Время выбрасывать камни

      Руки поочередно проделывают гребки, рассекают ровную бирюзовую гладь. Ноги выполняют непрерывные попеременные вертикальные удары вверх-вниз, задают ритм, помогают удерживать тело на поверхности. Тэхён не знает собственного предела задержки дыхания, но более минуты хватает чтобы преодолеть всю немаленькую дистанцию прямоугольного бассейна и, оттолкнувшись от противоположного края, вернуться к исходной точке. Снова и снова. Он безусловно не занимается тренировкой. Не развлекаловкой. Не оздоровлением. Даже не релаксом. Сосредоточенный на рефлекторных движениях, выпрашивающих воздух лёгких, он стремится разгрузить мозг, переключиться, отвлечься от тяжких дум, неизменно бурлящих в башке как мерзкое вязкое варево. Ни черта не помогает. Ни два часа плавания. Ни три дня беспросветного одиночества, что он провел в отеле. Полное уединение в пятизвездочном комплексе стоило немало, но цена комфорта — последнее, что его волновало. Персонал не надоедал. Постояльцы не досаждали. Идиллия, если в общую кучу докинуть отсутствие навязчивых и опротивевших персон, которых он, недолго думая, заблокировал. Закинул в черный список, как и того злополучного наркоторговца-балагура. Последний его телефонный разговор состоялся вчера вечером, потому что не ответить Джиын он элементарно не мог. Успокоить её и убедить забраковать идею скоростного приезда к нему в отель — оказалось той ещё мудреной задачкой. И не то чтобы он не желал её видеть, отвергал её участливость или поддержку, отнюдь, просто до стадии полного принятия реальности он хотел добраться один, в тишине и изоляции от всего мира. Хорошо, на самом деле, что времени для этого потребовалось меньше, чем предполагалось. Отныне градус эмоций не зашкаливал, внутри ничего не жгло, и лицо самопроизвольно не кривилось при мысли предстоящего бракосочетания его отца с Сохи. Тем не менее общаться с ними, даже дистанционно, Тэхён категорически отказывался. И именно их номера в первую очередь обозначил в списке контактов, как «недружественные». Не обошёл стороной также общих прислужников. Исходя их этого, никаких входящих звонков он не ждал, особенно беспрерывных, повторяющихся с полминутным интервалом. Надоедливый рингтон пробивался даже сквозь толщу воды, порождая ненужные вопросы и излишний интерес. От последнего никуда не деться, погрузись хоть на метр, углубись хоть до самого дна. Лишь потому прерывая бессмысленный заплыв, Тэхён подплывает к полукруглым ступеням и схватившись рукой за поручень выбирается на поверхность. С мокрого тела струятся резвые прозрачные ручейки, когда он, шлепая босыми ногами, подходит к массивному, волнообразной формы шезлонгу, хватая не телефон в первую очередь, а положенное рядом пушистое полотенце, принимаясь стирать с себя прохладную влагу. Лишь закончив протирать черноволосую шевелюру он переводит внимание на вновь оживший гаджет. Беспрестанно названивавший абонент ему незнакомый, но начинать переживать о внезапно возникших на его пути пронырливых журналистах нет смысла, одно пришедшее чуть ранее сообщение полной мерой раскрывало личность неизвестного. По-прежнему надоедливого. Бестактного. Взбалмошного. И в придачу жутко прилипчивого. Тэхён усаживается на мягкую непромокаемую обивку, мрачно супится, задумчиво покусывает нижнюю губу, но таки жмет на зеленую иконку. И не успевает даже слово вставить, когда его бойко опережают: — Ну наконец-то! И где тебя только черти носят? Какой дерзкий невоспитанный малый, с первых же секунд общения вызывающий усталость. Видимо таков прирожденный талант Пак Чимина. Тэхён досадливо вздыхает, и проигнорировав чужое рьяное вступление, лениво бросает: — Даже не буду спрашивать, где ты откопал мой номер. — Он точно помнит, что не давал его Чимину Значит, тот где-то нарыл сам. Вариантов целое множество, однако гадать нет необходимости. — Взял у старосты твоей группы, — Чимин самолично раскрывает карты, тоном «вот такой я молодец». — Между прочим, очень вежливый и добрый паренёк. — Ты забыл добавить — безотказный и угодливый. — Ага, это тоже про него, — весело хихикает Чимин, будто проглотил не один стопарь высокоградусного. — Но ты его не знаешь, верно? Ни лица, ни имени, ни функционала. Безусловно меткое попадание, очевидно призванное пристыдить, вот только запачканная совесть упорно молчала. Тэхён на мгновение отрывает телефон от уха, чтобы взглянуть на время, и параллельно слухом выхватывает моралистически протараторенное: — Тебя что, совершенно не интересует студенческая жизнь? Активное социальное взаимодействие, поиск новых друзей, знакомств, посещение университетских кружков, участие в массовых мероприятиях… Просто приходить и отсиживаться на лекциях недостаточно. Это я про тебя, да. Вот только ты у нас настолько увертливый, что даже занятия умудряешься пропускать. Забить на учебу — не выход, что бы там не творилось в твоей семье. Кстати, я видел новости, сочувствую. Надеюсь, любовный скандал твоего отца, не слишком ударил по его финансам. Тэхён сжимает зубы, сдерживает эмоции, не желая их выплескивать на поддатого дуралея, не разбирающего границ дозволенного. — Одиннадцать часов вечера, Чимин. Переходи уже к сути. Чего тебе надо? — Он улавливает на другом конце связи посторонние шумы и голоса, какофонию звуков принадлежность которых не с чем не спутать. Через динамик просачивается хлопок двери, пьяный смех, шум водопровода и гудения сушилки. — Не чего, а кого, — меж тем елейно раздается на линии. — Мне нужен ты, Тэхён-щи. Прямо здесь. Прямо сейчас. Так что отрывай свой величественный зад с продавленного дивана и срочно приезжай в Хондэ. Тэхён пренебрежительно хмыкает. — Ты видимо номера напутал, я не твоя сучка по вызову. — Чужая наглость поражает до глубины души. Как и следом деловито заявленное: — Но ты мой должник. Услуга