Точка интереса

После того разговора на пороге дома Гидеона всё начинает меняться. След, на который Леон очень рассчитывал, оказывается тупиковым. Расследование буксует, как старый деревенский трактор, и вязнет, с каждой попыткой сдвинуться застревая всё глубже. Это происходит далеко не в первый раз, и постепенно у Леона начинают опускаться руки. Он уже даже почти не злится – у него нет на это сил. Всё, что он чувствует – это усталость и беспомощность. Может, Виктор был прав? В конце концов, Леон не какой-нибудь Супермэн. Он стареет. Теряет хватку. И если он упустил шанс разобраться с этим тогда, больше двадцати лет назад, на что он рассчитывает сейчас? Когда он приезжает к Гидеону, они даже не занимаются сексом. И Гидеон не задаёт вопросов: они вместе ужинают, по очереди принимают душ и... идут спать. За ужином, правда, выпивают бутылку вина. В общем-то, Леон выпивает: Гидеон едва притрагивается к своему бокалу, но наполняет бокал Леона, едва тот успевает опустеть. Проваливаясь в сон, Леон чувствует, как Гидеон поглаживает его по плечу. И думает: вот так может проходить каждый твой день, приятель. А если ты не будешь сутки проводить на работе, ты даже сможешь поддержать разговор, а не угрюмо жевать весь вечер. Леон поворачивается к Виктору лицом и упирается лбом в его грудь. Тепло его тела, биение его сердца и бутылка вина успокаивают Леона достаточно, чтобы провалиться в сон. Когда он просыпается, Гидеона в постели уже нет. Оно и хорошо, наверное. Всё же в отставку Леон пока не ушёл. И если бы Гидеон сейчас был рядом, Леон бы трижды подумал, имеет ли вообще смысл ехать на работу. Он понимает, что это глупость, конечно. Все эти мысли – не более чем минутная слабость. Да, эта ниточка оборвалась, но зацепки ещё есть. Просто его психика с каждым разом реагирует всё болезненнее. Не потому, что ситуация объективно патовая, а потому, что постоянные неудачи не могут не сказаться на ментальном состоянии. Он ненавидит в этом признаваться, но, возможно, после такой бешеной гонки, в очередной раз закончившейся ничем, ему бы не помешала передышка. С этой мыслью Леон принимает душ и одевается, и с этой мыслью он звонит начальнику. Про расследование тот даже не спрашивает – и так в курсе. Так что разговор выходит короткий: «Как сам? Да ничего. Хочу взять выходной, а лучше два. Можно? Спасибо, шеф». Единственное, что вызывает у Леона какое-то подобие положительных чувств – мысль о том, как он скажет Виктору, что, пожалуй, на эти два дня останется у него. Если он не против, конечно. Леон очень надеется, что он будет не против. – Доброе утро. Гидеон готовит завтрак. Леон подозревает, что на двоих. Сам он с переменным успехом следует заветам правильного питания, и процесс готовки ему не то чтобы не нравится, но с тех пор, как он снова с головой погрузился в работу, времени на это у него не остаётся. Хотя и в лучшие годы каждый день Леон никогда не готовил. – Доброе, – бросает Леон и в нерешительности останавливается у стола. – Я, э... Какие у тебя планы на ближайшее время? – На ближайшие пять минут – доделать завтрак, – откликается Гидеон. – А в целом на этот день? Гидеон наконец отводит взгляд от плиты и, приподняв брови, смотрит на Леона. – В целом, – говорит он и, отвернувшись, помешивает что-то силиконовой лопаткой, – я собирался съездить в клинику ненадолго, а так планов никаких нет. – Я взял два выходных, – слова вываливаются изо рта, как мешки с цементом. – Можно остаться у тебя? – Конечно. Конечно, Леон. Леон кивает и опускает взгляд. Всё это так непривычно. Несколько секунд он изучает свои неровно подстриженные ногти, а затем снова переводит взгляд на массивную фигуру Гидеона. Иногда он думает о том, что его подсознательно потянуло к Гидеону не в последнюю очередь из-за его внешности. Не