Хаотичная Горячка

После ночи с Рерити Эквестрия и Понивиль в частности, прожили целый день без громких стонов кобылок из их домов. Но похоть накопилась вновь и зверь вышел на охоту на свою новую жертву. Но если первые жертвы становились жертвами агрессивного хищника что брал силой, начиная с Рерити началась куда более долгая игра. Хитрая охота за новой женщиной. Часть его говорила что можно остановится на трех, го это была ошибка. После тех ночей девушкам нужно отдохнуть куда дольше чем может стерпеть свой жар зверь внутри драконикуса. Он думал об Эпплджек. О той, которая могла в одиночку поднять телегу с яблоками, которая не боялась мозолей и лопнувших копыт. О той, чья сила таилась не в магии, а в мышцах, натянутых под золотистой шерстью, как тетива лука. В его брачном сезоне эта сильная волевая кобыла была сладкой экзотикой, крепким орешком которой хотелось сломать. Весь свой свободный день в расулке, он следил за ней заучивал ритм жизни семейства, чтобы план был точным. Эпплджек вставала в пять утра, до рассвета. Первым делом шла в амбар — проверять запасы. Потом кормила скотину, потом взбивала яблоки, потом чинила забор, который сломался прошлой ночью. Она не останавливалась. Её тело двигалось с механической точностью, но Дискорд, скрытый в тенях между измерениями, видел больше. Видел, как после тяжелого дня она сидела на сеновале амбара, смотрела на закат и гладила себя по внутренней стороне бедра — рассеянно, почти неосознанно. Одиночество, приправленное желанием. Запретным желанием... На лице Драконикуса расплылась игривая улыбка ибо он увидел слабость через которую он расколит её. Ночью Драконикус оказался снова в Красной комнате. Не смотря на уборку, тут все еще воняло миазмами похоти и разврата. Там была и Рерити что рассматривала коробку с новым бельем и лишь подняв голову она увидела Дискорда и Ахнув упала на крупп. — Господин!? В её голосе читался испуг и покорность с нотками разврата.— У.. Уже? —Таконопай. У меня для тебя задание, — сказал Дискорд, обходя ее по кругу. — Сегодня ты обслужишь меня ртом. На большее ты пока не способна. А то я тебя порву. А завтра мы охотимся вдвоем. — На кого? — На Эпплджек, — он улыбнулся, оскалив клыки. — Я следил за ней. Она крепкий орешек... Не интересуется мужчинками... Но фантазирует о кое о ком... Рерити поняла мгновенно. Улыбка, которая появилась на ее губах, была холодной и предвкушающей. — Ты хочешь, чтобы я стала приманкой, — сказала она. — Ты станешь моими руками, — поправил он. — И языком. А пока... Ко мне!

***

Жаркий полдень на ферме Эпплджек стоял такой, что воздух дрожал над полями, а яблоки наливались соком, готовые упасть от одного лишь прикосновения. Солнце висело в зените, и даже тени под амбарами были короткими и бесполезными. Эпплджек вытерла пот со лба тыльной стороной копыта и отставила пустое ведро. Третья смена за сегодня. Тело ныло приятной, знакомой болью — болью труда, которая говорила, что день прожит не зря. Но где-то в глубине, под слоями усталости и яблочного сока, тлел тот самый уголек, который она тушила работой уже несколько месяцев. — Эй, Эпплджек! — голос Эппл Блум раздался со стороны дома. — Там к тебе пришли! — Кто это может быть? Возле калитки стояли двое. Рерити — её подруга, в легком платье из дышащего шелка цвета слоновой кости, которое открывало ровно столько, чтобы оставить простор воображению, и широкополая белая шляпка прикрывающая от солнца. А рядом с ней — жеребец единорог. Эпплджек замерла. Он был красив. Не той простой, деревенской красотой, к которой она привыкла, а красотой опасной, почти болезненной. Высокий, поджарый, с гривой цвета воронова крыла, уложенной в небрежный, но явно продуманный беспорядок. Его шерсть была темно-серой, почти угольной, а глаза — неестественно яркого фиолетового оттенка, который, казалось, светился изнутри. На боку красовалась кьтимарка Молнии ломающей скалу. — Эпплджек, дорогая! — Рерити шагнула вперед, сияя улыбкой, которая могла растопить любой лед. — Как я рада тебя видеть! Ты прекрасно выглядишь. Этот загар тебе очень идет. Эпплджек моргнула. — Рерити? Ты чего в такую даль приперлась? И это... — она кивнула на жеребца. — Кто это с тобой? — Ах, простите! — Рерити взмахнула копытом. — Позволь представить: лорд Штормбрейкер. Мой... спутник. Он из Кантерлота, у него поместье недалеко от Клаудсдейла. Мы путешествуем, и я подумала, почему бы не навестить старую подругу? Штормбрейкер — Дискорд, скрытый за идеальной маской — сделал шаг вперед и поклонился. Классический, выверенный аристократический поклон, с легким наклоном головы и плавным движением копыта. — Мисс Эпплджек, — его голос был низким, бархатистым, с легкой хрипотцой, которая заставила что-то шевельнуться в груди