за услугу, помнишь? Гребанная договоренность. Гребанный Пак Чимин с его «неоценимой» помощью, вылезшей ему боком. И припекло же ему именно сегодня требовать с него плату. К тому же в очень странном формате. Тэхён абсолютно не просекает логику, лишь потому юлит: — Я хорошо помню, что оставил за собой право отказаться. — Э-эй, но я уже сказал ребятам, что ты будешь, — скулящая вставка Чимина совершенно не проясняет ситуацию, только больше запутывает и доказывает, что он на верном пути. Пути стойкости и категоричного отказа. Невинная затея там кроется или хитросплетенная игра — он в этом участвовать не будет. Не будет ни пешкой. Ни марионеткой. — Ничего страшного не вижу. Скажи им, что протупил, ошибся. Ты смекалистый парень, выкрутишься. — Ты не понимаешь, — голос Чимина опускается до приглушенного шепота. — На кону стоит моя репутация. — Нет у тебя никакой репутации, — фыркает Тэхён, и ловит в ответ пылкое: — Но будет! Балабола и трепла. — Не преувеличивай. — Выручи меня, а? Всего один разочек, и я тебя больше не потревожу. — Этого Тэхён и боялся, что Чимин начнет клянчить, умасливать и в придачу подхалимничать. — Ну чего тебе стоит приехать в клуб? Потратить всего один мизерный час своего драгоценного времени. Тем более потратить его на развлечение. Будет весело, я обещаю. Тебе даже наряжаться особо не нужно, потому что ты всегда, при любом раскладе, выглядишь неотразимо, как первоклассная модель с обложки Вог. Вдохновенный лизоблюдский спич Тэхён дослушивает со скептической миной. Свободной рукой он натужно трёт нахмуренный лоб. Размышляет и сам себе поражается, что до сих пор не отключился и не прервал этот исключительно бестолковый разговор. Что сам же его продолжает. — А теперь давай начистоту. Что конкретно ты от меня хочешь? — Он пытается постичь смысл, разгадать чужое намеренье. Его настрой решительный, тон суровый, он не потерпит фальши, лжи и изворотливых маневров, и Чимин то похоже просекает, наконец настраиваясь на серьезное общение. — Я не могу долго рассуждать, обстановка капец не подходящая, — резкий стук, очевидно запертой туалетной кабинки, заполняет короткую тишину, после чего раздается смущенное. — Я хочу твоего покровительства. На минимально короткий срок, естественно. От тебя всего-то требуется приехать в клуб и своим доброжелательным ко мне отношением убедить других в нашей крепкой дружественной связи. — Ты хоть сам осознаешь, насколько бредово звучишь? — не сдерживается Тэхён, уверенный, что с него попросту издеваются. — Используя меня, пытаешься выпендриться перед приятелями, так что ли? Или ты деньги поставил. Я — часть какого-то дебильного пари? Зная тебя, я уже ничему не удивлюсь. — Нет никакого пари, — обиженно гундосит Чимин. — Слушай… — он вымучено вздыхает. — Ты сам наверняка в курсе как устроен современный мир, если ты не подтягиваешься под определенные стандарты — ты никто и звать тебя никак. Уважают либо за деньги, либо за красивую наружность. У тебя с этим проблем нет, ты с рождения счастливчик, выходец из богатой семьи, с идеальным набором внешних данных. Но не я. У меня нет ни прекрасного лица, ни состоятельных родителей. Вот почему я кручусь как могу… делаю всё что могу, чтобы просто не быть пустым местом. И так уж получилось, что на этот раз мне нужен ты. Выручи меня, пожалуйста. Слушая словоизлияния Чимина, наиболее искренние за весь период знакомства, Тэхён не перебивает его, не старается оспорить его утверждения, потому что в некоторой мере согласен с ним — корейское общество именно такое, жестокое и лицемерное, принимающее лишь избранных. Он не комментирует комплексы Чимина, а, судя по всему, они у него есть, причём в избытке. Не осуждает его за методы, которые он использует чтобы выделиться из толпы, стать заметным для окружающих. Его жизнь целиком и полностью принадлежит ему, и только он сам выбирает путь, в каком направлении ему двигаться. Тэхён лишь надеется, что его сострадательность не принесет ему дополнительных неприятностей, не станет ошибкой, когда он, сдаваясь, уверенно роняет: — Скинь мне в личку геолокацию. Я приеду, но сразу предупреждаю — ненадолго. И имей в виду, актерским талантом я обделен, так что убедительной гениальной игры от меня не жди. Не жди, что наша сегодняшняя липовая дружба, вдруг завтра станет настоящей — об этом Тэхён предпочитает промолчать.

***

      Сборы много времени не занимают. Пункт первый — душевая. Второй — гардеробная. Он обертывается в свой стандартный тотал-блэк. Пренебрегая феном, пятерней небрежно зачесывает назад всё ещё влажные пряди, оставляя парочку упрямых, настырно свисающих на лицо. Финальный штрих — коллекционные наручные часы под тон одежды. В отличие от некоторых он не жаждет выделяться, привлекать внимание. Сверкать всеми цветами радуги. Потому что находящаяся внутри ночного клуба и отрывающаяся по полной биомасса именно такая — слепяще-яркая, пестрящая всевозможными оттенками. Людское скопление поглощает Тэхёна мгновенно, стоит ему только вступить в танцевальную зону. Ему нужно попасть на противоположную сторону, прямиком к лестнице ведущей на второй ярус: туда, где размещены столики; туда, где его обязан встретить Пак Чимин. В голове безостановочно крутится «какого хрена он здесь забыл?», пока женские, скудно одетые, тела беззастенчиво трутся об него; жадные руки касаются, дотягиваясь до самых сокровенных мест. Сердитые бросаемые им взгляды не действуют, как и оборонительные выпады не избавляют от продолжающихся настойчивых домогательств. Правящая коллективная мысль одна единственно правильная — если ты пришёл, значит, принял правила. Подчиняйся или уходи. Зажатым и унылым тут не рады. Тэхён давно не находился в подобной обстановке, в атмосфере раскрепощенности и форменного разврата. Громкая электронная музыка жестко долбит по