Время выбрасывать камни

      Стойкий аромат настойчиво преследовал. Тягучий, обволакивающий, хорошо прочувствованный ещё по дороге в Пусан — запах Тэхёна. Ошибиться нереально. Спутать с кем-то другим невозможно. Толчок левой ноги. Шаг вперед. Поворот туловища. Резкий выброс сжатого кулака для контроля дистанции и проверки обороны противника. Возвращение в защитную позицию.       Вся квартира кажись пропиталась этими древесно-амбровыми нотами, включая комнату Чонгука. И ладно, можно предположить, что гурманский благоухающий шлейф сквозняком затянуло к нему из гостиной. Но как так вышло, что он маревом обвил его постель, его вещи… похоже весь его гардероб. Потому что запах таскался за ним повсюду. Не исчезал куда бы он ни пошёл. Он и сейчас его ощущает, отчетливо различает в примеси густого едкого пота, заполнившего пространство спортзала. Стремительный уклон в сторону. Уход от мощного хука, нацеленного в голову. Выставленный нижний блок защищает от удара по корпусу, уберегает печень от повреждения. Извергающиеся вульгарные шуточки в свой адрес не задевают. Дыхание все равно спокойное. Каждое движение отточено выверенное. Секундная оценка положения. Принятие решения. Молниеносная контратака с использованием комбинации джеб-кросс-мидл-кик — филигранно проделанная.       Лучше бы он взаправду внезапно обзавелся фантосмией. Дурацкой и главной излечимой болячкой, вызванной какой-нибудь инфекцией или травмой. Эта версия намного предпочтительней иной, спрятанной под толстым шаром отрицания, что обонятельные галлюцинации неслучайны. Что они побочный продукт его собственного воспаленного разума, раз за разом воспроизводящего в памяти чужой пленительный запах.       Пленительный… что?! Какой абсурд. Скорее несносный. Надоедливый. До тошноты раздражающий. Предложение передышки отбрасывается. Подавленный эмоции рвутся на поверхность. Адреналин зашкаливает. Тело инстинктивно ускоряется, механически чередует всевозможные атакующие приемы. Пропущенные удары по торсу не останавливают — мотивируют продолжать, активнее нападать, однако без той чрезмерной враждебности, которую получает в ответ. Хосок сегодня отгребает больше обычного. Допускает поражения сам, значит, сам и виноват, но ясное дело злится на Чонгука. Банально не вытягивает до нужного уровня, тем не менее упорно отвергает призыв сменить спарринг-партнера, попробовать подыскать для себя кого-нибудь попроще, без личных заморочек, багажа прошлого, внутренних проблем, спрятанных за отчужденностью и неумышленной агрессивностью. Чонгук мог бы постараться объяснить ему, что тренировочные поединки для него — способ выплеснуть негатив, снизить стресс, переключиться с мозговой активности на физическую, пускай не всегда удачно. Что он ни в коем случае не самоутверждается и не выделывается, чрезмерно стараясь каждый раз выходить победителем. Просто таков его характер — он не любит проигрывать, в любой, даже самой ничтожной мелочи. И пусть не все согласны с таким мнением. Само собой Чонгук об этом молчит. Хосока его персональные причуды не касаются. У него своих тонна, и одна не особа скрытая — он зациклен на Чонгуке. Вернее — зациклен на том, чтобы одолеть его. Навязчивая идея фикс судя по тому, как дико горят его глаза и какое непотребство льётся из его рта. Способы добиться своего как всегда неизменны: грязные словечки и грязные приемчики поочередно сменяют друг друга. По кругу, серьезно. — Бешеная зверюга, просил же быть со мной понежнее, — не изменяет себе Хосок, тактически отступает, чтобы выдернуть мгновение и стереть предплечьем катившийся со лба пот. Чонгук не издавая ни звука переходит в наступление. Совершая обманные манёвры, старается дезориентировать и найти лазейку в чужой обороне. Боковой левый удар лишь прочерчивает подбородок, не