в смысле того, что он красивый, хотя определённого шарма он точно не лишён, а в смысле того, что весь его образ кричал о надёжности и самодостаточности. Он на голову выше всех, кого Леон знает – буквально и фигурально. Он выглядит, как человек, с которым никогда и ничего не случится вдруг. – Присядь, – мягкий голос выдёргивает Леона из раздумий. – Всё уже почти готово. – Стоя больше помещается, – возражает Леон, но, конечно же, садится. Гидеон ставит перед ним тарелку с омлетом и овощами, приборы, чашку, кофейник, сахар, сливки. Обычная кухонная утварь в его руках кажется кукольной. – Хочешь чем-то заняться или настроен просто отдохнуть? – интересуется Гидеон, разливая кофе по чашкам. – Тебе с молоком или без? – Без, – качает головой Леон. – Не знаю. Я... Леон вздыхает и массирует лицо ладонью. Он никогда не говорил с Гидеоном о расследовании, а тот тактично не спрашивал, и теперь ему тяжело подступиться к этому разговору. – Я веду одно расследование, – говорит он. – Очень важное в том числе для меня лично. Он поднимает глаза и встречается с внимательным взглядом Гидеона. Леон ощущает внезапный прилив решимости. – И оно очень непростое, – продолжает он. – На этой неделе мы опять упёрлись в стену. После месяцев работы. Столько сил и времени потрачено... – Тебе, должно быть, очень тяжело. Леон медленно кивает. – Не то слово. У меня такое чувство, будто я проиграл эту войну уже давно и последний год только и делаю, что гоняюсь за тенями... Леон сглатывает подступивший к горлу ком, отламывает кусок омлета и отправляет в рот, не чувствуя ни вкуса, ни текстуры, ни температуры. – Мне очень жаль, что ты так себя чувствуешь. Ты поэтому решил взять перерыв? – Угу. Хочу привести себя в порядок и взяться за отработку других версий. Леон снова бросает на Гидеона короткий взгляд. И лучше бы он этого не делал: хотя Гидеон пока молчит, всё то, о чём он молчит, написано на его лице крупными буквами. Очень крупными. – Ладно, давай так, – вздыхает Гидеон после небольшой паузы, – у тебя уже есть врач, который следит за твоим состоянием, так что я не буду высказывать свою профессиональную точку зрения... – Спасибо, – бурчит Леон. – ...Но чисто по-человечески я всё равно скажу, что твой настрой разобраться с проблемой такого масштаба за два дня неоправданно оптимистичен, – заканчивает Гидеон. И добавляет мягче: – Но я ценю, что ты решил поделиться этим со мной. Он протягивает Леону руку. Помедлив, Леон кладёт свою ладонь поверх его, и Гидеон слегка её сжимает, поглаживая костяшки большим пальцем. – Я отлучусь буквально на пару часов и вернусь. Можешь пока подумать, чем бы ты хотел заняться. Можем куда-нибудь съездить или наоборот провести твои выходные дома. – Хорошо. Очень странно оказывается проводить Гидеона, а самому остаться в его доме. Ещё более странно, что Леон осмеливается уложить руку на лацкан пиджака, сжать пальцы и потянуть вниз. Гидеону приходится согнуться почти вдвое, чтобы Леон смог оставить на его губах короткий поцелуй. С этим Леон остаётся дома один. Один в чужом доме. В доме Виктора. Пиздец, конечно. Нахуя он взял эти выходные. Леон возвращается на кухню и, по просьбе Гидеона, складывает посуду в посудомойку. Подумав и осмотрев кухню, он выгружает посуду обратно и переносит её в раковину. Если уж голову занять нечем, надо занять хотя бы руки. И нахуя он вообще напросился остаться, думает он, намыливая тарелки. Это выглядит странно. Хотя Виктор, кажется, не против. Кажется, его это порадовало? Хотя Леон всё равно чуствует себя слегка виноватым: обычно он не ведёт себя так импульсивно и не считаясь с другими. В следующий раз (какой ещё следующий раз?) он спросит Гидеона заранее. Наверное, он правда заработался и разучился общаться с кем-то, кроме коллег. Расслабься, старина. Мы уже, вроде