вискам, подчиняет толпящийся народ, вынуждая его двигаться в едином бешеном ритме. Пространство напрочь заполнено удушающими запахами, вызывающими в горле неприятное першение. Работающие световые системы, бесчисленные неоновые огни, но хуже всего динамичные лазеры, что режут зеницы, застилают обзор, не дают сориентироваться, разглядеть хоть кого-то в этой двигающейся хаотичной массе. Все лица вокруг незнакомы. И Тэхён впервые с момента прибытия — да и вообще добровольного согласия на авантюру — задается вопросом «А перед кем он вообще красоваться-то должен?». Во время телефонного разговора, Чимин об этом ни словом не заикнулся, просто упомянул каких-то ребят. Спецом он скрыл информацию или случайно — не суть. Ему следовало уточнить, самому у него поинтересоваться, поскольку ответ мог основательно повлиять на решение, молниеносно отменить его добросердечное и положительное «да», если бы в перечне прозвучало опасное для его душевного состояния имя. И риск встретить носителя слишком велик, потому что по личным наблюдениям друзей у блондинчика раз-два и обчелся. Тэхён в ступоре застывает. Оценивает собственную решимость. Задумывается над вариантом стремительного отхода и быстрого исчезновения, которому всё равно не дано осуществиться. Улыбчивая и слегка зарумяненная моська Чимина появляется словно из ниоткуда. В его зрачках сверкает торжество, мерцают разноцветные пьяные искры. Задержка фокусировки подтверждает немало поглощенную алкогольную дозу, придающую ему смелости и очевидно подбивающую наброситься на Тэхёна с обнимашками. Он не прекращает рассыпаться в благодарности, стараясь перекричать громкость битов. А после обнаглело, захватническими пальцами вцепившись в подвернутый рукав рубашки, быстро тянет его наверх, пока не замирает посреди ступенек и не оборачивается, выглядя при этом необычайно сосредоточено. — Одна, — Чимин демонстрирует вздернутый указательный палец, — последняя просьба… Тэхён вскидывает брови, мол, вперед — выкладывай. — Постарайся сходу не обжигать всех холодом, ладно. Будь приветливым, доброжелательным, тактичным и милым, особенно со мной. — Иными словами ты просишь меня не быть собой, — голосовые связки приходиться напрячь чтоб его услышали. — Прямо в точку, — указательный палец резво сменяется оттопыренным большим, выражающим похвалу за догадливость. — Я всё ещё могу передумать, — ставя перед фактом, Тэхён отодвигается в сторону, не мешая хлынувшему людскому потоку спуститься вниз. Тоже самое приходится сделать встревожено зыркающему на него Чимину, обещающего впредь помалкивать и не перегибать с растущими запросами. И окей, всё в действительности оказывается не таким уж паршивым и бедственным. Натуральный шок, с которым его встречают пятеро расположившихся за столиком фигур, ему даже льстит. Тэхён бегло осматривает чужие физиономии, но узнает только одну — Мин Юнги. Бедный парень никак не может прийти в себя, перестать переводить ошалелый взор с него на Чимина. Последний, кстати, не перестает оживленно трещать, с горделивой осанкой представлять Тэхёну остальных четырех персон, которых он как бы и так должен знать, потому что учатся они вместе и регулярно посещают одни и те же занятия. Тэхён не старается запомнить их имена. Незачем. Продолжать с ними дальнейшее общение он не собирается. Ему не сложно состроить мину доброжелательности, натянуть вежливую улыбку, перекинуться несколькими бессмысленными репликами, а меж тем отсчитывать в уме минуты, когда его рабское положение окончится, долг погасится и договоренность автоматически аннулируется. В воздухе витает дискомфорт, другим с ним неловко, возрастное и статусное различие имеет значение, Тэхён это понимает, но не Чимин. Он даже не замечает, либо ему всё равно. Однако, судя по всему, не всё равно Юнги. Очухавшись от первостепенного шока, его выражение преобразовывается в недоверчивое и откровенно ревнивое. Он много пьет и много смотрит, в основном на Чимина. Но и Тэхёну перепадает повышенное внимание. На его нацеленный подозрительный прищур он отвечает вопросительным кивком, приглашающим озвучить предъяву, если такая у него имеется. Юнги поджимает губы, немного расслабляется, и наконец решается: — Так это правда, что вы вместе катались по Сеулу? — Разумеется правда, — отзывается не Тэхён, а Чимин, пулей ворвавшись в назревающую дискуссию. — До сих пор думаешь, что я шизоидный выдумщик? В развернувшуюся комичную перебранку на повышенных тонах, Тэхён, как и остальные парни, предусмотрительно не вмешивается, даже не вникает в суть. Ему чужие запутанные отношения безынтересны. Абстрагируясь, он поднимается с диванчика, подходит к стеклянной перегородке, очерчивающую границу верхнего яруса, и упираясь локтями в перила, глядит вниз: на танцплощадку, на остервенело отжигающую толпу. Отстраненно рассматривает, просто наблюдает, но наружное спокойствие не соответствует повышенному напряжению, властвующему внутри. Оно стальным обручем сдавливает грудину, ускоряет сердцебиение, сильнее разгоняет рой жарких мурашек, несущихся вдоль спины. Ощущения знакомы, и Тэхён повторно осматривая открытое пространство клуба ищет причину. Иную — отметающую тревожную догадку — причину. Но вместо этого резко врезается в темный пронзительный взгляд. Приковывающий к себе и не отпускающий. Отбирающий возможность дышать. Подтверждающий худшие опасения. Блуждающий яркий луч прожектора на мгновение проходится по чужим безупречно очерченным чертам, вынуждая Чонгука моргнуть и зажмуриться, а Тэхёна наконец вырваться из оцепенения и втянуть внутрь необходимую порцию кислорода. Затянувшийся зрительный контакт между ними обрывается, забирая с собой чувство замедленного временного восприятия. Секунды ускоряются. Мышцы расслабляются. Осознание реальности возвращается. Неудержимая бурная лавина мыслей