фермерши. — Рерити много о вас рассказывала. Ваша ферма — истинная жемчужина Эквестрии. — Да ну, — Эпплджек смущенно отвела взгляд. — Ферма как ферма. Яблоки там, земля... Вы чего пришли-то? — Мы ищем место для пикника, — Рерити томно вздохнула. — Лорд Штормбрейкер никогда не видел настоящей сельской жизни. А я подумала... может, ты покажешь нам окрестности? Мы не хотим быть обузой, просто пара часов и легкий перекус. Эпплджек хотела отказаться. У нее была куча работы, забор требовал починки, яблоки — сбора. Но Рерити смотрела на неё с такой надеждой, а жеребец стоял так терпеливо и красиво, что язык не повернулся сказать «нет». — Ладно, — сдалась она. — Только недолго. И без этих ваших... аристократических штучек. — Ни в коем случае. Я мечтаю узнать о простой сельской жизни как можно больше. — улыбнулся Штормбрейкер, и в уголках его глаз зажглись искры, которые Эпплджек списала на игру солнца. Они пошли в сторону старой рощи, где яблони росли реже, а трава была мягкой и густой. Рерити шла впереди, болтая без умолку, время от времени бросая на спутника взгляды, полные томного обожания. Эпплджек плелась сзади, чувствуя себя неловко в своем рабочем потном теле рядом с этими отутюженными, пахнущими дорогими духами существами. Штормбрейкер замедлил шаг и поравнялся с ней. — Вы тяжело работаете, мисс Эпплджек, — заметил он. — Я вижу ваши копыта. Они знают землю. — А вы, значит, знаток копыт? — буркнула она. — Я знаток красоты, — ответил он, и его голос стал чуть ниже. — А красота бывает разной. Бывает хрупкой, как фарфор. А бывает... как скала, о которую разбиваются волны. Эпплджек покраснела и ускорила шаг, догоняя Рерити. «Вот же... льстец», — подумала она, но где-то в груди разлилось тепло. Они расположились на поляне. Рерити расстелила одеяло — шелковое, с бахромой, совершенно неподходящее для земли, — и достала корзинку с угощениями. Эпплджек села в стороне, опершись спиной о ствол яблони, и смотрела, как Штормбрейкер помогает Рерити раскладывать тарелки. Его движения были плавными, почти танцевальными. Каждый жест — точный, красивый. — Эпплджек, иди к нам! — позвала Рерити, похлопывая по одеялу рядом с собой. — Не сиди в сторонке! — Да я грязная, — отмахнулась та. — Глупости. Сядем рядом. Эпплджек нехотя подползла и села с краю. Рерити налила лимонада в три бокала — хрустальных, тоже привезенных с собой — и протянула один Эпплджек. — За дружбу, — сказала она, поднимая бокал. — За дружбу, — повторил Штормбрейкер. Они выпили. Лимонад был холодным, терпким, с нотками мяты и чего-то еще — неуловимого, странного. Эпплджек допила и почувствовала, как легкая слабость разливается по телу. Жара. Определенно жара. Рерити и Штормбрейкер переглянулись через голову Эпплджек. Быстрый, незаметный взгляд, который фермерша не увидела. — Лорд Штормбрейкер, — мурлыкнула Рерити, придвигаясь к нему ближе, — вы не хотите попробовать этот пирог? Я сама его пекла. Она отломила кусочек от пирога, который выглядел так, будто его только что достали из витрины лучшей кондитерской Кантерлота, и поднесла к его губам. Штормбрейкер медленно, глядя ей в глаза, взял кусочек ртом, коснувшись губами её копыт. Эпплджек смотрела, и что-то внутри неё треснуло. Это было... интимно. Слишком интимно для публичного места. Но они вели себя так естественно, так расслабленно, словно были одни. И это делала Рерити — та самая Рерити, которая всегда казалась такой неприступной, такой занятой своими платьями и светской жизнью. — Вкусно, — сказал Штормбрейкер, облизывая губы. — У вас талант, Рерити. — О, это не мой талант, — усмехнулась единорожка, бросая быстрый взгляд на Эпплджек. — Это просто пирог из местной пекарни. Я лишь добавила... кое-что. Эпплджек не поняла, что именно она добавила, но лимонад вдруг показался ей еще холоднее, а воздух — плотнее. Она потянулась за вторым бокалом, и Рерити с радостью наполнила его. — Вы пьете мало, мисс Эпплджек, — заметил Штормбрейкер, откидываясь на одеяло и закладывая копыта за голову. — Расслабьтесь. Вы на пикнике, а не на работе. — Работа никогда не ждет, — буркнула она, но все же сделала глоток. Рерити пододвинулась к ней ближе, так, что их бока соприкоснулись. Штормбрейкер молчал. Он сидел с полузакрытыми глазами, потягивая лимонад, и наблюдал за ними из-под опущенных ресниц. Его присутствие было тяжёлым, почти физически ощутимым, но Эпплджек списывала это на жару и усталость. — Знаешь, — Рерити вдруг встала и отряхнула платье, — здесь душновато. Пойдём прогуляемся к ручью? Я слышала, у вас тут ручей чудесный. — А как же... — Эпплджек кивнула на Штормбрейкера. — А я подожду, — улыбнулся тот. Отрезая себе кусок торта и нежно его трапезничая. Рерити взяла её под копыто и повела в сторону ручья, скрытого за густыми