицепленных поверх миниатюрных фото-магнитах, кем именно прицепленных сомневаться не приходилось. Тэхёна мало волнуют другие снимки — только один, идентичный тому, что сохранен в памяти его телефона. Изображение по-прежнему раздражает, но обнаруженное здесь, на самом видном месте, поднимает мощную бурю негатива, недовольства, готового излиться в ту же секунду. Спасает Джиын лишь входящий звонок, обрывающий намеренье. Перед тем как принять вызов, она сварливо жалуется на старшего коллегу, и шепотом прося Тэхёна немного подождать, несется в спальню к рабочему планшету. Оставшись наедине, с постепенно отпускающими негативными эмоциями, но с непроходящим желанием сорвать и выбросить раздражающий объект, Тэхён благоразумно отходит подальше, снова перебирается в гостиную. Уговаривает себя не беситься, не пилить, как бы ни было сложно сделать вид, что он вообще ничего не заметил. Не он здесь живет, не он каждый день натыкается на фотку. И раз уж Чонгуку она не мешает, то ему тем более. Тэхён бросает короткие, частые взгляды на приоткрытую дверь, под кожей зудит непреодолимый соблазн переступить порог чужой спальни, оглядеться, изучить, оценить. Обоснованных причин нет, затея — полнейшая дурость, Тэхён это прекрасно понимает, но всё равно толкая дверь заходит внутрь, предварительно убедившись, что Джиын всё также занята телефонным разговором. Первое что бросается в глаза — порядок и спартанский минимализм. Ничего лишнего. Ничего усложняющего существования. Идеально для того, кто всегда наготове в любой момент схватиться за сумки и унестись прочь. Почему-то именно такая ассоциация и возникает в разуме при осмотре комнаты Чонгука. Его кровать тщательно застелена, никаких разбросанных вещей по периметру, никаких спортивных инвентарей, даже легких гантелей не наблюдалось. Странно. Тэхён ожидал совершенно другого. Светло-серые стены абсолютно пусты и безлики. Одежда аккуратными стопками разложена на полках в шкафу, наверняка ещё и разделена по временам года. Чертов педант. Больше занимательных подробностей о личности владельца помещения содержит письменный стол, расположенный ближе к окну. Тэхён намеренно пропускает мимо закрытый ноутбук, в таких штуках всегда содержится пароль. Вместо этого подцепляет несколько учебных конспектов, перекладывая их в сторону, пока в самом внизу не натыкается на небольшой художественный альбом. На белоснежных листах изображены рисунки, скорее любительские, чем профессиональные, но оттого не менее умелые. Замысловатые, черно-белые, выведенные простым карандашом. Красивые, стоило признать. Тэхён задумчиво листает, неторопливо рассматривает, целиком погрузившись в процесс, не слышит шорохов за спиной, а когда раздается голос, причем мужской, едва ли испуганно не подпрыгивает и не вскрикивает. Лажа. Гребанная засада. — Чонгуку в последнее время нравится рисовать. Тэхён не улавливает в тоне насмешку и не спешит оборачиваться, чтобы обнаружить её на лице Пак Соджуна — а позади стоит именно он. — Да, это заметно. — Как для пойманного с поличным неплохо держится, произносит фразу ровно и непринуждённо. По крайней мере Тэхёну так кажется. Он продолжает бессмысленно втыкать на раскрытый альбом, озадаченно вникать в суть внезапно полившего спича. — Нам Чонгук говорит, что разрабатывает новые эскизы своих будущих татуировок. Он буквально одержим идеей разрисовать собственное тело. Но это сегодня. Завтра он снова вернется к штудированию кулинарных сайтов и будет одержим готовкой пока не добьется нужного вкуса выбранного блюда. Ну а после он забьет на всё и целиком погрузится в тренировки, безумно переживая, что потеряет боевую сноровку, или же кубики его пресса станут менее выраженными, — Соджун вещает мягко, немного шутливо, с различимой гордостью, несколько напоминающую отеческую. — Только не подумай, Чонгук не то чтобы непостоянный, ему просто сложно определиться с многочисленными хобби-пристрастиями. Иногда ему хочется делать всё и сразу. При этом всем он успевает отдыхать, работать и учиться. Уникальный парень. У Тэхёна возникает странное ощущение, будто Чонгука ему рекламируют. Напористо