причиняя большого урона, но заметно влияет на равновесие. Сохраняя активный темп, он не позволяет перехватить инициативу, меняет стратегию, комбинацию ударов, и вполне успешно, что подтверждает прозвучавший болезненный стон. Очередной лиловый синяк в районе солнечного сплетения Хосоку обеспечен. — Настолько не терпится меня пометить? Для этого есть другие, более приятные, способы, ты в курсе? Конечно в курсе. Вот только Хосоку они не светят. Однозначно. Чонгук глумливо хмыкает, предпочитая отвечать не словами, а действиями. Несмолкающий стендап его ничуть не задевает, однако и не забавляет. У них тут вообще-то тренировка, а не сольное юмористическое представление. — Добавь больше напора, сладкий, и я реально подумаю, что ты меня хочешь, — кокетливо мурлычет Хосок, благополучно уворачиваясь от ударного лоу-кика. — Расслабься, — Чонгук возвращается в боевую стойку. — Клоуны меня не привлекают. Хосок агрится, применяя свою любимую тактику захвата. В такие моменты он перевоплощается в настоящего липучего осьминога с восьмью щупальцами вместо рук. — Ауч, ты разбил мне сердце, — тянет сквозь сбитое дыхание. Устал Хосок или притворяется — неважно, вперед его ведет несменная навязчивая потребность, в данный момент — цель сбить Чонгука с ног, перевести их бой в горизонтальное положение, где у него появится больше шансов для успеха. — В качестве доказательства выблюю тебе кровавые осколки. Как тебе такое признание в любви, м-м. Пойдет, бездушная ты киборг-машина? — Кончай пороть чушь, задолбалось слушать. — Чонгук использует всевозможные приемы чтобы выбраться из удушливого объятия. Крепко удерживаясь на ногах, не позволяет скинуть себя на пол. Хосок усиливая тиски, ехидно посмеивается, тут же выкладывая причину: — Не говори мне слово «кончай», когда буквально трёшься об меня всем телом, я могу неверно истолковать контекст и подчиниться. — Гребанный извращенец, — брезгливо морщится Чонгук. С утробным рыком наконец находит нужное пространство в тесной дистанции и ударяет несколько раз коленом в живот, с удовольствием впитывая чужое свистящее шипение. Хосок не успевает выставить блок, не успевает просчитать его следующий шаг, пресечь заключительный агрессивный выпад, вмиг оказываясь лежащим на спине. — Сходи в больничку, проверь башку, серьезно тебе говорю. — Моя любовь к тебе неизлечима, — огрызается Хосок, тем не менее не предпринимает попытки подняться. — Ни одна пилюля не поможет, уверяю. Глядя на него сверху вниз Чонгук скептически качает головой. Ну что за идиот! Хорошо умеющий притворятся идиот. Сердится на такого бесполезно. В разгар боя любая незапрещенная тактика допустима, а потому пусть болтает сколько влезет. Иное дело его систематически ухудшающиеся навыки. Не попробует поднажать и исправиться — их предполагаемое прощай станет фактическим и бесповоротным. Сформировавшаяся мысль так и остается не озвученной, перебитой громкими хлопками, доносящимися за территорией боксерской площадки. Чонгук поворачивается на звук, выхватывая среди выстроившихся под рингом парней силуэт Мингю. Тот опускает ладони, продолжая светиться восхищением. — Наконец-то я увидел тебя в деле, и должен сказать: ничего более захватывающего я в жизни не видел, — его взгляд оценивающе проходится по Чонгуку, подольше задерживаясь на оголенном, покрытой блестящей влагой, торсе. — Красота, ум и сила — убийственно- сексуальное сочетание. Неудивительно, что у тебя столько поклонников. Чего? Это он о горстке зыркающих бойцов? Или о Хосоке? Нацеленный на последнего взор Мингю подтверждает правильность второго варианта. Чонгук теряется, предпочитая проигнорировать и преувеличенное замечание, и хвалебную лесть. — Эм, привет… как бы, — вместо этого выдает. — А что ты здесь делаешь? — Считая спарринг оконченным, он