кустами шиповника. Тропинка была узкой, и им приходилось идти бок о бок, касаясь боками. — Ты какая-то напряжённая, — заметила Рерити, когда они вышли к воде. — Расслабься. Мы же подруги. — Подруги, — кивнула Эпплджек, глядя на журчащую воду. — Но я всё равно не понимаю, зачем ты притащила сюда этого... лорда. — Ах, Штормбрейкер? — Рерити махнула копытом. — Он хороший, но... скучный. Все эти аристократы на одно лицо. Деньги, титулы, светские беседы... Иногда мне хочется чего-то настоящего. Она повернулась к Эпплджек и посмотрела ей прямо в глаза. Взгляд был тяжёлым, гипнотическим. — Чего-то вроде тебя. — Чего? — Эпплджек попятилась. Рерити шагнула за ней. Один шаг. Второй. Спина Эпплджек уперлась в ствол старой ивы. — Рерити, ты чего творишь? — голос фермерши дрогнул. — То, что должна была сделать давно, — прошептала Рерити и, встав на задние копыта, потянулась к её губам. Поцелуй был мягким, тёплым, пах духами и чем-то сладким. Эпплджек замерла, не зная, что делать. Её тело, привыкшее к грубой работе и простым радостям, не знало, как реагировать на эту нежность. Но где-то глубоко, там, где спал тот самый уголёк, что-то загорелось. Рерити отстранилась первой, глядя на неё из-под полуопущенных век. — Видишь? — прошептала она. — Мне не нужны эти аристократы. Мне нужна ты. — Ты... ты с ума сошла, — выдохнула Эпплджек. — Мы же... мы обе... — Кобылы? — Рерити усмехнулась. — И что с того? Разве любовь смотрит на пол? Разве желание спрашивает разрешения? Она снова поцеловала её, теперь настойчивее, требовательнее. Её язык скользнул между губ Эпплджек, и та издала удивленный звук, но не отстранилась. Наоборот — её копыта сами поднялись и легли на спину Рерити, притягивая ближе. — Вот так, — прошептала Рерити, отрываясь от её губ и целуя шею. — Расслабься. Позволь мне. Она опустилась на колени перед Эпплджек и начала расстегивать её рабочую сбрую. Пряжка за пряжкой, ремешок за ремешком. Эпплджек тяжело дышала, глядя на неё сверху вниз. — Рерити... мы не должны... — Должны, — ответила та, стягивая с неё последнюю тряпку. — Ты слишком долго отказывала себе в удовольствии. Позволь мне исправить это. Она провела языком по животу Эпплджек — от груди до пупка. Шерсть была солёной от пота, и этот вкус, казалось, заводил Рерити ещё больше. Она лизала, покусывала, дула на влажную кожу, заставляя Эпплджек вздрагивать и постанывать. — Ложись, — скомандовала Рерити мягко, подталкивая её к мягкому мху у ручья. Эпплджек подчинилась. Её тело, сильное и мускулистое, лежало на боку, а Рерити устроилась между её задних ног, раздвигая их копытами. — Какая ты красивая, — прошептала она, глядя на влажную, пульсирующую плоть. — Такая настоящая. Она наклонилась и провела языком по половым губам — медленно, нежно, едва касаясь. Эпплджек выгнулась, застонав. — Тише, — прошептала Рерити. — Нас могут услышать. Она углубилась, входя языком внутрь, вылизывая каждый миллиметр. Эпплджек вцепилась копытами в мох, её дыхание сбилось, стало поверхностным и частым. — Рерити... я... я сейчас... — Ещё рано, — ответила та, отрываясь и начиная ласкать клитор круговыми движениями языка. — Ты кончишь, когда я разрешу. Эпплджек застонала громче, не в силах сдерживаться. Её тело горело, мышцы напряглись, готовясь к взрыву. Но Рерити снова отстранилась, оставляя её дрожать на грани. — Пожалуйста... — прошептала Эпплджек. — Пожалуйста — что? — Пожалуйста... продолжай... Рерити улыбнулась и снова припала к её лону, теперь быстрее, жестче. Её язык работал как поршень, входя и выходя, входя и выходя, а копыта массировали внутреннюю сторону бёдер Эпплджек, заставляя их раздвигаться шире. Драконикус наблюдал за этим с наслаждением массируя свое достоинство в маскировке, жадно облизываясь своим змеиным языком. Оргазм накрыл фермершу внезапно — дикий, животный, выворачивающий наизнанку. Она закричала, вцепившись в гриву Рерити, и её тело выгнулось дугой, содрогаясь в конвульсиях. Рерити не останавливалась. Она продолжала лизать, вылизывая каждую каплю сока, пока Эпплджек не обмякла, тяжело дыша и глядя в небо пустыми глазами. Эпплджек лежала на мху, тяжело дыша, её тело всё ещё содрогалось от пережитого оргазма. Никогда — никогда! — она не чувствовала ничего подобного. Рерити, эта утончённая, пахнущая духами модельерша, только что сделала с ней такое, о чём она фантазировала по ночам, когда одиночество становилось невыносимым. — Теперь ты поняла, — прошептала Рерити, ложась рядом и обнимая её за плечи. Эпплджек кивнула, не в силах говорить. Её язык словно прилип к нёбу, а мысли ворочались медленно, как старые жернова. Рерити провела копытом по её груди, спускаясь ниже, к животу, к месту, которое всё ещё пульсировало, требуя продолжения. — Но это только начало.