предлагают. Мол, не раздумывай, бери, точно не пожалеешь. И с чего бы вдруг? Может, показалось. Неправильно интерпретировал посыл. Лучше остановиться на этой мысли. — Вы неплохо изучили собственного брата, — преодолевая сумятицу, роняет, параллельно восстанавливая первозданный порядок на столе. Бессмысленно скрывает следы преступления. — Я очень хорошо его знаю. Тэхён несдержанно с оттенком сарказма хмыкает. — Видимо недостаточно, — жалеет о словах сразу же, как они слетают с языка. Но деваться некуда, приходится обернуться, столкнуться с прямым вопрошающим взглядом Соджуна, и уверенно добавить. — Попробуйте задуматься не о том, что ему нравится, а о том, от чего его воротит. Одной маленькой подсказки достаточно, пускаться в развернутые пояснения он не станет. Не станет самого себя обличать, признавать, как много выводов он сделал просто наблюдая за Чонгуком в университете. — В любом случае жизнь вашего брата меня не касается, — ставит финальную точку, пресекает дальнейшее развитие темы. Почему они вообще обсуждают Чонгука? Ах да, комната, в которой они находятся принадлежит ему. Тэхён вошёл сюда сам, нагло, без приглашения. Почему? Потому что заинтересован не только в помещении, но и в его владельце. К такому заключению, очевидно, пришел Соджун, и нет смысла его за это винить. Как и нет смысла оправдываться, изворачиваться и привирать, по чужим глазам видно. В них светится острый ум и накопленная мудрость. Интуиция подсказывает — даже не пытайся. Тэхён мнется, молчит, поглядывает за спину Соджуну, высокой фигурой перекрывшей проход, мысленно умоляет Джиын поторопиться и избавить его от въедливого осмотра собственного жениха. А после появляется осознание, что сложившаяся ситуация только для него одного являлась внеплановой. Здорово, Джиын снова подстроила ему ловушку, разумеется с благими целями и добрыми намереньями. Хитроумная вредоносная кумихо — её истинная сущность. — На самом деле я приятно удивлен, что ты принял наше приглашение и пришел, — своей простодушной открытостью Соджун сам не понимает, что лишь сильнее разоблачает «злодейский» замысел Джиын. — Я принял приглашение нуны. Ну а вы… — Тэхён взором окидывает чужой прикид, состоящий из потёртых джинсов и легкого джемпера на молнии, — судя по всему вернулись не с работы. Он не скрывает ни правды, ни иронии в голосе. Не берется предугадывать чужую реакцию, Соджун для него неизвестная личность: загадочная, немного подозрительная и безусловно противоречивая. Потому что вместо выдаваемого справедливого осуждения он излучает благоговейное восхищение. — Она провернула с тобой обманный трюк. Факт, который Тэхён, с хмурой миной, подтверждает легким кивком. — Надеюсь это не стало для тебя большим сюрпризом. — По правде чего-то подобного я и ожидал, — нет ни злости, ни огорчения, только вынужденное смирение. — Смею даже предположить, что нуна специально тянет время, создавая видимость бурной рабочей деятельности, чтобы дать нам с вами возможность подольше поговорить наедине. — Абсолютно в её стиле, — с умилительной улыбкой подтверждает догадку Соджун. — Ты куришь? — неожиданно спрашивает, хлопая себя по карманам. — Выйдешь со мной? К сожалению Тэхён не курит, тем не менее без возражений принимает приглашение выйти, в том числе из комнаты Чонгука. Особенно из комнаты Чонгука. Ступая на освещенную площадку лоджии, он глубоко вдыхает свежий воздух, чуть позже с примесью табачного дыма. Горький насыщенный запах не раздражает, однако и не притягивает. Видимо таки отвык. Бабушка была бы счастлива. Он сдержал обещание, избавился от вредной привычки. Хоть от одной. Отсекая грустные мысли, Тэхён пристраивается рядом с Соджуном у защитного ограждения и укладывая локти на перила устремляет взгляд ввысь, созерцая постепенно чернеющее небо. Он не ищет тему для общения, не спешит обрывать неловкое молчание, в целом не имеет ни малейшего понятия какой лучше модели поведения придерживаться. Между ним и профессором Паком слишком большая возрастная пропасть, общих интересов ноль, единственные точки соприкосновения — Джиын и таинственные замыслы его