пролазит между прутьями, спрыгивая вниз. — Я думал мы встретимся на месте. В том самом барбекю-ресторанчике, что они обсуждали во вчерашней переписке. Но теперь Мингю здесь, пришел без предупреждения и приглашения. — Ты как-то упоминал название клуба, в котором тренируешься, и отыскать нужную локацию оказалось не так уж сложно. Ты ведь не против, что я заявился сюда? Да и ещё заранее не предупредив тебя. Прости, каюсь. Я не сумел справиться с голодным любопытством. Мингю оправдываясь, быстро тараторит. В его тоне отчётливо сквозит сожаление. То самое, что моментально охватывает Чонгука за проявленную по отношению к нему грубость. Не стоило сходу набрасываться на него с претензиями. Они вроде решили попробовать что-нибудь построить, побольше контактировать, узнавать друг друга, следовательно — взаимно предоставлять круглосуточный доступ в различные сферы жизни, включая досуг и увлечения. Ничего удивительного, что Мингю захотелось своими глазами оценить его тренировку, для пар это нормальная практика. Поправка — для будущих пар. — Всё нормально, не бери в голову. — Чонгук резво дергает за липучки на запястьях, избавляясь от шингартов, после хватается за разматывание бинтов. Всё ненужное сбрасывает на лавку рядом с остальными вещами. — И как давно ты здесь? Не то чтобы это на что-то влияло, просто старается смягчить разговор. И параллельно отвлечься от заполонившего разум сумбура. — Честно говоря без понятия. Как увидел тебя на ринге, потерял счёт времени, — посмеивается Мингю и, вновь заинтересовано оглядывая Чонгука, добавляет. — Даже жаль, что не сразу сориентировался и не додумался записать видео. А мог бы в дальнейшем использовать его в качестве эффективного секс-релакса. Эх, такая потеря. Вытирая вспотевшее лицо и закидывая спортивное полотенце на плечи, Чонгук не может сдержать веселую ухмылку. Намеки Мингю, очевидно страдающего от длительной неудовлетворенности, становятся всё менее прозрачными. — Впрочем, для одинокого ручного оргазма мне вполне подойдут и фотки, — выбрасывая реплику, Мингю тянется за телефоном и Чонгук тотчас откликается: — Эй, прекрати! Не делай ничего из того, что поставит меня в неудобное положение. — В зале присутствуют левые уши и глаза. Ему дополнительные шуточки ни к чему. — Тем более у тебя уже есть мои фотки. Используй, как только заблагорассудится. Мингю театрально вздыхает, оставляя гаджет спрятанным. — У меня в арсенале лишь рабочие фотки с тату-рисунком рукава. Других, с твоим шикарно вылепленным телом, нет. Сам понимаешь я не мог их потребовать в период наших постельных встреч, но требую сейчас. Ты мне должен, ясно? — Ага, обязательно, — выходит не без иронии. Чонгук берется за собственный телефон, находившийся всё это время на беззвучном режиме. Проверяет на возможное наличие пропущенных звонков и сообщений. — Итак, — меж тем таинственно произносит Мингю. — Этот парень… твой напарник по боксу… — Чон Хосок, — беззаботно подсказывает Чонгук. — Хосок, значит. Он гей? — Черт его знает, я никогда не спрашивал, потому что мне пофиг, — абсолютная правда. — Ну, он не двусмысленно дал понять, что ты его очень даже привлекаешь. — Чонгук скептически глядит на Мингу, пока тот убежденно продолжает. — Да блин, он только открыто не заявил, что хочет тебя. — Он хочет победить меня, и вся его тупая болтовня — лишь способ достижения цели, — Чонгук берет паузу, отпивая воду из бутылки и обратно закрывая дозатор. — Никогда не верь ничему, что говорит Хосок. Я так делаю и тебе советую. — Дело не просто в его болтовне. Он смотрит на тебя… и смотрит довольно красноречиво. Его визуальное облизывание твоих телес меня жутко напрягает. Приходится влить в себя ещё порцию холодной воды, чтобы погасить бурлящее во внутренностях раздражение. Здравой логикой понимает, что