заполняет взвинченный рассудок. Замедляет реакцию. Не позволяет вовремя засечь движения рядом. — Сделаем совместную фотку? — подошедший Чимин пристраивается к нему под бок, и не дождавшись согласия, тут же вытягивает руку с гаджетом. — Не против если я выставлю её в соцсети? Тэхён стремительно уходит из-под фокуса камеры, задавая встречный, более насущный, вопрос: — Ты нарочно скрыл от меня инфу, что Чон Чонгук также будет здесь? — необдуманным выпадом обличает собственное неравнодушие. И пофиг. — А? — Чимин растерянно хлопает веками, натурально не понимает, что такого катастрофичного совершил. — Чонгук здесь, да, но я не скрывал от тебя, просто не упомянул. Кто же знал, что его присутствие для тебя настолько важно. — Почесав репу, он резво оглядывается, беспечно продолжая: — Он сперва тусовался с нами, а потом подвалил его парень и они вдвоем решили уединиться. Типа вместе зажаться в каком-нибудь тесном уголке, — Чимин глумливо усмехается, пока Тэхён переживает системный сбой. — Сам понимаешь, как оно бывает. Бурная фаза гормонов и страсти. Вращение планеты вокруг одной особи. Вся та романтическая лабуда… Эй, ты чего? Тебе плохо? Тэхён никак не может утрамбовать в разуме услышанное. Не хочет верить. Не хочет принимать. Заново переосмысливать всё что произошло «до» обрушившейся на голову новости. — Ты сказал «его парень»? — контекст ясен для каждого более-менее разумного существа и Тэхен скорее всего выглядит смехотворно, стараясь насилу выдавить. — Выходит он… Он… — Гей, — безжалостно выпаливает Чимин, добивая. — Причем стопроцентный. Играет исключительно за мужскую команду. Все наши это знают. Чонгук, конечно, открыто не заявляет о своей гомосексуальности, но и не скрывает. А зачем? Он сам кого хочешь ущемит и забуллит. Ты же его видел, он в буквальном смысле прокачанная боевая махина. Вот никто и не нарывается. Ты ведь сам его стороной обходишь. Я, кстати, бывало подумывал, что вы с ним поэтому и конфликтуете — ты яростный гомофоб, а Чонгук их люто ненавидит. Я ошибся, да? И ваша странная реакция друг на друга связана с чем-то другим? Связана с чем-то другим, ага. С тем, что Тэхён даже мысленно боится признать, а чтобы озвучить вслух — подавно. Непокорный взволнованный взгляд самовольно тянется в сторону, на противоположный край второго этажа. Прямо напротив, меж двумя опорными колонами. На одну их них спиной вальяжно опирается Чонгук. На его губах играет легкая полуулыбка, в татуированных пальцах зажат высокий стакан с какой-то дрянью внутри. Он расслабленно подносит его ко рту и чуть отпивает, продолжая что-то рассказывать стоящему притык к нему парню — «его парню». Тэхён впервые обращает внимание на второе человекообразное тело. Мигающего освещения, высветившего четкий профиль, достаточно, чтобы узнать в нём того самого стероидного хера, владельца Ниссана, встречавшего Чонгука у тренировочного зала. Значит, они вместе. Значит, Тэхён безмозглый идиот, принявший их тесное взаимодействие за близкую дружбу. За безобидный броманс, черт возьми! Однако они в отношениях. Они встречаются. Делают всё то, что свойственно влюбленным парочкам. Трахаются? Горло внезапно сдавливает спазмом. Тэхён не может разобрать вихрь обуявших противоречивых эмоций. Отчего испытуемое им отвращение сопровождается болью, не ноющей — режущей, словно причинённой острым хирургическим скальпелем. И в этот самый миг, чернильный взгляд снова находит его глаза. Чонгук пристально смотрит, а Тэхён стремительно отворачивается, движется в сторону спуска, сосредоточенный на определенной цели. — Йа! Ты куда? — Чимин всполошено несется за ним. — В бар. — Мне пойти с тобой? — Нет. — Компания Тэхёну не нужна, особенно любознательная и навязчивая. Ему необходимо побыть одному. Остудить пылающий разум, остановить воображение, подкидывающее ему картинки одна похлеще другой. В каждом стоп-кадре Чонгук: под чужим телом, стонущий, изгибающийся в самых непристойных позах, и хуже всего — получающий от этого удовольствие. Тэхён встряхивает головой, изгоняя омерзительные видение. Ему нет дела до того, с кем Чонгук спит. Какую позицию предпочитает. В каком положении подставляется. И крепкое неразбавленное высокоградусное, к которому он прикладывается, как только получает заказ, ему помогает себя в этом убедить. Вот только спиртное не избавляет от непрошенных воспоминаний, упорно крутящихся перед глазами. «Тогда чего застыл, действуй». Духота автосалона. Провокация Чонгука. Его импульсивный рывок вперед. Наполненный таинственной темнотой взор, соскальзывающий на его губы. «Чего уставился? Нравится?». Полу оголённое, превосходно прокачанное, тело блестит прозрачной влагой. Случайно или специально — не имеет значения, Чонгук добивается своего, взгляд непроизвольно притягивается, с исследовательской жаждой проходится по всем открытым рельефным участкам, заставляя забыться и зациклиться. «Что тебе больше по вкусу, интимная фотка или приват-шоу?». Очередная провокация, прикрытая шутливой издевкой. «Ты знаешь обо мне?» Прямой вопрос, который Тэхён по причине полной неосведомленности не воспринял всерьез. Даже не стал задумываться. Улавливал в словах и действиях Чонгука туманные намеки, но не сумел рассмотреть истинный подтекст. Ведь то, что казалось ему флиртом, в сущности, им и являлось. Вокруг него лежало столько подсказок, но он не стал заострять на них внимание. Больше того — ему давали подсказки. Чимин со своим советом о силовом решении проблемы. Отец, обозвавший Чонгука «нестандартной личностью» и безусловно проверивший всю его подноготную… И Джиын? «Парни, вы сами-то хоть в курсе, что ваши перепалки с каждым разом всё больше и больше смахивают на флирт. Я, разумеется, ни на что не намекаю, но вам следует задуматься». Не намекала она. Как же! Чисто подколола. Вот только кого именно?.. Толстостенный