Хаотичная Горячка

Древние чешуи драконикуса, вплетенные в основание мира Эквестрии, вибрировали с частотой, недоступной для обычного пони. Но не для духа хаоса. Дискорд ощутил это за три дня до того, как первый лепесток вечнозеленой магнолии упал на крышу Золотых Дубов. Это было не просто колебание — это была песнь. Глубокая, басовитая, идущая из самых недр генетической памяти его драконьей половины. Брачный сезон. Он сидел в своем измерении, где время текло, как расплавленный мед, и чувствовал, как его тело начинает предавать его. Обычно хаос подчинялся ему, извивался у ног, как ручной змей. Сейчас хаос поднимался изнутри. Дискорд провел когтистой лапой по своей гриве. Обычно это движение было театральным, насмешливым. Сейчас — нервным. Внизу живота, там, где хаотическая энергия встречалась с древней, рептильной сущностью, пульсировал узел жара. — Нелепо, — прошипел он пустоте. Голос дрогнул. — Я — бог. Я — дух. Я выше... этого. Он щелкнул пальцами, пытаясь перенаправить поток. Вместо этого комната наполнилась ароматом ванили и мускуса, смешанным с запахом грозы. Его собственные феромоны, вышедшие из-под контроля. Дискорд попытался применить трансфигурацию на самом себе — подавить инстинкт. Это было равносильно попытке остановить прилив, держа копыто в воде. Волна накатывала, смывая рациональность. Он метался по своему измерению, опрокидывая статуи из хаотита, швыряя в стены часы, которые тикали вспять. Жар становился невыносимым. Его зрачки, вертикальные, как у дракона, расширились, заполняя желтые белки чернотой желания. Разум, всегда такой острый, насмешливый, игривый, начал плавиться. Картинки сменяли одна другую: шелк грив, изгибы спин, округлые бока, глаза, полные доверия... или страха. — Я справлюсь, — прорычал он, сжимая кулак. Но тело дрожало. Дикая половина брала верх. Она требовала одного: обладать. Без маскировки. Без игр. Без насмешки. Справиться в одиночку он не мог. Это стало ясно, когда он случайно превратил свой трон в гнездо из драконьего золота и мягчайших шкур. Инстинкт требовал привести сюда самку. Самок. Дискорд замер, тяжело дыша. Его взгляд, сквозь разрыв между измерениями, упал на коттедж среди диких зарослей. Оттуда доносился сладкий, травяной запах, перебивающий даже его собственный мускус. Флаттершай. Она была первой, кого он увидел в этом приступе животной ясности. И его звериная природа, не знающая сомнений, выбрала ее. — Что ж, — голос его сел, превратившись в хриплый шепот, в котором не было места его обычной театральности. — Если играть... то по-крупному. Он шагнул сквозь ткань реальности, оставляя свой хаотичный мир пустым.