отца. Первое знакомство вышло неудачным, последующая встреча в стенах компании вышла ещё хуже. И вроде бы им было что обсудить, вот только никакого желания не было. — Ты знаешь, накануне Джиын организовала для меня персональную воспитательную лекцию, — то ли жалуется, то ли просто оповещает Соджун, небрежным жестом стряхивая пепел с сигареты в металлическую пепельницу. На Тэхёна не смотрит, не видит, как его брови медленно в изумлении ползут вверх. — Как вести себя, что делать, что говорить, какие вопросы лучше не задавать. Серьезно, она основательно так подошла к подготовке, составила целый список правил, установила ограничения, и не давала мне покоя пока вбитая информация не отскакивала от зубов. А потому имей в виду, чтобы встретиться с тобой и поговорить мне пришлось пройти через долгую жесткую дрессировку. — Зачем? –переварив услышанное, единственное, что издает Тэхён. — Зачем Джиын пошла на это? — задумчиво осведомляется Соджун, бросая на него короткий взгляд. — Нет, — незамедлительно отзывается Тэхён. — Зачем вы пошли на это? Я правда не понимаю. Взрослый образованный мужчина, имеющий учёную степень, берет активное участие в детских шалостях Джиын. — Я люблю её, — чётко, твердо, лаконично. И дополнительных объяснений не требуется. Тэхён пораженно таращится на профиль продолжающего спокойно курить профессора. В черепной коробке ворох беспорядочных мыслей, вопросов, едва сдерживаемых внутри. У него нет права на допрос. Нет оснований не верить чужим словам. Стоило признать поведение Соджуна подкупало. Он не грубил, не проявлял агрессию, не кидался угрозами, предупреждениями держаться подальше от своей невесты. Он ни капли не походил на кузена с его бредовыми убеждениями. Это сбивало с толку, вынуждало пересмотреть сформировавшуюся позицию, смягчиться, насилу отказаться от оборонительной иронии и проронить открыто: — Я не влюблён в нуну, даже никогда не был. Никаких гнусных планов по её завоеванию у меня нет. Она мой друг, и мои чувства к ней носят исключительно дружеский характер. — Я в этом никогда не сомневался, — непринуждённо выдает Соджун, избавляясь от окурка и фокусируясь на Тэхёне. В его глазах непоколебимая честность, уверенность в сказанное. В неё охотно верится, вот только не до конца из-за присутствующего незримой тенью весомого фактора: грубого, твердолобого, задиристого, и как выясняется весьма талантливого. — Однако ваш брат… — договорить ему не дают, резво перебивают. — Чонгук. — Что? — Тэхён сводит брови на переносице, не врубается, к чему эта именная вставка. И почему на чертах напротив проступает легкая полуулыбка неразличимого подтекста. — Моего брата зовут Чонгук. — Соджун озвучивает давно известную информацию, тем не менее в ступор вгоняет последующим пояснением. — Ты уж прости, но у меня не впервые складывается ощущение, будто ты подсознательно остерегаешься произносить его имя вслух. Что за чушь? Вопрос застревает в горле. Разум на быстром повторе прогоняет воспоминания, все те разы, когда они сталкивались с Чонгуком лицом к лицу; все связанные с ним события, в которых всплывало его имя. Тэхён копает глубоко и тщательно, всё сильнее отдаляется от реальности, беспокойно трёт висок, запальчиво покусывает нижнюю губу, теряет над собой контроль, и совсем не замечает под каким пристальным вниманием находится. Ему необходимо прежде всего себе доказать, что никакой проблемы с озвучиванием вражеского имени у него нет. Нет же! Определенно. Оно вылетело из его уст в кабинете отца. Верно? Стопроцентно. И еще раз было… Точно, в машине с участием Пак Чимина. Ну вот, как минимум два раза набралось. Но вываливать доказательства на метафорический стол не резона. Соджуну не нужны его объяснения и подтверждения, до Тэхёна доходит слишком поздно. — У меня нет проблем с именем Чонгука. — Возникает чувство, словно он провалил какой-то психологический тест, и стыдно Тэхёну именно поэтому. А профессор-то оказывается непростой персонаж, такой же хитрый и затейливый, как и нуна. Убойная парочка, стоящая друг друга. — Значит, я ошибся, — Соджуну ничего не стоит признать собственную