как, определились, что у нас тут всё серьёзно, и смирились с этим. Ну, ладно, смирились, может, ещё не совсем. В любом случае, это слова Гидеона, что двери его дома всегда для Леона открыты. Леон расставляет тарелки на сушилке. Это всего лишь два дня. Два дня, и он вернётся к работе. Два дня, которые он проведёт с хорошим любовником и интересным собеседником. Если преподнести это в таком ключе, звучит, вроде, не так страшно. Мытьё посуды в итоге занимает у Леона гордых пятнадцать минут. Здорово. Чуть потоптавшись, он возвращается в спальню и застилает постель. Даже со всей тщательностью, справляется он минуты за три. Уходя, Гидеон сообщил, что у него проведён кабель. Довольно старомодно. Даже у Леона давно есть подписка на Нетфликс, но это лучше, чем ничего. Леон зачем-то заглядывает в кабинет Гидеона перед тем, как пройти в гостиную. В этой комнате, в отличие от всех остальных, Леон помнит каждую деталь интерьера. Даже названия некоторых книг в конкретном шкафу, лицом к которому он проводит почти всё время своих визитов. Впрочем, без Гидеона в кресле комната выглядит пусто и враждебно. А из-за тяги Гидеона к винтажным дизайнам Леон чувствует себя не дома у живого человека, а в особняке с привидениями. В гостиной Леон невольно останавливается, не дойдя до телевизора, чтобы среди коряг и широких листьев найти взглядом Тирана. Тиран – это питон, которого Гидеон держит в огромном, во всю стену весьма просторной гостиной, террариуме. Большую часть времени Леону удаётся благополучно не помнить о его существовании. А когда он о нём всё же вспоминает, то мысленно благодарит мироздание за то, что Гидеон не поставил террариум в своём кабинете. Такое странное имя зверюге досталось не от самого Гидеона: по его словам, Тиран долгое время жил в лаборатории, после чего Гидеон забрал его себе. Леон с почтительного расстояния наблюдает за тем, как Тиран неспешно куда-то ползёт. Насколько он может судить, Тиран вполне доволен своей жизнью. Наверное, у Гидеона ему всяко лучше, чем в лаборатории. Хотя, что там, что там за стеклом сидеть... Стоя перед террариумом, Леон думает о том, что, когда он уйдёт в отставку, он обязательно заведёт себе собаку. Вернее, заберёт. Может, из своего же участка, если всё сложится. Он хочет забрать себе служебную собаку на пенсии. Леон предпочитает не задумываться о том, что будет делать, когда уйдёт из полиции, и мысль о собаке до недавнего времени была единственным, что хоть как-то примиряло его с неизбежным. Интересно, как Гидеон относится к менее экзотическим питомцам? И, что куда более насущно, не вернётся ли он за эти два дня к попыткам познакомить Леона с Тираном поближе? Леона передёргивает. Его немного пугает то, с какой нежностью и обожанием Гидеон нахваливает стокилограммовую (в памяти Леона против его воли всплывает даже более точная цифра, озвученная Гидеоном – сто тринадцать килограммов) змею. Ещё минуту Леон с нарастающей тревогой смотрит на Тирана. Ладно. Насильно же Гидеон его не заставит обниматься с питоном. Хочется надеяться. Время в ожидании хозяина дома тянется неподатливо и нудно. Больше всего усилий Леон тратит на то, чтобы не думать о работе. Но его мысли, как маятник, упрямо мечутся между двумя точками: какой он дилетант и что ему сделать, чтобы это исправить. Леон щёлкает кнопкой пульта, даже не глядя на экран. И ведь самое гадкое, что это был не то чтобы тупик. Тупик – это когда ты, прокладывая маршрут, в итоге упираешься в стену, которая была здесь задолго до тебя, можно сказать, всегда. Когда ты находишь нужного тебе человека мёртвым в своей квартире – это не тупик. Это – дверь, которую захлопнули у тебя перед носом и подпёрли стулом с другой стороны. И это значит, что след не был ложным. Просто те, за кем он гонится, всегда на шаг