устроенные ревностные сцены в отношениях — совершенно обычное явление. Да, но — блядь! — ключевое слово «в отношениях». А они с Мингю не в них! Они только идут к этому, поэтапно продвигаются, а Чонгук уже катастрофически устал. От всего и всех. В особенности от самого себя. Он попросту заколебался постоянно находиться в сомнениях; уговаривать себя и заставлять; без устали ковыряться в недрах головы и души; накручивать по спирали вопросы, но так и не находить вразумительных ответов, которые прояснили бы причину его вечной тревожной неопределенности, повышенной инфантильности, агрессивности, неспособности собраться и сконцентрироваться на чем-то действительно важном, а не на мозголомающем — почему он не может пользоваться собственной чашкой с тех самых пор как её своими губами и пальцами совратил Тэхён?.. О, нет-нет. Стоп! Хватит. Только не сейчас. Никаких тягостных мыслей. Только душ, жратва и отдых — вот и всё, что ему срочно требуется. Удерживая в голове первый пункт плана, Чонгук разворачивается, и не может сдержать протяжный огорченный вздох столкнувшись с ехидным взглядом Хосока, неведомо когда подкравшегося. — Новое лицо в нашей спортивной обители тяжело не заметить, — на миг перекидывая в сторону глаза, вновь фокусируется на Чонгуке. — Познакомишь нас? — Нет, — коротко, твёрдо и четко. Хосок посмеивается, но не отвязывается, перенаправляя внимание непосредственно на Мингю. Стремительно меняет амплуа, выбранную роль, чтобы с легким притворно-уважительным кивком проронить: — Чон Хосок — спарринг-партнер и названный братишка этого невоспитанного хама. Чонгук демонстративно закатывает глаза, но не возникает. Непроизвольно напрягается, улавливая за спиной ответку Мингю, уж слишком самонадеянно изреченную. — Ким Мингю — постоянный ухажёр Чонгука и его будущий официальный парень. — Любопытненько, — Хосок склоняет голову набок, с насмешкой посматривает на Чонгука, подавляющего порыв заткнуть обоих и развести их по разным углам. — У тебя хорошие физические данные. Ты тоже боец? — Нет, всего-навсего тату-мастер, который любит проводить свободное время в тренажерном зале, — из тона Мингю не пропадают нотки воинственности, порожденной ревностью к персонажу напротив, и это невзирая не то, что Хосок громогласно свёл отношение к Чонгуку в ложно-родственную плоскость, тем самым перечеркнув недавние любовные притязания. Он мастерски играет на публику, прячется под фальшивыми личинами. Оттого вызывает недоверие и неприязнь. Прекрасно знает какой эффект производит и похоже сам от этого кайфует. — Отрадно слышать, — Хосок картинно прикладывает ладони к сердцу. — Измену с другим бойцом я бы Чонгуку не простил. Уже привык считать его всецело своим… Это я о наших тренировках, естественно. — Конечно. Именно так я и понял. — Мингю позади шумно дышит, наверняка сверкает гневным взглядом. Хосоку на радость. Но не Чонгуку, не желающего участвовать в этом смехотворном балагане, где один жестко троллит, а второй тупо ведется. — Наболтался? — глядя на Хосока, невозмутимо осведомляется. — А теперь разворачивайся и шуруй в душевую, от тебя несет, как из помойной ямы. — А это точно от меня? — Хосок показательно принюхивается. — Тут вообще-то ещё люди есть. — Вали уже! — с нажимом требует Чонгук. Спецом сдвигается чуть в сторону, полностью загораживая собой Мингю, наперед зная, что без прощальной шутовской реплики не обойдется. — Пойдем вместе, м-м? Пореклаксируем, посплетничаем, потрем друг другу спинки… Если, конечно, твой будущий официальный бойфренд не против. Чонгук зло сощуривает взгляд, проявляя одну из тех эмоции, что вынуждает Хосока спасовать и предусмотрительно отойти назад, вскинув руки вверх. — Только без рукоприкладства, — издевательски тянет пока неспешно движется задом наперед, а после