оплошность. Если бы ещё от неё не веяло наигранной фальшью. Тэхён больше не поведется на его доброту и вежливость, больше ни на миллиметр не опустит защитные заслоны. Он порывисто разворачивается в сторону раздвижной двери, как бы инстинктивно убеждается в наличии выхода, а затем взором цепляется за суетливо бегущую туда-сюда Джиын. Что она делает? Словно почувствовав на себе взгляд, она моментально останавливается, волнительно глядит на Тэхёна, одновременно посылая ему извиняющуюся улыбку, а взамен получая от него укоризненное покачивание головы. В следующий момент она переключается на Соджуна, устанавливает с ним зрительный контакт, и Тэхён кажется впервые видит как влюбленная пара ведет довольно-таки оживленную, но по факту безмолвную беседу. Выглядит увлекательно и самую малость комично. Через мгновение бессловесный диалог заканчивается и Соджун вновь концентрируется на Тэхёне, тотчас извергаясь глубокомысленной речью. — Все люди разные, Тэхён, неважно родственники они или нет. Каждый из нас индивидуален, со своими привычками, интересами, ценностями, установками и мышлением. Осознание этой простой истины помогает проще смотреть на многие вещи. Разумеется не оправдывать те или иные поступки человека, но элементарно понимать, чем он руководствуется, — делая паузу Соджун видимо ожидает определенного отклика. Тэхён продолжая задумчиво наблюдать за мельтешащей за прозрачным стеклом Джиын, не сразу интересуется: — Что вы пытаетесь мне этим сообщить, Соджун-щи? Что не поддерживаете позицию Чонгука? Да, я это уже уяснил. Нет смысла повторяться. — Нет, — внезапно звучит категоричное. — Я тоже хочу дать тебе небольшой совет. Что также касается Чонгука, естественно. Прям жутко любопытно. — Чтобы постичь истинную причину поведения человека, следует отыскать его скрытый внутренний побудитель. Профессор сейчас цитирует отрывки из общей психологии, что ли? Как у него всё просто на словах получается, взял и сделал. А сколько для этого нужно запариться, почему не отметил. Узнать личность, ознакомиться с её привычками, интересами, ценностями, установками и мышлением — из его же перечня. Изучить чужой внутренний мир. А как это совершить если только не совместным времяпровождением — то, к чему он мотивирует, ненавязчиво подталкивает Тэхёна. Завуалированно внушает ему. При этом даже не упоминает Чонгука. Вау! Срочно яркие фейерверки и шумные овации в студию! Прекрасное шоу. Суперская организация. Теперь стала известна суть «долгой жесткой дрессировки». Джиын с её безумными идеями. Даже собственного жениха привлечь не постеснялась, а тот не мог отказать, потому что любит и сделает ради неё всё — из контекста ясно. — Вряд ли я воспользуюсь вашим советом, но всё равно спасибо, — он отсекает спокойно, но решительно. И если безрезультативная дискуссия окончена, то, пожалуй, пора уносить ноги. Хотя бы из лоджии. — По поводу твоего отца… Фраза вынуждает замереть, досадливо вздохнуть, и опередить заметно замявшегося Соджуна. — Не волнуйтесь, Соджун-щи, нуна мне уже всё рассказала: и о его предложении, и о вашем отказе. Тэхён ещё дома, после видеозвонка с Джиын, вдоволь поразмышлял над реальными причинами сподвигнувшими отца пригласить Пак Соджуна возглавить один из образовательных фондов, финансируемых компанией. На первый взгляд предложение отличное, довольно-таки заманчивое и великодушное. Это если не копнуть поглубже и не попытаться отыскать выгоду — в чем именно она состояла для председателя Ким Намгиля. И в этом главная сложность. Он не знал. Слишком много версий. Слишком много подозрений. Так заморачиваться чтобы всего лишь позлить сына или поставить его на место — очень маловероятно. Настоящий мотив куда глобальнее и грандиозней, и прятаться за ним могло что-угодно, включая незаконные финансовые схемы, в которых и могло пригодиться нанятое подставное лицо. — Хотите узнать моё мнение? — получив согласие, Тэхён продолжает: — Вы поступили правильно. Мой отец расчётливый и беспринципный бизнесмен, он ничего не делает просто так, для любого даже самого мелкого действия всегда есть причина. Рандомным людям он работу не