Рерити оседлала лицо Эпплджек, прижимаясь мокрыми, пульсирующими половыми губами к её рту. Фермерша издала удивленный, приглушенный звук — её губы были сжаты, она не понимала, что от неё хотят. — Открой рот, — прошептала Рерити сверху, поглаживая копытом её щеку. — Лижи меня. Ты же хочешь отблагодарить меня за то удовольствие, которое я тебе подарила? Эпплджек колебалась секунду. Может быть, две. Её разум, затуманенный оргазмом и странной слабостью в теле, пытался ухватиться за остатки здравого смысла. Но Рерити пахла так сладко — духами, возбуждением, влажным, терпким запахом женского счастья. И Эпплджек, сама не понимая как, открыла рот. Язык Рерити коснулся её губ, и фермерша вздрогнула. Но Рерити не дала ей времени на раздумья — она опустилась ниже, прижимаясь плотнее, и её клитор скользнул по верхней губе Эпплджек, оставляя влажный след. — Вот так, — выдохнула Рерити, начиная двигать бёдрами медленными, круговыми движениями. — Лижи. Медленно. Как будто ты ешь самое спелое яблоко в своей жизни. Эпплджек подчинилась. Её язык, неуклюжий сначала, начал находить ритм. Она лизала, втягивала в рот набухший клитор Рерити, проводила по половым губам, чувствуя, как та дрожит и постанывает сверху. — Да... — прошептала Рерити, откидывая голову назад. Её грива рассыпалась по спине, шляпка упала в траву. — Ты учишься быстро... Хорошая девочка... Рерити подала знак. Едва заметное движение копыта — копыта скользнули по собственной гриве, откидывая прядь за ухо. Для Штормбрейкера наблюдающего всю эту картину с напряжённым естеством, начал безвучко, скача и паря к своей цели. Он поднялся. Медленно, плавно, не торопясь. Эпплджек лежала на спине, её голова покоилась на мягком мху у ручья, а лицо было залито влагой Рерити. Язык её, уже не неуклюжий, а жадный, обученный, скользил по набухшему клитору подруги, выписывая круги, надавливая, втягивая в рот. Рерити стонала сверху, её бёдра двигались в медленном, гипнотическом ритме, а копыта гладили уши Эпплджек, зарываясь в золотистую гриву. — Хорошо... — прошептала Рерити, запрокидывая голову. — Очень хорошо... Такая послушная девочка... Тень, накрывшая лицо Эпплджек, стала плотнее. Запах — мускус, дорогой табак, древняя сила — ударил в ноздри, и фермерша попыталась повернуть голову, понять, что происходит. Но Рерити сжала её голову бёдрами, не давая отстраниться. — Не отвлекайся, — мурлыкнула единорожка, бросая быстрый взгляд на Штормбрейкера, который стоял прямо над ними, нависая, как скала. — Продолжай лизать, моя сладкая. Я хочу кончить на твоём лице. Эпплджек замычала, но подчинилась. Её язык работал быстрее, настойчивее, в то время как краем глаза она видела, как жеребец — аристократ, спутник Рерити — медленно опускается на колени позади неё. Его тень накрыла её живот, грудь, лицо. — Лорд Штормбрейкер... — выдохнула Рерити, и в её голосе появились новые нотки — не просто наслаждения, но театральности, игры. — Вы не хотите присоединиться? — С превеликим удовольствием, — ответил он, и голос его был низким, вибрирующим, как далёкий гром. Эпплджек попыталась вскочить, но Рерити надавила бёдрами, прижимая её лицо к своему лону. — Тихо, тихо, — прошептала она. — Не бойся. Я обещаю, тебе понравится. Он провёл копытом по её внутренней стороне бедра, и Эпплджек вздрогнула, издав сдавленный звук в промежность Рерити. — Рерити... что он делает? — прошептала она, но слова утонули во влажной плоти. — То, что я ему позволила, — ответила Рерити, наклоняясь и целуя Эпплджек в лоб, туда, где шерсть была влажной от пота. — Расслабься, дорогая. Ты в надёжных копытах. Штормбрейкер — Дискорд в маске — опустился на колени между широко разведённых задних ног Эпплджек. Она чувствовала его дыхание на своём лоне — горячее, прерывистое — и это заставляло её мышцы сжиматься в предвкушении. — Какая ты влажная, — прошептал он, проводя языком по внутренней стороне её бедра. — И пахнешь... яблоками и мёдом. Как самый спелый плод. — Не надо... — слабо запротестовала Эпплджек, но её тело уже предало её. Бёдра раздвинулись шире, приглашая, умоляя. — Надо, — ответил он и припал к её лону ртом. Эпплджек закричала — громко, не сдерживаясь. Его язык был не таким, как у Рерити. Он был длиннее, грубее, шершавее, и он проникал в неё глубже, чем это казалось возможным. Он лизал, сосал, покусывал, заставляя её тело выгибаться дугой, а пальцы копыт впиваться в мох. Рерити, всё ещё сидящая на её лице, застонала от вибрации — крики Эпплджек отдавались в её клиторе, заставляя наслаждение расти. — Да... вот так... — прошептала единорожка, ускоряя движения бёдер. — Кричи, моя сладкая. Пусть весь лес слышит, как хорошо тебе. Дискорд работал языком как одержимый, чередуя глубокие проникновения с круговыми движениями вокруг клитора. Он