бокал звонко приземляется на барную столешницу. К черту! Ничего из этого неважно. Всё неважно. Знание об истинной ориентации Чонгука ничего в его жизни не меняет. Тэхён всё ещё верен себе. Верен избранному пути. Правильному. В котором мужчины предпочитают женщин. И пусть черта размазана, уже еле видима, он не шагнет вперед, не пересечет пограничную линию, навеки отсекающую его от нормальности. Он устал вести подсчет попыткам, но не устал пытаться. С одержимым упрямством не перестал выискивать уникальное средство, чудодейственное лекарство, что волшебным образом исцелит его и наконец избавит от болезненной противоестественной тяги. Даже сейчас Тэхён чувствует её глубинные отголоски. Протяжный зов, манящий, пленительный, что исходит изнутри, он слышит его так же отчетливо, как другой голос — женственный, мягкий, приветливый, что раздается наяву. Заводить новые знакомства не входило в его сегодняшние планы, но отвергать беззастенчиво рискнувшую подсесть к нему девушку, представившейся Айрин, он не торопится. Сперва приценивается, убеждается в её привлекательной наружности… в собственной готовности провести с ней ночь. Потому что её намеренья вполне прозрачны и ясны, ей не нужны долгосрочные отношения — лишь только секс: жаркий, страстный, ни к чему не обязывающий. И ведет она себя соответственно, раскрепощенно и игриво, но ничуть не пошло. Это подкупает. Её честность. Смелость. Открытость, с которой она выражается. Она не стесняется быть собой, много шутит, кокетничает и завлекает. Но не как дешевая развратная шлюха, а как умудренная искусительница, отточившая мастерство соблазнения до идеала. Тэхён не спрашивает сколько ей лет, в уме прикидывает, что они должно быть ровесники, но её яркий макияж с красным акцентом на губах несомненно добавляет возраста, и не то чтобы это имело какое-то значение, ему достаточно того, что она выглядит зрелой, а значит совершеннолетней, целиком осознающей ответственность за принятые решения. Когда бармен ставит перед ней новый экзотический коктейль, Тэхён в дополненные просит обновить ему напиток. Для него не остается незамеченным, как Айрин изучающе скользит по нему взглядом, чуток задерживается на брендовых наручных часах и вновь возвращается к глазам. Первый освежающий глоток через тонкую соломинку завершается провокационным облизыванием губ. Тонкие изящные пальцы с аккуратным маникюром касаются его плеча, медленно скользят ниже по руке. Легкий захват, подбивает Тэхёна притянуться ближе, втянуть в лёгкие сладкий аромат духов и слухом уловить влекуще пророненное: — Восхитительно вкусно, спасибо. Совершенно очевидно его дразнит, чуть отклоняясь назад и обольстительно улыбаясь. Она ведет собственную продуманную игру и Тэхён ей не мешает, но при этом не чувствует себя полноценным участником. Несколько дополнительных глотков спиртного помогают ему выкинуть лишнее из головы, ослабить контроль, отпустить себя, стать хоть ненадолго ведомым. Видимо потому в какой-то момент он оказывается в центре танцпола, поглощенный плотным скопищем народа. Айрин сексуально двигается под ритм трека, максимально сокращает между ними дистанцию, касается сама и позволяет касаться в ответ. Тэхён кладет ладони на округлые бедра, обтянутые тесным мини-платьем, плавно перемещает их на тонкую талию и тянется ещё выше. Он чувствует под пальцами тяжесть и упругость пышной груди, частое дыхание, палящий жар чужого нетерпения. Но не только. Он чувствует покалывание в затылке, острое, настырное, отвлекающее от женственных прелестей под исследующими руками. Тэхён не может от него избавиться. Не может избавиться от ощущения, что за ним наблюдает искрящийся злостью темный взгляд. Его обладатель всё ещё наверху, на втором этаже, в тени массивной колоны — вероятно, но не факт. Ему хочется поднять голову и убедиться, что вопящая интуиция не обманывает, не подкладывает ему ложную правду, но безумный замысел обрывается в зародыше под влиянием требовательной ладони, что мягко ложится на его щеку, побуждая склониться ниже. — Сосредоточься на мне, красавчик. — В беспорядочном шуме Тэхён не разбирает слов, скорее считывает по пухлым алым губам. Айрин призывно раскрывает их, её руки, доселе умощенные на его плечах, перетекают на шею чтобы прочно сцепиться в замок. Она всем естеством говорит ему — действуй. Для начала поцелуй. Предложи нечто большее. Отказа не будет, Тэхён прекрасно понимает, тем не менее падать в омут не спешит, сам себя сдерживает и не разбирает причин. Девушка перед ним воплощение совершенства. Такую не стыдно хотеть. Он обязан её хотеть. Но внутренняя подлая сущность яростно сопротивляется, а тело привычно не откликается. Хуже всего обрушившееся четкое осознание, что даже разденься Айрин догола — у него не встанет. Никогда не встанет на представительницу женского пола. И чтобы он в дальнейшем не делал, все попытки обречены на провал. Сколько не трепыхайся — ничего не сработает. Уже точно нет. И остается лишь признать озвученную Богомом правду — он больной ублюдок. Испорченный. Неизлечимый. Такой же как Чонгук. Тэхён в отчаянии смыкает веки, лишь на мгновение, а затем не колеблясь сбрасывает с себя тонкие захватнические конечности и отдаляется на шаг. Ошарашенность девичьего лица резво сменяется паникой, когда он, не рассыпаясь в извинениях и без каких-либо объяснений, молчаливо уходит, оставляя последнюю прогорелую попытку позади. Твердой решимостью пробивает себе дорогу через толпу. Теряется в направлении, но не приостанавливается. Ему нужно выбраться из духоты, проветрить голову, очистить разум. Ему нужен свежий воздух. Яркая неоновая вывеска подсказывает, что дальше по курсу расположены уборные. Тэхён ступает в длинный, залитый искусственным пурпурным светом, коридор, также забитый людьми и целиком пропитанный сигаретным