предлагает. Никогда. То, что он выбрал вас — не счастливая случайность, уж поверьте мне. — Господин Ким Намгиль отчетливо дал понять, что ему очень понравилось моё досье, — и судя по шутливой интонации выдал инициатора запроса. Ладно, с издевкой смириться не трудно, главное не противостоять злости. — Я не буду за это извиняться, — немного сконфуженно изрекает Тэхён. — Я волновался за нуну, и мне было любопытно, что из себя представляет человек, которого она избрала в качестве своего будущего мужа. Считайте, что вы прошли стандартный background check, как перед приёмом на работу. Его отец всё равно бы затеял проверку, так какая разница, кто первоначальный заказчик. Но для Соджуна, очевидно, не самодеятельность Тэхёна являлась основной проблемой, а вопрос — не совершил ли он ошибку отказавшись от выгодного места. Нет! Потенциальная должность несла за собой огромное количество рисков, а чтобы убедить его в этом потребовалось больше времени, чем полагалось изначально. В конце концов не выдерживает Джиын, выглядывая наружу и затягивая их обоих в теплоту дома. И Тэхён сам не врубается, как оказывается восседающим на слепящем диване с чашкой но́кча в руках, глазеющим на порезанные аккуратными кусочками сладкие десерты, выложенные по прозрачным емкостям и охватившие практически всю поверхность низкого прямоугольного столика, не считая центрального местечка, оставленного для нескольких ароматических свеч, добавляющих по мнению нуны атмосферности. Тэхён ей не возражает, не высказывает собственное мнение, улавливая в её приготовлениях романтический настрой и потому чувствуя себя по меньшей мере дискомфортно. Потому что — хей! — у них тут вообще не двойное свидание: пара одна, а он один. Тэхён пытается отделаться от отрицательного восприятия, пытается переключиться, взять участие в непринужденной беседе, слушая увеселительные истории Джиын, иногда затрагивающей прошлое. Он не может не обратить внимание, как ловко она обходит тему Богома, как будто его никогда в её жизни не было. Судить её за это трудно, она отпустила и забыла, Тэхён окончательно в этом убеждается. Когда видит с какой теплотой и любовью она смотрит на Соджуна. Как она теснится к нему под бок. Как реагирует на каждое его слово. Как заботится о нём, подкармливая с рук или хихикая, стирает салфеткой с его подбородка размазанный крем. Язык тела никогда не врёт. В итоге он настолько сильно сосредотачивается на разглядывании и анализе чужих взаимоотношений, что упускает момент появления в гостиной Чонгука. Черт! Из башки совсем вылетело, что будущие супруги живут здесь не одни. Первая секунда и их взгляды неотвратимо сталкиваются. Вторая — и глаза Чонгука резко от шока округляются, чтобы в наступившую третью — тут же насторожено сузиться. Тэхён успевает заметить. Как и то, как он выглядит и во что одет. Сам не понимает зачем оценивает. Зачем забивает разум ненужной информацией. — О, Чонгук~а, ты наконец-то пришел? Как прошла тренировка? — непринужденно интересуется Джиын, поворачивая к нему голову. — Присоединишься к нам? — мгновенно добавляет Соджун. Все вопросы Чонгук пропускает мимо, выкидывая встречный, летящий в никуда. — Что он здесь делает? — адресует непонятно кому, хоть и ясно о ком. Ответа не ждёт, порывисто отшвыривает на пол легкую спортивную сумку, наверх закидывает скинутую черную толстовку и тут же безудержным тараном несется по направлению к лоджии. Сверло у него в заднице гудит или что? Тэхён обездвижено сидит, не прячет замешательства, и лишь Джиын немного проясняет ситуацию, поддаваясь чуть вперед и со смехом шепча: — Похоже Чонгук высматривает твою машину у подъезда, бесится, что раньше её не заметил. Вот дурилка. — Только ему этого не говори, он обидится. Сама же знаешь, чем это чревато, — Соджун нежным жестом отводит в сторону длинный локон с лица Джиын, пока она не заглотнула его вместе огромным куском фруктового торта, активное жевание которого, впрочем, не мешает ей разъяснить для Тэхёна: — Если Мистер Кук всерьез обидится, он лишит нас удовольствия питаться домашними блюдами. — Либо снова начнет собирать вещи, — угрюмо