впереди него. Леон переключает каналы, и картинка смазывается перед его глазами, кадры наслаиваются друг на друга. Лицо ведущего в выпуске новостей, перестрелка, вой полицейских сирен, взрыв, коробка пончиков, пустая комната с открытым окном, и от дуновения ветра полупрозрачные сероватые занавески взлетают и плавно опускаются, прогноз погоды, городской парк, тело на диване, передозировка, судмедэксперт сообщает, что следов насилия нет... – Не слишком скучал? Леон вздрагивает и открывает глаза. Он что, задремал? Леон смотрит сначала на возвышающегося позади него Гидеона, потом на часы. Да, похоже, так и есть. – Развлекался изо всех сил, – Леон невольно зевает. – Как там клиника, стоит ещё? – О, не сомневайся, – Гидеон кладёт руку Леону на плечо и легонько массирует. – Спланировал досуг? Леон не отвечает. Об этом он успел немного подумать в попытках отвлечься от мыслей о работе, но так ни к чему и не пришёл. Он слабо представлял, что могло бы понравиться Гидеону, а сам просто ничего не хотел. – Ага, – понимающе тянет Гидеон. – Тогда будем выбирать из того, что предложу я. Леон покорно кивает. Но прежде, чем Гидеон начинает перечислять, Леон обхватывает его предплечье обеими руками и говорит: – Посидишь со мной? – Хм?.. Да, конечно. На несколько мгновений прикосновение исчезает, но только чтобы смениться новым. Леону непривычно делать это не в сексуальном контексте, но ему очень хочется прижаться к Виктору всем телом, так близко, как только можно. И он прижимается своим бедром к его бедру, грудью к его боку, обхватывает рукой широкую грудную клетку и укладывает подбородок между своим плечом и грудью Виктора. Виктор издаёт тихий звук на выдохе – не то удивление, не то умиление, трудно сказать. И обнимает Леона в ответ. – Страшно подумать, сколько ранее неизвестных твоих сторон мне откроется за эти два дня. Как и всегда, тихий и вкрадчивый голос Виктора с такого расстояния раскрывается во всей красоте интонационных оттенков и тембральных субтонов. Для его комплекции у него удивительно высокий и мелодичный голос, способный, впрочем, опускаться до каких-то совершенно утробных вибраций. – Думать вообще вредно, – бормочет Леон. – Зависит от того, что ты вкладываешь в это понятие. – Ну, не решение судоку. Виктор хмыкает. – Точно нет идей, как ты хочешь провести свои выходные? – Выбирай, что тебе нравится. Я так давно живу на работе, что для меня даже поход в Волмарт будет тем ещё событием. К тому же... – М? – К тому же, я и так завалился к тебе домой без спросу и чуть ли не перед фактом поставил, что выходные проведу у тебя. Так что будет честно, если в остальном я подстроюсь под тебя, а не наоборот. – У тебя в голове постоянно крутится счётчик того, кто кому какое одолжение сделал? – Да ну какой счётчик, – бурчит Леон. – Говорю же, так будет честно. – Хорошо, хорошо... Тогда, как тебе такой план... Рука Виктора сползает ниже и останавливается на бедре Леона. Дыхание Леона слегка сбивается от накативших ассоциаций с десятками раз, когда ладонь Виктора вот так по-хозяйски стискивала его бёдра. Леон переносит вес, перекидывает ногу и усаживается Виктору на колени. – Я слушаю, – говорит Леон, залезая большими пальцами под полы его пиджака. – Завтра ко мне приедет клининг, и обычно я уезжаю на прогулку с заходом в своё любимое кафе, – шепчет Виктор, поглаживая Леона по щеке. – А сегодня... Сегодня у нас хороший шанс никуда не торопиться, не так ли? Леон наклоняется и закрывает глаза. Когда их языки соприкасаются, Виктор издаёт несдержанный стон и прижимает Леона ближе к себе с такой силой, что рёбра Леона отдаются слабой болью. Это что-то новое. Обычно Виктор ведёт себя на порядок сдержаннее... Пожалуй, им обоим предстоит немало открытий. – Отличный план, – выдыхает Леон в приоткрытые губы Виктора.