дымом. Минует длинную выстроенную очередь нуждающихся в облегчении. Либо в желании совокупиться в тесной кабинке. Особо нетерпеливых, сливающихся в страстных, практически пожирающих, лобзаниях, предостаточно. Мерзкое место. Мерзкое зрелище. Намереваясь побыстрее выбраться наружу, он со всей силы толкает дверь запасного выхода, однако вываливаясь на улицу и оказываясь в сумрачном закоулке двора, ноги внезапно подводят, заставляют пошатнуться и нечаянно всей тушей влететь в живую крупную гору. Охренеть высокую. Бритоголовую. Буйную. И умеющую по-скотски возмущаться: — Эй, козлина, смотри куда прёшь! — Сам глаза разуй, мудила, — не менее «вежливо» отзывается Тэхён. Алкоголь в крови подавляет страх, отключает инстинкт самосохранения. Он с надменной ухмылкой глядит на нелепо краснеющую рожу, лопающие от злобы глазные капилляры, и не успевает хоть что-то предпринять, как его бульдожьей хваткой жестко притягивают за воротник рубашки. — Ах ты, мразь, давно по ебалу не получал? Так я это сейчас исправлю. Тэхён страдальчески кривится. Не от боли, а рвущего из подвижного рта смрада. — Пока ты только треплешься… «И жутко воняешь, чувак» — этого Тэхёну не дает договорить неизвестная потусторонняя сила, что молниеносно освобождает его от крепкой хватки и рывком дергает назад прямо на кирпичную кладку здания, к которой он совсем неслабо прикладывается плечом. Слышится удар, болезненный вскрик, грубый мат и оханье изумленной немногочисленной публики. — Ты ещё кто, блядь, такой? — булькающим звуком доносится со стороны лысого громилы. Тэхёну вот тоже безумно интересно. Он вскидывает голову, отбрасывает налетевшие на лицо пряди, и тут же упирается взглядом в мощную стену, стоящую к нему спиной и отгораживающую от любых угроз. Определенно состоящую из плоти и крови. Хорошо им узнаваемую даже без дальнейших слов: — Тот, кто переломает тебе все кости если не свалишь по-хорошему. — Голос Чонгука яростный, зловеще низкий. Спина прямая, плечи напряжены, под тонкой тканью белоснежной футболки перекатываются внушительные мышцы, когда он крепче стискивает кулаки, готовясь защищаться. Либо бросаться в бой. Как придется. Тэхён неверяще таращится на него, натурально не понимает — что он тут забыл? Почему пришел ему на помощь? Как вообще узнал, что она ему требуется? Перечисленные вопросы волнуют его намного больше, чем назревающая драка. Потому что бритоголовый, с хлещущей из носа кровью, не спешит выбрасывать белый флаг. Но и не спешит нападать. По всей видимости оценивает противника напротив, собственные силы и шансы на победу. — Ну же, рискни проверить серьезен я или нет, — Чонгук слегка склоняет голову к плечу, делает приглашающий жест рукой. Любознательная публика заметно редеет. Никто из них не стремится случайным образом попасть в заварушку и очутиться на больничной койке. Никто не мечтает заполучить горящий тур в полицейский участок для дачи показаний. Тэхён в эту категорию счастливчиков себя тоже не причисляет, однако уйти как остальные не может, банально пошевелиться не может. Зверский взгляд, жаждущий ответной крови, внезапно перескакивает на него. Чонгук реагирует незамедлительно, смещаясь чуть правее и полностью перекрывая его собой, словно безмолвно сообщая громиле: «ты будешь иметь дело только со мной». — Передай своей даме, что ей сегодня крупно повезло, — спустя глухую минуту раздается вместе со звучным плевком на землю. Грубая саркастическая реплика адресована Чонгуку, но о ком именно она сказана Тэхён догоняет лишь тогда, когда звонко гремит массивная дверь, знаменующая исчезновение тяжеловесной и лысообразной угрозы. — Какого хрена… — концовку недовольства он проглатывает, сталкиваясь с другим не менее зверским взглядом, пылающим неописуемым бешенством. От него не спрятаться, не сбежать. Тэхён и не пытается, стойко пропускает через себя агрессивные волны, исходящие от Чонгука. Он остается с ним один на один. Ловит небольшой приступ тахикардии, но списывает его на стрессовое эмоциональное перенасыщение. Зловеще потрескивает одинокий уличный фонарь, первым не выдерживая критического напряжения, повисшего молчания, прерываемого Чонгуком: — Тебе реально настолько плевать на собственную жизнь? — его ровный тон совершенно не соответствовал ходящей ходуном грудной клетке. Он поглощал воздух огромными глотками. Предусмотрительно не приближался. Сдерживался от того, чего Тэхёну было знать необязательно. — И какого ответа ты от меня ждешь? — непослушный язык с трудом отлипает от нёба, но хоть голос не предает, выдает необходимую защитную интонацию. Тэхён непроизвольно разминает пострадавшее плечо и переполненные густой тьмой глаза Чонгука на короткое мгновение скашиваются туда же. Он машинально потирает костяшки кулака, которым проехался по ублюдской физиономии, глубокомысленно выдавая: — Что-то вроде — «это не твоё дело». Стандартная фраза для того, кто сбегает от честности и не желает признавать, как сильно проебался. В возникшей ситуации Чонгук очевидно винит его. Тэхён тихо хмыкает. Совсем не весело. И ни чуточки не уязвленно. — Какая поразительная проницательность, браво. Чонгук неотрывно глядит на Тэхёна, рассматривает его своими черными радарами, сканируя душу. — Ты сейчас притворяешься или правда не понимаешь, чем для тебя могла закончиться потасовка с тем уродом? Тэхён задумается об этом позже. Когда алкогольный эффект спадет. Эмоции утихнут. И рядом не будет Чонгука, не дающего ему сосредоточиться и переключиться с одной единственной зажёванной в голове мыслью — он гей. Опасный для его рассудка. Для его сердца. — Хочешь подскажу, — Чонгук не иронизирует, он ощутимо напирает, жестко и пылко придавливая аргументами. — Он размазал бы твоё величественное высокомерие вместе с твоими мозгами по этой самой стенке, от которой ты отлипнуть не можешь. С