дополняет Соджун. — Точно-точно, — энергично кивает Джиын. — Поганец мелкий, знает, чем нас шантажировать. Несмотря на хлещущие остроты, в их тоне чувствуется привязанность и любовь — та семейная, неподдельная, теплая и уютная… особенная лично для Тэхёна, потому что утерянная, спаленная вместе с останками бабушки. Родительской он не знал. — Собрались здесь все вместе чтобы пообсуждать меня? — внезапно раздается дерзкое и недовольное за спиной, вынуждая качающий кровь орган пугливо и гулко толкнуться. Ему расположенному на выступающей части дивана, Чонгук становится видимым только тогда, когда, обминая громоздкую конструкцию, он встает напротив кофейного столика. Его осанка идеально прямая, длинные ноги расставлены на уровне ширины плеч, руки демонстративно скрещены на груди. Выглядит словно авторитетный глава семейства собравшийся чихвостить нерадивое потомство. Уморительно на самом деле. И довольно-таки познавательно, если охарактеризовать ситуацию в целом. — Именно так, Чонгук~и, — Джиын его воинственным видом не особо проникается. — Ты — наша главная тема, доволен? — А разве по моему лицу не видно? — плещет ядовитым сарказмом. Темный взор Чонгука перепрыгивает с Соджуна на Джиын и обратно. Тэхёна он показательно игнорирует, даже бровью не ведет в его сторону. И, наверное, это хорошо. Стоит и себе взять на заметку — не пялиться столь изучающе пристально. Особенно перед двумя сидящими зрителями. — Твоя мрачная рожица в последнее время вызывает много вопросов, как и странное поведение, — меж тем парирует Джиын корча хитрую моську и обращаясь уже к Соджуну. — Он жутко подозрительный, правда, оппа? — Не выдумывай! — превентивно отсекает Чонгук. Тэхён периферийным зрением видит, как он переступает с ноги на ногу; как нетерпеливо ведет плечами будто сбрасывая напряжение; пальцами правой руки постукивает по выпуклому бицепсу, выдавая повышенную нервозность. Что именно его беспокоит. Замечание Джиын? Или всё же присутствие на его территории Тэхёна? Почему он вдруг затих после мощного старта? Игнорит, терпит вместо того, чтобы попробовать выставить его за входную дверь. Не словесными уговорами, естественно, применением физической силы. Ведь судя по последним данным наличие старших для него не такая уж большая преграда. Уж слишком фривольно он ведет себя с ними: что с Джиын, что с Соджуном. С последним — поразительное открытие, поскольку предполагалось совершенно иное. Как минимум побольше официоза в обращении. — Возможно он просто не в настроении, — что-то прикинув в уме, после произносит Соджун. — Тогда пусть проглотит сладенького, простимулирует нужные гормоны, авось поможет, — тотчас подключается Джиын, с намеком кивая на изобилующий стол. — В научных статьях пишут, что выработка серотонина в организме сродни воздействию легкого транквилизатора. А кому-то он определенно не помешает. Да и получить необходимую дозу намного приятнее через пищевод, чем через задницу, — и уподобляясь опытной медсестре имитирует жесткое впрыскивание игольной инъекции. Соджун расплывается в широкой улыбке, глядя на реакцию умолкшего Чонгука, чем подбивает взглянуть тоже. Тэхён вскидывает любопытный взгляд, направляет тот прямиком на выразительно угрюмую физиономию. Чонгук сердито супит брови, зубами покусывает кольцо пирсинга, дерганным движением головы отмахивается от мешающей, слегка вьющейся пряди, выпавшей из хвоста. Однако в какой-то миг весь целиком застывает, перестает моргать. Кажется, даже дышать. Развитая грудная клетка, плотно обтянутая футболкой, совсем не двигается. Не долго. Буквально считанные секунды, прежде чем Чонгук снова оживает, запускает кислород в лёгкие и стремительно ускоряет барабанное постукивание по рельефу вздутой мышцы. Его двигающиеся пальцы притягивают особенное внимание, настырно призывают уставиться на средний, чтобы моментально узнать выбитый тату-рисунок. Безумный смайл. Безумный сон. Он вырывается на поверхность из мыслительных глубин, яркими фрагментами пролетает перед глазами, впервые заставляет задуматься — что за мозговыносящую херь выдало его подсознание? Никогда ранее ему не