повернувшись бросает на ходу, настолько громко, чтоб услышали все. — Я буду ждать тебя, любимый. Не задерживайся. Выругавшись себе под нос, Чонгук старается смириться с мыслью, что ему придется увязаться следом. Хотелось бы плюнуть на всё и уйти, — ворчащий и изливающийся недовольством Мингю, стоящий рядом, охотно бы поддержал такую идею, — вот только перспектива остаток вечера таскать на себе пот и запах тренировки никак не прельщала. Лишь поэтому он просит Мингю немного подождать, и уверяя, что справится быстро, устремляется в сторону раздевалок, держа на прицеле широкую, обтянутую белой майкой, спину, владелец которой, явно уловив нужные шаги, намеренно замедляется, дожидается, когда Чонгук с ним поравняется. — Ну и где ты его откопал этого упитанного индюшару? Он мне не нравится. Да и тебе совершенно не подходит. Языком толкая щеку и кончиком упираясь в пустующий прокол на нижней губе, Чонгук хмыкает: — Не помню чтобы спрашивал твоё мнение. — Я не понимаю, — Хосок пропускает сарказм мимо, продолжая задумчиво рассуждать. — У тебя, что проблемы с поиском одноразовых партнеров? Вставил и забыл — первая заповедь холостяка. На кой хрен себя связывать отношениями. Осознанно и добровольно соваться в клетку из обязательств. Да еще и с кем — с себе подобным. Вы же с тем мустангом вечно сраться из-за верхней позиции будете. А оно тебе надо? Других кандидатур не было? Мало вокруг тебя вьется цветочных мальчиков? Ну знаешь, хлипких таких, скромных и милашных, чтобы не совали свою ревнивую мордашку в твои дела. И не говори мне, что ты влюблен, туфта полная, я намеренно оскорбил того парня несколько раз, но ты никак не отреагировал. Вообще. Тебе похер на него, хотя бы себе признайся… — Хватит! — срывается Чонгук, замирает посреди коридора, в метре от двойных железных дверей. — Больше ни слова о моей личной жизни. Хосок не переставая лыбиться, затыкается. Правда ненадолго. — А как насчет профессиональной? — каверзно выбрасывает, складывая руки на груди и прислоняясь плечом к стене. Выдерживает интригу, вынуждая Чонгука вопросительно вскинуть бровь. — На днях я видел Чунхо. У него был бой на Арене. Охеренный, не могу не отметить. Как профессиональный боец он здорово вырос: стал быстрее, мощнее, техничнее. За три месяца у него ни одного проигрыша. — Я рад за него. — Чонгук хмурится. Догадывается, к чему ведет Хосок, и не ошибается. — Он спрашивал про тебя. Интересовался, согласишься ли ты провести с ним матч-реванш. — Я не вернусь в Арену, — ни раздумий, ни сомнений. — Для меня этот вопрос закрыт. Он по рукам и ногам связан обещанием. Нарушать его он не станет, как бы сильно не жаждал повторно урыть Им Чунхо. И вроде всё необходимое сказано, точка поставлена, однако, когда Чонгук сдвигается, устремляясь к двери, дорогу перекрывает торопливо выставленная рука. Хосок не согласен с отказом. У него своя выгода, свои договоренности, которые Чонгука совершенно не волнуют. — Не спеши рубить с плеча. Только задумайся насколько зрелищной получится ваша вторая схватка. Больше напряжения, больше ярости, больше ставок и соответственно больше денег. Всего лишь за один бой ты заработаешь огромную кучу бабла. — Глаза Хосока сверкают алчностью, но помимо этого — стремлением переубедить, переломать чужую неуступчивость, а для этого все средства хороши. — Вместе с тем избавишься от позорного клейма «Смазливчика» — обычного смазливого парнишки, которому просто повезло единожды выиграть. Тупо фортануло. — Чонгук кривится, Хосок нажимает сильнее. — Да-да, многие так считают. Даже Чунхо не перестает об этом талдычить. Но мы ведь оба знаем, что это чушь собачья. Ты первоклассный боец, истинный профессионал, и статус победителя тобой полностью заслужен. Так выйди второй раз на Арену и докажи всем, что они