чувствовал, как её влагалище пульсирует, как мышцы сжимаются вокруг его языка, как её соки текут по подбородку, смешиваясь со слюной. — Ты близка, — констатировал он, отрываясь на секунду, чтобы лизнуть её от входа до клитора одним долгим, шершавым движением. — Да... — выдохнула Эпплджек, уже не пытаясь сопротивляться. Её разум отключился, осталось только тело — горячее, влажное, требующее. Рерити кончила первой. Её тело выгнулось, бёдра сжали голову Эпплджек с такой силой, что та едва не задохнулась. Её соки хлынули на лицо фермерши — тёплые, сладковатые, пахнущие духами и женским счастьем. — Пей, — прошептала Рерити, спускаясь с её лица и ложась рядом. — Всё до капли. Эпплджек глотала, не понимая, что делает. Её язык двигался автоматически, собирая влагу с губ, с щёк, с подбородка. А Дискорд всё ещё лизал её снизу, не давая ей опомниться. Его язык проникал в неё, выходил, снова проникал, и каждый раз Эпплджек вздрагивала, издавая сдавленные стоны. — Теперь ты, — сказал он, отрываясь. — Кончай. Сейчас. Он сжал её клитор губами и втянул в рот, одновременно проникая в неё двумя копытами. Эпплджек закричала — дико, животно, выворачиваясь наизнанку. Оргазм накрыл её волной, заставив тело выгнуться, бёдра сжаться вокруг его головы, а из глаз брызнуть слёзы. Он не останавливался. Он пил её соки, вылизывал каждую каплю, пока её тело не обмякло, а крики не сменились тихим, прерывистым всхлипыванием. Когда рерити слезла с неё она увидела над собой два лица. Рерити — улыбающуюся, счастливую, с влажными от слёз и соков щеками. И Штормбрейкера — с глазами, которые больше не были фиолетовыми. Они горели жёлтым, и зрачки были вертикальными, как у змеи. — Что... — прошептала она. — Всё хорошо, — сказал он, и в его голосе снова зазвучали древние ноты. — Всё правильно. Он наклонился и поцеловал её в губы — грубо, жадно, вкладывая в поцелуй всю силу своего желания. Его язык, длинный и раздвоенный, проник ей в рот, и Эпплджек почувствовала вкус себя на его губах. Смесь её соков, соков Рерити и чего-то ещё — чужого, звериного. Рерити прижалась к ней сбоку, целуя шею, покусывая ухо, шепча: — Теперь ты наша. Навсегда. Дискорд оторвался от её губ и встал. Его тело — в маске аристократа — всё ещё сохраняло форму, но под шерстью чувствовалось напряжение, готовая сорваться сила. — Вставай, — сказал он, подавая копыто Эпплджек. — Мы ещё не закончили. — Я... я не могу... — прошептала она, её ноги дрожали. — Сможешь, — ответил он. — Ты сильная. Самая сильная из всех, кого я знаю. А сильные кобылы не сдаются после первого раза. Эпплджек, шатаясь, поднялась. Рерити поддержала её с одной стороны, Штормбрейкер — с другой. Они повели её обратно к поляне, где было расстелено одеяло. — Ложись, — скомандовал Дискорд, указывая на одеяло. Эпплджек подчинилась. Она легла на спину, глядя в небо, которое вдруг показалось ей слишком ярким, слишком синим. Рерити легла рядом, обнимая её, поглаживая по животу, по груди, по внутренней стороне бёдер. — Ты будешь смотреть, — сказал Дискорд Рерити. — Будешь гладить её. Будешь шептать ей ласковые слова. А я сделаю остальное. Он встал между ног Эпплджек, и его тень снова накрыла её лицо.Эпплджек посмотрела в его жёлтые, вертикальные глаза и ужаснулась, но тело не слушалось. Он вошёл в неё. Медленно, без спешки, давая её телу время привыкнуть. Эпплджек застонала, выгибаясь, её копыта вцепились в спину Рерити, которая тут же наклонилась и поцеловала её в губы, заглушая крик. — Терпи, — прошептала Рерити, не отрываясь от её губ. — Терпи, моя сильная. Скоро будет легче. Дискорд двигался ритмично, глубоко, каждый толчок заставлял Эпплджек вздрагивать. Её тело, привыкшее к грубой физической работе, к ударам копыт о землю, к тяжести телег и упряжи, сейчас оказалось под властью иной тяжести. Тяжести желания, которое она отрицала годами. Рерити не отпускала её губ. Она целовала фермершу с нежностью, которой сама от себя не ожидала — мягко, вкрадчиво, её язык скользил по губам Эпплджек, успокаивая, отвлекая от того, что происходило между её раздвинутых бёдер. Одновременно её копыто гладило сосок Эпплджек — медленными, круговыми движениями, сжимая, отпуская, снова сжимая. — Расслабься, — прошептала Рерити в её губы. — Отдайся этому. Он знает, что делает. Эпплджек застонала в ответ — не от боли, от странного, тянущего удовольствия, которое разливалось от низа живота к груди, к горлу, к кончикам копыт. Дискорд вошёл глубже, и она выгнулась, впиваясь копытами в спину Рерити. — Дыши, — скомандовала модельерша, отрываясь от её губ и начиная целовать шею — там, где билась жилка. — Дыши, моя хорошая. Не сдерживайся. — Рерити... я... — голос Эпплджек сорвался на всхлип. — Я знаю. Я рядом. Я всегда буду рядом. Дискорд наклонился