снилось что-то настолько невразумительное и абсурдное. Никогда ранее роль главного действующего лица не заменялась другим. И почему именно Чонгуком? Ладно, нельзя отрицать, что он думал он нём больше обычного. Но только потому, что не мог этого избежать. Из-за их ночного столкновения. Из-за их «задушевного» разговора. Из-за возможных грянувших последний, благо не наступивших. Остальное не учитывается. Для собственного же спокойствия не приплюсовывается. Позволить себе слабину, пересмотреть свое устоявшееся отношение, он отказывается. Страшно признать — боится. Боится снова сосредоточиться на внутренних ощущениях. Обдумывать причины повышенного сердцебиения, сдавливающего грудину напряжения. Возникновения мелкого тремора в конечностях. Тэхён спешно хватается за отставленную чашку с чаем, ещё теплого, и окей, вовсе не отвратительного. Следует отдать должное Джиын, она действительно старалась, затеяна ею суматоха оправдала себя. Касаясь губами закругленного края керамической стенки и отпивая напиток маленькими глотками, он старается вникнуть в суть затянувшейся семейной перепалки, от начала и до конца нелепой. Разум частично выхватывает отдельные фразы: что-то о сраче, разбросанных крошках, толстых невестах и заработанном сахарном диабете. Их использует для нападения Чонгук. Джиын, ясное дело отбивается. А Соджун, бесспорно, её поддерживает. Тэхён в этих дебатах благоразумно не участвует, отвлеченно попивая чай, подбирает время, когда с чистой совестью он сможет откланяться и убраться восвояси. Неимоверно жаждет вернуться домой. В глухую тишину комнаты. В не такое уж паршивое одиночество, получается. Ибо для него слишком шумно, слишком энергозатратно, слишком насыщенно для одного дня. Увлеченный раздумьями он не сразу фиксирует умолкнувшие голоса, зато отчетливо чувствует прокатившийся рой колких мурашек вдоль спины. Виновника их возникновения он также устанавливает не сразу, потому что из всех троих, не считая его, присутствующих, на стоящего в той же позе и на том же месте парня намеренно глядит в последнюю очередь. Бездонные темные провалы устремленных на него глаз стремительно затягивают в глубину. Дна нет. Нет ответа на вопрос, что вообще происходит. Чего от него хотят. Чего так пронзительно таращатся, с интересом стремительно перетекающим в угрозу. И конкретно на что? Или ему мерещится… или это взаправду губы. Тэхён приоткрывает рот, непроизвольно медлит, подавляя дичайший порыв облизнуться, а после наконец вырывается из опасной зрительной ловушки, холодно осведомляясь: — Что за взгляд серийного убийцы в засаде? — Ты пьешь из моей чашки. Предьява Чонгука, высказанная несвойственно ему в низкой тональности, ставит в тупик. Заставляет отупело захлопать веками. — Я взял её не сам. — Тэхён впервые обращает внимание на емкость, из которой пьет. Чашка обычная: что внутри, что снаружи матово-черная, тяжелая и однозначно старая, судя по затертой и плохо различимой надписи, гласившей: «Лишь утратив всё до конца, мы обретаем свободу». Он глумливо хмыкает, реагирует не на глубокомысленный текст, а на поведение Чонгука. Бушевать из-за простой посуды — нездоровый признак. Тут диагнозом попахивает. — Я дала твою чашку Тэхёну, — с вызовом сообщает Джиын. Прискорбной ошибки не признает, допущенной, стопроцентно, не случайно. — О Господи, Чонгук, ты же не станешь делать из этого трагедию. А ему явно не терпится. — Но она моя. — Для пущей убедительности Чонгуку следует топнуть ногой и надуть губы. Забавно насколько ревностно он относится к личным вещам. Или ему только жалко одну для Тэхёна, даже не забрать — временно попользоваться. Принципиально касаться? В таком случае как бы он воспринял информацию о чуть ранее проделанной им комнатной ревизии. Страшно представить. — Не будь ребенком, Чонгук, пожалуйста, — Соджун приобщается к урегулированию разгорающегося конфликта. Укоряет младшего, но не строго, скорее чисто для вида. Либо подстеба. — Всё твоё — только твоё, мы тебя поняли, и клятвенно обязуемся ничего из твоего больше не трогать. Можем закрепить кровавым оттиском, если устного слова мало. — Потрясный