ошибаются. Заткни рты всем неверующим. Снова размажь по стенке Чунхо и забери свою двойную корону. Ты ведь сам этого хочешь. Хочешь вновь испытать себя. Очутиться в центре ревущей толпы. Почувствовать тот бешеный адреналин. Не сдерживай себя. Не подавляй свои желания. Не промотай впустую такой талант. Оборви уже наконец ту короткую цепь, на которую тебя посадили твои заботливые родственнички. Время есть, подумай об этом хорошенько, Чонгук. Я держу связь с организаторами, они будут ждать твоего решения. Первым толкая дверь, Хосок заходит внутрь, оставляя Чонгука переваривать его пылкую проникновенную речь. Немного похвалы, малость провокации, не забытый тычок в оскорбленное эго, и в конце бонус из потенциального денежного приза и торжественного величия. Хитро и умно на самом деле, но не действенно. Ладно, не совсем. Стоило согласиться, в какой-то момент взвыла задетая гордыня, однако своевременно утихшая, не заглушившая здравомыслие. Хосок рассуждал исключительно о плюсах поединка, но Чонгук превосходно помнил боль после — пронзительную, жгучую, долго не отпускающую. Помнил осуждение и разочарование во взгляде Соджуна, слёзы Джиын. Их нравоучительные тирады и повторяющиеся просьбы больше никогда не участвовать в том кровавом месиве. Чонгук согласился. Точнее — подчинился. Позволил нацепить на себя крепкий метафорический ошейник. Давящий и мешающий. Изредка так он и ощущался. Вспомнив про ждущего на выходе Мингю, Чонгук торопится принять душ. К счастью, Хосок его больше не трогает: ни словом, ни действием. Занятый своими делами, как будто вообще забывает о его существовании. Их шкафчики расположены практически рядом, и Чонгуку приходится приблизиться чтобы сменить обернутое вокруг талии полотенце на оставленные вещи. Пока Хосок копошится в собственных, параллельно ведя телефонный разговор, он, спокойно обнажаясь, натягивает нижнее белье и джинсы, следом одевает футболку, перевязывает хвост на затылке, и для удобства вглядываясь в небольшое, прикрепленное к стенке металлической дверцы, зеркало, нацепляет обратно пирсинг-побрякушки. Хосокова трепотня его не интересует, говорит он не тихо, а потому слух все равно выхватывает отдельные фразы, что-то об отменном качестве, вау эффекте и полной конфиденциальности. Чонгук мог бы забить, не придать значение, просто и дальше заниматься сборами, если бы не второй голос на линии, в неприглушенной связи хорошо различим и узнаваем своими глубокими и бархатистыми нотками, уже привычно пробирающими до глубины души. Тело на несколько тягучих секунд парализует. Уверенность воюет с отрицанием. Тэхён и Хосок не могут быть знакомы. Абсолютно никак. Они живут в разных, никогда не пересекающихся реальностях. А это значит только одно. Здорово. Просто супер. Теперь помимо обонятельных галлюцинаций он ловит слуховые. Хлесткий ментальный подзатыльник помогает прийти в чувство, переключиться на собственные потребности. Второй пункт его плана — нажраться: едой, а не алкоголем, разумеется. Сконцентрированный на этой мысли, Чонгук упускает из виду чужую настороженность, скорость с которой Хосок собирается и вываливается из раздевалки. Ему нет дела до того, как тот трется возле своего громоздкого Джипа, после чего натягивает красную кепку, прячет лицо за защитной маской и сверившись со временем, движется вниз по переулку. Всё внимание целиком и полностью отдано встречающему его на улице Мингю. Чонгук дарит ему ответную улыбку. Позволяет ему повиснуть на своем плече. Не возражает, когда он отбирает его рюкзак, закидывая на заднее сидение своей простенькой серебристой иномарки. А потому не замечает другой, припаркованной чуть поодаль, - дорогостоящей, глянцево-черной, элитной, принадлежащей тому, кто, невзирая на все приложенные усилия, упорно не вылазил из головы.