и провёл языком по спине Эпплджек — от шеи до копчика. Язык его был длинным, шершавым, и даже в маскировке он сохранял звериную фактуру. Эпплджек вздрогнула, её позвоночник выгнулся дугой, прижимаясь к его языку. — Какая ты гибкая, — заметил он, выпрямляясь и снова входя в неё — резче, глубже. — Фермерская работа сделала твоё тело послушным. Но сейчас оно слушается только меня. Он ускорился. Толчки стали жёстче, ритмичнее, и Эпплджек почувствовала, как внутри неё нарастает что-то огромное, неизбежное. Её влагалище сжималось вокруг его члена, не желая отпускать, и каждый толчок отдавался в клиторе, который Рерити, словно случайно, задевала своим бедром. — Она близко, — сказала Рерити, глядя на Дискорда поверх головы Эпплджек. В её глазах горел хищный огонь. — Я чувствую. Она дрожит. — Знаю, — ответил он и вышел из неё полностью. Эпплджек закричала от потери — пустота внутри была невыносима после того, как он заполнял её. — Не... не останавливайся... — прошептала она, сама не веря, что говорит это. Дискорд усмехнулся и перевернул её на живот одним плавным движением. Теперь она лежала на одеяле лицом вниз, её зад был поднят, а голова уткнулась в мягкую ткань. Рерити тут же оказалась рядом, подкладывая подушку под её голову. — Так удобнее? — прошептала модельерша, поглаживая Эпплджек по гриве. — Да... — выдохнула та. Дискорд вошёл в неё сзади. Глубже. Намного глубже. Эпплджек вскрикнула, вцепившись копытами в одеяло. В этой позе он достигал такого места внутри неё, о существовании которого она не подозревала. Каждый толчок отправлял ударную волну удовольствия в позвоночник, в затылок, в кончики копыт. Рерити сидела рядом на коленях, её платье было расстёгнуто до самого низа, открывая бледно-серую шерсть груди и розовые соски, напряжённые от возбуждения. Она смотрела на Эпплджек — на её искажённое удовольствием лицо, на открытый рот, из которого вылетали хриплые стоны, на глаза, закатившиеся от переизбытка ощущений. — Посмотри на меня, — приказала Рерити мягко, беря Эпплджек за подбородок и поворачивая её голову к себе. — Посмотри, как ты красива, когда тебя трахают. Эпплджек открыла глаза — мутные, влажные, с расширенными зрачками. Она посмотрела на Рерити и всхлипнула. — Я... я не знала... что так может быть... — Мало ли чего ты не знала, — усмехнулась Рерити и наклонилась, целуя её в губы — глубоко, жадно, вкладывая в поцелуй всю ту страсть, которую копила годами. Её язык скользнул в рот Эпплджек, сплетаясь с её языком, и фермерша застонала в ответ, её бёдра сами толкнулись навстречу члену Дискорда. — Вот так, — прошептала Рерити, отрываясь от её губ и начиная целовать шею, спускаясь к груди. — Отдайся этому. Перестань думать. Просто чувствуй. — Да... — выдохнула фермерша. — Ещё... — Он хорошо тебя трахает? — спросила Рерити, поднимая голову и глядя Эпплджек в глаза. — Да... — прошептала та. — А я? — Рерити провела копытом по её клитору — легонько, едва касаясь. — Я хорошо тебя ласкаю? — Да... о, Целестия, да... — Забудь про Целестию, — усмехнулась Рерити, надавливая сильнее, круговыми движениями массируя набухший узелок нервов. — Сегодня твои боги — мы. Дискорд, наблюдавший за ними сверху вниз, ускорился. Его член входил в Эпплджек с такой силой, что её тело подпрыгивало на одеяле, и каждый толчок заставлял её кричать в губы Рерити, которая тут же ловила эти крики своими поцелуями. — Она кончит, — сказал Дискорд, и голос его, даже в маскировке, звучал низко, резонирующе. — Я чувствую. Её киска сжимает меня, как кулак. — Тогда не останавливайся, — ответила Рерити, не отрываясь от груди Эпплджек. — Пусть кончит. Пусть кричит. Пусть весь Понивиль слышит, как фермерша Эпплджек превращается в нашу шлюху. Эти слова стали последней каплей. Эпплджек закричала — дико, животно, выворачиваясь наизнанку. Её тело выгнулось, бёдра свело судорогой, и она кончила с таким криком, что птицы в роще взлетели с деревьев, испуганные чужим, нечеловеческим воплем удовольствия. Дискорд кончил следом, изливаясь глубоко в неё, горячей, густой струей. Он замер, прижимаясь к её ягодицам, и его член пульсировал внутри неё, отмечая её своим семенем. Рерити не отпускала её. Она продолжала целовать Эпплджек — в губы, в щёки, в мокрые от слёз глаза — пока тело фермерши не перестало дрожать, а дыхание не выровнялось. — Тише, — шептала Рерити, поглаживая её по гриве. — Тише, моя сильная. Всё кончено. Ты справилась. Эпплджек лежала, тяжело дыша, и чувствовала, как его сперма медленно вытекает из неё, смешиваясь с её собственными соками, пачкая шерсть на внутренней стороне бёдер. Она должна была чувствовать отвращение. Должна была злиться. Но вместо этого она чувствовала только пустоту — и странное, почти нежное тепло в груди. Маска лорда Штормбрейкера