Селфхарм II. Пульс.

Маэдрос стоит у Моргота за спиной, и читает... На экране ноутбука — новый «заказ», от которого даже у видавшего виды принца нолдор темнеет в глазах. Анонимы превзошли себя: задание столь изощренно жестокое, что плоть восстает против навязанной муки. Мелькор пробует. Его рука, держащая изогнутый нож, взлетает и замирает в паре сантиметров от дрожащих век. Он всхлипывает, пробует снова нажать острием в уголок глаза, вырвать которые самому себе он должен сейчас — и снова его руку сводит судорогой отказа. Он не может заставить себя. За стенами ждет та самая вечная мясорубка. Маэдрос видит, как Моргот сжимается в комок в кресле у экрана, содрогаясь от ужаса перед тем, что он должен сделать, и еще большего ужаса перед тем, что будет, если он не сделает. Маэдрос кладет руку поверх руки Мелькора. Кто он сейчас? Палач, или спаситель, который избавит врага от мучительного бессилия, и захлопнет дверь перед бездной мясорубки? Надавить на руку Мелькора, чтобы тот наконец вонзил себе в зрачок кривое жало ножа — это самый страшный акт сочувствия, на который способен Маэдрос. Майтимо помнит, как он просил Фингона убить его на скале. Тогда это было избавлением. Сейчас он сам стоит в роли того, кто должен причинить запредельную боль, чтобы предотвратить абсолютную. Его пальцы ложатся на ледяные, потные пальцы Мелькора. Тот вздрагивает, поднимает на него взгляд, полный безумной надежды и смертной тоски. — Помоги... — шепчет Вала. — Нажми. Я не... я сам не могу. Маэдрос чувствует, как его собственная злость и на себя, и на Врага достигает пика. Он ненавидит свою жалость, что довела его до роли палача. Он резко толкает руку Моргота, и вопль агонии заполняет комнату. Из глазницы торчит рукоять ножа, мокрая от крови и слизи лопнувшего глаза. — Второй... тоже, — хрипит Мелькор, его ослабевшие пальцы беспомощно дергают скользкую рукоять. Майтимо давится рвотой, стараясь блевать мимо стола.