наслаждением отпиздил бы тебя до кровавых соплей, только потому что намного больше и сильнее. Ведь пока ты живешь в своем прогрессивном мире, полагаясь на силу ума и статус, он живет в реальном, где властвует произвол и насилие. И прав тот, кто бьет первым — таков закон улиц. Каждый кто оттуда родом тебе скажет: видишь угрозу — беги, если не успеваешь — старательно изображай страх и помалкивай. Чонгук возвращает ему его же слова. Иллюзорным жидким дерьмом размазывает их по его лицу, заражая идентичной вспыльчивой злостью. Она отражается в его глазах и с легкостью считывается. — Ты злишься, и на что именно? Что я пытаюсь тебе мозги на место вставить? — Себе вставь! — лютует Тэхён, взбешенный не столько словами Чонгука, сколько его заносчивой подачей. — А меня оставь в покое. Избавь от своих нравоучительных лекций и сталкерского внимания. Вот что действительно меня беспокоит — твои вечные преследования, что жутко попахивают маниакальной одержимостью. Чонгук потрясенно моргает, не сразу возвращает себе самообладание, смятенно бросая: — Вечные преследования, что за чушь? — он зубами цепляет кольцо пирсинга, прожигает вопрошающим взором, в котором Тэхён впервые усматривает переливающиеся глянцевые блики, подсказывающие, что до этого он попивал вовсе не газировку. — У тебя видать с математикой плохо, это было всего лишь раз. — На самом деле три, если приплюсовать этот. — Тэхёну следовало бы себя заткнуть, наконец отодрать от стены, уйти, сбежать. Но вопреки здравой логике он остается, смотрит на поглощенного раздумьями Чонгука, должно быть прикидывающего, что если третий раз — это сегодня, второй — во время его рабочей смены в продуктовом, получается первый… — Ночной пляж Пусана, — уверенно выговаривает Тэхён, движимый выпитым спиртным, задетым самолюбием, желанием заценить чужую реакцию. — Думаешь я не в курсе, что ты тогда ходил за мной. Или полагаешь, что ты настолько бесшумный и незаметный? Крошечный, как лилипут? О, нет-нет, погоди, я видимо ошибся, неправильно всё понял. Ты просто тоже страстный любитель предрассветных прогулок, да? И то, что мы практически одновременно покинули домик — чистая случайность. Нелепое совпадение. Что ж поделать, так бывает. Отличная отговорка, не находишь? Или можешь придумать поубедительней? Давай, вперед, удиви меня. Навешай мне лапшу на уши… Снова соври, как и тогда, когда сказал, что больше и пальцем не пошевелишь ради моей тощей тушки. По дороге в Пусанскую башню он не позволил ему упасть, а сегодня по его же изречению «отпиздеть до кровавых соплей». Невероятно, но Чонгук не отнекивается, не пытается выкрутиться, лишь прицельно глядит своими бездонными затягивающими воронками и что-то выжидает. Возможно, Тэхёнового любопытного и прямо заданного — почему? Оно крутится в уме, но не спешит на выход, подавленное, проглоченное вместе с липкой слюной и удушливым комом. Потому что сильнее чем спросить, Тэхён страшится узнать правду. Подтвердить предположение или разочароваться. А потому из уст слетает сухое, но не настолько категоричное как предполагалось: — Мне не нужен сопровождающий. Охранник. Бравый рыцарь в твоем обличии. Хочешь поиграть в супергероя — делай это с кем-то другим. А я в твоей помощи не нуждаюсь. — Да неужели? — выражение Чонгука стремительно меняется, преобразовывается в… обидчивое? Он порывисто ведет языком по внутренней стороне щеки, деловито скрещивает руки на груди, выпячивая вздутые мускулы, как будто их и без того было плохо видно. — Мне пойти привести назад того мудилу, завершите с ним начатое? В его предложении — едкий вызов, в ответе Тэхёна — желчное ехидство: — Раз уж ты такой услужливый и предлагаешь сам, лучше приведи ту девчонку, что я подцепил у бара, кажется она собиралась мне дать. Вообще-то подцепили его, но кому важны детали. Точно не Чонгуку, потерявшему адекватность. Один щелчок секундной стрелки и он враз оказывается перед Тэхёном. Давит не своим чрезмерно близким физическим присутствием — своим крепким телом. Буквально припечатывает. Сильнее вжимает в стену. Лишает кислорода. А после склоняется к уху и предостерегающе шепчет: — Не играй с огнём. Звучит слишком интимно, видно потому кожа покрывается предательскими мурашками. Зажатый в клетке из пышущей жаром плоти и оцепленный двумя сильными руками, Тэхён не может сдвинуться ни на миллиметр. Не может собрать разлетающиеся мысли в кучу. Не может дышать. Что вероятно Чонгук подмечает, слегка уменьшая натиск, но не отпускает. — Отойди, — судорожно вылетает в сопровождении живительного вздоха. — А ты заставь меня. Пророненная издевательской насмешкой реплика воскрешает постыдные воспоминания, возвращает назад: в гостевой домик, в ванную комнату, к дверце душевой кабины. Но даже там положение Тэхёна не являлось столь бедственным, а чувства настолько разрозненными… Смешанными. Опасными. Пугающими. Усердно подталкивающими перестать думать, сдерживаться, сопротивляться желаниям, пускай порочным и преступным. Сердце заполошно частит, настолько громко, что заглушает гул сомнений, разрывающих рассудок, и Тэхён решается, несколько несмело, боязно касается рукой широкой спины, прижимается всей ладонью, мгновенно ощущая как под пальцами твердеют мышцы, практически каменеют. Чонгук слегка отклоняется, черная волнистая прядь, выпавшая из его короткого хвоста, щекочет Тэхёну скулу, как и сбивчивое дыхание, вызванное ошеломлением, искренним непониманием, вырывающимся на поверхность грудным и прерывистым: — Что. Ты. Делаешь? Трогаю. Изучаю. Исследую. Схожу с ума. Но вместо этого всего, Тэхён приглушенно и предельно честно роняет: — Сравниваю. Собственные ощущения. Ведь он впервые касается мужского тела. Тела Чонгука. Превосходно сложенного. Будто из стали вылитого. Совершенного. Он чувствует его силу и мощь, легкую вибрацию, когда спускает