сползла, как змеиная кожа. Шерсть воронова крыла пошла рябью, превращаясь в пестрый хаос чешуи и меха. Тело вытянулось, наливаясь древней силой, копыта треснули, выпуская когти, которые с хрустом вонзились в землю по обе стороны от распластанной Эпплджек. Хвост — длинный, шипастый, с львиной кисточкой — взметнулся в воздух, обвивая ее заднюю ногу, приподнимая, открывая шире. Рерити, стоявшая на коленях рядом, не вздрогнула. Она смотрела на своего господина с благоговением, которое граничило с религиозным экстазом. Ее глаза блестели, губы были влажными после поцелуев с фермершей, а между задних ног пульсировало голодное, ненасытное желание. Эплджек едва была в сознании и видела только размытый силуэт. Он наклонился и лизнул ее шею — длинным, шершавым языком, от ключицы до уха. Эпплджек не понимала, что происходит. Её сознание, разорванное на куски оргазмами, которые следовали один за другим, как удары молота по наковальне, собирало картинку по фрагментам. Жёлтые глаза, горящие сверху. Шипастый хвост, обвивающий её ногу. Чешуя, переливающаяся на солнце сквозь листву. И запах — древний, мускусный, пропитанный озоном и кровью. — Рерити... — прошептала она, хватая ртом воздух. — Что... что это? — Тише, — голос модельерши раздался откуда-то снизу, тёплый, вкрадчивый, как мурлыканье. — Тише, моя сильная. Не бойся. Эпплджек попыталась приподняться на передних копытах, но её тело не слушалось. Мышцы дрожали, как студень, а позвоночник, казалось, превратился в варёную лапшу. Единственное, что она чувствовала отчётливо — его член, всё ещё пульсирующий внутри неё после того, как он кончил. И что-то ещё. Что-то, что прижималось к её заднице. Дискорд вышел из неё медленно, с влажным, всасывающим звуком, и Эпплджек всхлипнула от потери. Пустота была невыносима. Её влагалище сжималось, хватая воздух, и она почувствовала, как его сперма начинает вытекать, стекая по внутренней стороне бёдер, капая на одеяло. — Рерити, — повторил Дискорд, и в его голосе не было ничего человеческого. — Ты знаешь, что делать. Рерити скользнула вниз, как змея, её платье давно было расстёгнуто и висело на плечах бесполезной тряпкой. Она устроилась между широко разведённых задних ног Эпплджек, и фермерша почувствовала её дыхание на своём лоне — горячее, прерывистое. — Что... что ты делаешь? — прошептала Эпплджек, но Рерити не ответила. Она наклонилась и провела языком по половым губам Эпплджек — медленно, благоговейно, словно пробуя редкое вино. Смесь её собственных соков и спермы Дискорда была терпкой, солоноватой, с металлическим привкусом. Рерити застонала от удовольствия, втягивая этот вкус в себя, впитывая его каждой клеточкой языка. — Ты такая сладкая, — прошептала она, не отрываясь. — Даже с его семенем. Даже после всего. Она вжалась ртом в её промежность, втягивая в рот смесь соков, вылизывая каждый миллиметр влажной, пульсирующей плоти. Её язык проникал внутрь, собирая остатки его спермы, и Эпплджек застонала, выгибаясь навстречу. В этот момент Дискорд перевернул её. Одним движением — сильным, властным — он схватил её за бёдра и перевернул на живот, как куклу. Эпплджек вскрикнула, но не сопротивлялась. Её тело, уже не принадлежавшее ей, подчинялось его прикосновениям так же естественно, как трава клонится под ветром. Он приподнял её зад, заставляя встать на колени, и Эпплджек оказалась в позе, которую она никогда не принимала добровольно. Голова уткнулась в одеяло, передние копыта вытянуты вперёд, задние — широко разведены. Её влагалище, всё ещё истекающее его спермой, было открыто взгляду Рерити, которая тут же снова припала к нему ртом, не давая ни капле пропасть даром. А его член прижался к её анусу. — Нет... — прошептала Эпплджек, почувствовав это. — Не туда... пожалуйста... — Туда, — ответил он.Он надавил, и головка члена вошла в тугой, сжатый вход. Эпплджек закричала — не от боли, хотя растяжение было на грани, а от шока. Никто никогда не делал этого с ней. Она сама никогда не пробовала. Но его член, всё ещё влажный от её же смазки и спермы, скользнул внутрь легче, чем она ожидала. — Дыши, — приказал Дискорд, входя на дюйм глубже. — Дааа. Твои мышцы борются со мной. Сжимают... Выталкивают... Эпплджек попыталась расслабиться. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох, чувствуя, как его член продвигается дальше, раздвигая её изнутри. Боль отступала, сменяясь странным, почти приятным ощущением полноты. — Хорошая девочка, — прошептал он, входя до половины. — Такая послушная. Такая сильная. В этот момент Рерити, которая не переставала вылизывать её влагалище, подняла голову и встретилась взглядом с Дискордом. Её глаза были мокрыми от слёз и соков, губы блестели, а на подбородке белели следы его спермы. — Господин, — прошептала она. — Позвольте мне... — Позволяю, — ответил он, и в его улыбке было что-то звериное, древнее. Рерити опустила голову и начала вылизывать его яйца — большие, тяжёлые, покрытые тонкой шерстью и чешуёй, которые висели между ног Эпплджек, касаясь её внутренней стороны бёдер. Её язык, маленький и проворный, скользил по мешку, втягивая в рот одно яйцо, потом другое, посасывая, покусывая, заставляя Дискорда рычать от удовольствия. А он продолжал входить в Эпплджек. Медленно, неумолимо, дюйм за дюймом, пока его член не вошёл до самого основания. Эпплджек кричала в одеяло, её тело дрожало, мышцы ануса сжимались вокруг него, пытаясь привыкнуть к незнакомому ощущению. — Ты чувствуешь? — прошептал Дискорд, наклоняясь и проводя языком по её шее. — Чувствуешь, как твоя задница становится моей? Как я отмечаю тебя изнутри? — Да... — всхлипнула она. — О, Селестия, да! Он трахал её анус медленно, глубоко, смакуя каждое движение. Его член скользил внутри неё, растягивая, раздвигая, и Эпплджек чувствовала каждую жилку, каждый бугорок на его стволе. Это было не похоже на вагинальный секс. Это было глубже, интимнее, унизительнее — и от этого в сто раз приятнее. Рерити, всё ещё стоящая на коленях между её ног, не прекращала работать. Её язык скользил по его яйцам, по основанию его члена, по её клитору, который пульсировал в такт его толчкам. Она вылизывала их обоих — его, когда он выходил, её, когда он входил, — и её собственное возбуждение росло с каждой секундой. — Господин... — прошептала Рерити, отрываясь на секунду. — Вы такой большой... она так туго вас обхватывает... я завидую ей... — Не завидуй, — ответил он, не прекращая движений. — Скоро твоя очередь. А пока — работай. Рерити подчинилась. Она снова припала к его яйцам, втягивая их в рот по очереди, массируя языком, покусывая, заставляя его рычать от удовольствия. Одновременно её копыто скользнуло между ног Эпплджек и нашло её клитор — набухший, болезненно чувствительный, пульсирующий. — Нет... — прошептала Эпплджек, чувствуя, как ещё одно прикосновение приближает её к грани. — Слишком... слишком много... — Достаточно, — ответила Рерити и начала массировать клитор круговыми движениями — медленно, ритмично, в такт толчкам Дискорда. Эпплджек потеряла счёт времени. Она существовала только в ощущениях — член в заднице, язык на яйцах, копыто на клиторе, шершавый язык Дискорда, лижущий её шею, горячее дыхание Рерити на промежности. Это было слишком. Это было недостаточно. Это было всё. Дискорд ускорился. Его толчки стали жёстче, глубже, и Эпплджек чувствовала, как его яйца шлёпают по её промежности, смазанные слюной Рерити. Звук был мокрым, неприличным, и он заставлял её краснеть даже в полубессознательном состоянии. — Кончай, — приказал Дискорд, сжимая её бёдра когтями. — Кончай на моём члене, пока моя рабыня вылизывает твою киску. Эпплджек закричала. Оргазм накрыл её волной, такой сильной, что она потеряла зрение на несколько секунд — перед глазами вспыхнули белые звёзды, а тело свело судорогой, которая не отпускала целую вечность. Её анус сжался вокруг его члена с такой силой, что Дискорд зарычал, входя в неё до основания и замирая. — О да... — прорычал он, и его член дернулся внутри неё, изливаясь горячей струей прямо в её кишечник. — О да, чёрт возьми... Рерити, не прекращая массировать клитор Эпплджек, скользнула языком вверх по его члену, ловя капли спермы, которые вытекали из ануса фермерши, сжимающегося в конвульсиях. Она вылизала его дочиста, собирая каждую каплю, смешивая её со слюной и её соками. Когда всё кончилось, Дискорд вышел из Эпплджек, и та рухнула на одеяло, тяжело дыша, её тело дрожало крупной дрожью. Из её ануса медленно вытекала белая, густая жидкость, смешиваясь с тем, что осталось от его первой порции во влагалище. Рерити подползла к ней и легла рядом, обнимая, прижимаясь всем телом. Её платье давно превратилось в грязную тряпку, шерсть была влажной от пота и соков, но она не обращала на это внимания. — Тише, — прошептала модельерша, целуя Эпплджек в лоб. — Тише, моя сладкая. Всё кончено. Ты справилась. Эпплджек не ответила. Она лежала с закрытыми глазами, и по её щекам текли слёзы. От боли и напряжения.... Дискорд сел рядом, прислонившись спиной к яблоне. Он смотрел на двух кобыл, распластанных на одеяле, и чувствовал, как его горячка утихает, превращаясь в тёплое, сытое удовлетворение. — Ты хорошо поработала, — сказал он Рерити. — Ты заслужила награду. Рерити подняла голову, и в её глазах загорелся голодный огонь. — Какую, господин? Он усмехнулся, обнажая клыки. — Увидишь. А пока... отдохни. Завтра будет новый день. Дискорд щёлкнул пальцами, Рерити и Эплджек оказались в спальне фермерши. И довольная модельерша обняла свою подругу уснула с ней.