прикол, хён. — Чонгук гневно выдыхает, странно, что без белого пара, рвущегося из ноздрей. — И это говорит человек, который вчера весь вечер возмущался, что кто-то намочил его триммер в ванной. Ты нудил похлеще сопливой пятилетки, но ребенком сейчас называешь меня, да? Еще и при посторонних. Здорово! — Ты сам демонстрируешь перед Тэхёном свою незрелую инфантильную сторону, — делает выпад Джиын, побуждая Чонгука чуть ли не заскрипеть зубами и выпалить: — Это всё ты и твои дурацкие идеи! — рубит правду-матку. И Тэхён не может с ним не согласиться, но только мысленно. — Так, давайте все успокоимся, — пока Чонгук буквально не задымился, оперативно вмешивается Соджун. Он мельком косится на молчаливо отсиживающегося Тэхёна, не знающего куда себя деть, и принимая подобающею возрасту и статуту серьезность, твердо продолжает: — Мы принимаем у себя гостя, а потому не плохо бы вспомнить об элементарных правилах приличия и перестать всем вместе позориться. Думаю Тэхёну вникать в наши семейные баталии мало интересно. Не только ведь меня волнует какое ужасное и отталкивающее впечатление мы производим. Чонгук… — Чего сразу Чонгук?! Пофиг мне на гостя и на его впечатления, — тотчас звучит распаленное. — Я никого не приглашал. И не я первый начал так званную «баталию». — А вот и ты! — решительно заявляет Джиын. — Завёлся из-за какой-то чашки. — Из-за своей чашки, — маниакально упрямствует Чонгук. — Кружки, — словно долго-долго сдерживаясь выдыхает Соджун, порождая двойное непонятливое: — А? И пока длится познавательная лекция о различиях между чашкой и кружкой, разъярённый коварный бес нашептывает Тэхёну вновь взяться за предмет раздора и вальяжно отпить несколько глотков светло-оливковой жидкости, не беда что уже остывшей. Удовольствия от того не меньше. Он беззастенчиво языком проходится по нижней губе, стирая остатки чайных капель. Подушечками пальцев лениво оглаживает полукруглые матово-черные бока. Не подавляет легкую сардоническую улыбку, упираясь взглядом в темные, абсолютно космические глаза. В огромных черных зрачках взрываются звёзды, яркими всполохами ослепляя, приковывая и не отпуская. Чонгук смотрит пронизывающе и сосредоточено, отслеживает каждый провокационный жест, каждое мстительное действие; медленно, и, по всей видимости, не совсем осознанно. Тэхён оторопело замирает, любопытно склоняет голову к плечу, выжидая того переломного момента, когда в устремленном на него взоре появляется осмысленность. Скулы Чонгука окрашиваются милым стыдливым румянцем. Тяжело сглатывая, он стремительно отворачивается от Тэхёна, направляя бурлящий во внутренностях гнев на будущую супружескую чету Пак. — Достало, серьезно! — Соджун под натиском обрывает затянувшийся монолог. Джиын пугливо вздрагивает, непроизвольно отклоняясь назад и часто моргая. — Знаете что? Можете и дальше ничего у меня не спрашивать. Творите что только пожелаете. Приглашайте кого угодно. Отдавайте мои вещи кому угодно. Одежда, кровать, нижнее белье — всё в вашем свободном распоряжении. Вы же здесь хозяева, а я обычный приживала без права голоса и личного мнения. На последней фразе Чонгук затыкается, но не перестает фонтанировать агрессивными эмоциями. Обратной связи не ждёт, разворачивается и в резвом темпе устремляется в комнату, отрезая себя от гостиной громким хлопком двери. — Он и правда жутко подозрительный в последнее время, — с не отпустившим шоком комментирует Соджун. — Что это с ним? Адресует вопрос Джиын, но та лишь пожав плечами, выдает неопределенное: — Кто знает. — Точно не я, — поймав два вопрошающих взгляда, резво отзывается Тэхён. Более не обнаруживая причин задерживаться, он вскакивает на ноги. Собирается и прощается нарочито неспешно, стараясь не выдавать ни душевного потрясения после всего увиденного и услышанного, ни словленного когнитивного диссонанса, вызванного чужим противоречивым характером. Лишь оказываясь на улице в его голову здоровенным тяжеловесным булыжником прилетает понимание, что, отыгрывая перед Чонгуком импровизированный карательный спектакль, он совершенно не учёл присутствие шальной парочки свидетелей.