чуть взмокшую от волнения ладонь по позвоночнику вниз, свободно оглаживает поясницу у самой кромки штанов, постепенно перемещаясь на бок. Его интерес не пресекается ни возражением, ни сопротивлением. Чонгук отмалчивается, часто дышит, не воздухом — запахом Тэхёна, и сам подставляется под прикосновения как большой хищный кот. Очень горячий. В клубе на нём была темная джинсовая куртка, куда она подевалась не имеет значения, пропала — ну и хрен с ней. Так лучше. Так приятнее, осязать его палящий жар даже сквозь тонкую футболку. И мечтать, грезить, чтоб она совсем пропала. Возможно, Тэхён рискует воплотить грезы в жизнь. Возможно, он нетерпеливо стискивает ненавистную белоснежную ткань. Порывисто тянет вверх. Силится добраться до обжигающей голой кожи. Неразумно. Необдуманно. Безотчетно. Ему позволительно, у него напрочь отключена голова, мозговая деятельность прекращена. А потому останавливает его Чонгук, как будто принуждая себя, с трудом заставляя, перехватить запястье Тэхёна, несильно, почти нежно, сдавить, заглянуть в его рассеянные, широко распахнутые глаза и вопросительно просипеть: — Как много ты выпил? Зачем спрашивает. Зачем отвлекает. Мешает Тэхёну разбираться в себе. Перекраивать собственную реальность. Укладывать на место пазлы. Зачем смотрит так проникновенно, голодно и плотоядно. Словно жаждет его поглотить, обглодать до самых костей. — Тэхён? — и требует. Настойчиво и неотступно, выпытывая: — Сколько ты выпил? — Недостаточно чтобы после забыть, доволен? — Он не пьян. Он спятил. Сбрендил. Свихнулся. Поехал кукухой. Кому как угодно. Он застрял в этом моменте, заклинился на этом теле, лице, глазах… губах, с полной нижней, и верхней, изогнутой идеальной дугой. Они на вид мягкие, чувственные, вероятно настойчивые и жадные, колющие металлической прохладой от тонкого кольца пирсинга. Чтобы подтвердить нужно попробовать. Поддаться вперед, накрыть их своими, огладить языком и втянуть в длительный головокружительный поцелуй. — Не испытывай меня, — Чонгук не просит, притираясь к нему бедрами, отчетливо твердеющей плотью. — Не провоцируй, — не запугивает, перемещая руку вверх по плечу и шепча прямиком в губы. — Потому что, если я сорвусь — ты первый, кто пожалеет о последствиях. Он обещает, словно знает будущее наперед. Уверен в себе, что точно сорвется. Уверен в Тэхёне, что точно пожалеет. Но о чём конкретно? Ему необходимо выяснить. Поинтересоваться? Или тупо забить? Узнать по ходу дела? Дилемма, которую ему не суждено разрешить. Лязг железной двери разрывает пространственный пузырь их уединения, запуская другие звуки, других людей. Их трое, незнакомых парней, шумно веселящихся в хмельном угаре. Тэхён невидимым нажатием кнопки резко включается, попадает в действительность, находя себя в максимально компрометирующем положении. Он крупно вздрагивает, испуганно толкает Чонгука в грудину. Бесполезно. Проще гранитную скалу передвинуть. Или самому телепортироваться на безопасное расстояние. В конце концов тот отодвигается сам, когда к трем имеющимся лицам, добавляется четвертое, превосходно знакомое как Чонгуку, так и Тэхёну. — Чёрт, Чонгук, ты здесь. Я тебя уже обыскался, — приклеенная улыбка Мингю медленно сходит на нет, его тревожный взор мечется из стороны в сторону, теряется между Чонгуком и Тэхёном. — Всё в порядке? Ужасно странный вопрос. Ужасно неловкая ситуация. О чём подумал Мингю можно даже не гадать. Вариант один — правильный. И Тэхёну следовало бы кивнуть, честно признать, сделать хоть что-то чтобы перекрыть заливающий внутренности стыд. За собственные действия, реакции. За то, что напрочь забыл о существовании «парня» Чонгука. Что позволил себе забыть. Охотно полез в беспросветные темные воды, нырнув с головой и натворив глупостей. — Это к тебе. — Тэхён раздражается. Чонгук его бесит. Своим молчанием. Своим беспечным видом. Своим пронизывающим чернильным взглядом, всецело сконцентрированном лишь на нём. До сих пор на нём одном. И жутко бесит Мингю, тихо стоящий в отдалении, не пытающийся криком и устроенной сценой выбить правду. Он сжимает в руках темную джинсовку, куртку Чонгука, таки нашедшуюся. Бойко прижимает к себе, словно показывает, кому на самом деле принадлежит её владелец. Сильнее всего на свете Тэхён ненавидит чувствовать себя третьим лишним. Тупым и нежелательным персонажем в чужой любовной истории. Опыт у него уже есть, да простит его Джиын. Больше он в это ввязываться не станет. Хватит. Он наконец-то отрывается от кирпичной стены, отряхивает рубашку, липнущую к телу — вспотел словно десяток километров намотал, плюсом слегка возбудился — ну с кем не бывает. Только с тем, кто возбуждается крайне редко. Печально, но не смертельно. Ничего, отпустит. Воспоминания улетучатся, неприятный инцидент забудется, нужно лишь поскорее убраться отсюда. Тэхён удерживает мысль в уме, как и маску пофигизма на лице. Совершает всего несколько шагов, по сути два, прежде чем его тормозят, железной хваткой удерживают за предплечье. — Не возвращайся в клуб один, — вновь с обретенным даром красноречия проговаривает Чонгук. — Тот урод мог прийти с компанией. Лучше езжай домой. Вызови такси, закажи услугу временного водителя, только сам не садись за руль, не рискуй снова. Не ищи новых приключений на свою задницу. Кто, интересно, дал Чонгуку право?.. Говорить ему подобное. В таком приказном тоне. С видом словно он действительно переживает. Тэхён открывает рот, но тут же захлопывает, сердито вырывает руку из наглого захвата, произнося совсем другое: — Тут вообще-то твой парень пришёл, вот его и окружи заботой, а я как-нибудь сам разберусь что мне делать. Он оставляет за собой последнее слово. Не оборачиваясь, уходит с высоко поднятой головой. Но почему-то с тяжелым сердцем. С разбитой душой. И отвратительным ощущением сокрушительного провала.