ОТСОХНИ

Цепи, цепи и кольца,

Целься - стреляй в мое солнце,

Добивай меня,

Чтобы совсем не стало больше

К коробке, разделённой на восемь ячеек — каждая уникальная — была приклеена небольшая записка. Экстра сахар на случай экстра активности. Которую я, как ты помнишь, не одобряю, — было выведено тонким, скользящим почерком. Мадара вложил в фырканье весь запас своего презрения. Не одобряет он. Сидит там, воображает, что именно Мадара делает со своим членом. А может, не сидит. И вообще — чем он там занят, кроме как авторской подборкой десертов? Мадара нацелил ложку на тирамису. Док явно уловил направление: подальше от резинового и дрожащего, поближе к мягкому и кремовому. — В смысле «чем он занят», милый? Он в операционной, — ответила жизнерадостная женщина, намывая пол. — Он же практически живёт в клинике. Как-то я пришла рано утром — а он каталку из коридора к себе затащил и прям в ней и спал, представляешь? С того несчастного случая он вообще без выходных работает, бедняжка… Она вздохнула, затем поймала оценивающий взгляд Мадары. — Ты кушай, кушай, милый. Сейчас медсестра придёт, помоет тебя. Утку я оставила вон там, на стуле. Мадара поперхнулся маскарпоне. Ему срочно нужно было отсюда валить.

***

Светловолосая медсестра поправила капельницу, украдкой поглядывая, когда думала, что он не видит. Пальцы у неё были аккуратные, профессиональные — глаза нет. — Ваши швы проверит доктор. Лично, — в её голосе скользнуло раздражение. Мадара даже не поднял взгляд. С тех пор как ему наконец принесли зарядку, он залипал в телефоне, пальцы мелькали по экрану, перегоняя крошечные разноцветные поезда по нужным депо. — Вам нельзя принимать душ сорок восемь часов, — добавила она. — Но я могу вас обтереть. — Мечтай. Она смотрела на него, сжав губы. — Откуда вы знаете Хашираму? Мадара усмехнулся, не отрываясь от игры. — А почему ты называешь его по имени? К тебе он тоже клубни подкатывает? Или профессиональная дистанция в этой больнице отсутствует? Её рот приоткрылся в мягкое, блестящее от бальзама «о». — Подкатывает? Да он буквально вытащил тебя с того света! — Какой же из него врач без комплекса бога? — пожал плечами Мадара. — Даже десерты мне присылает. Кстати, можешь забрать — остальное мне не зашло. Он лениво махнул в сторону наполовину выпотрошённой коробки на столе. — У тебя даже файла нет, — она подхватила коробку и заметила записку. — За что лучшая палату с личным уходом? — Я же сказал, он в меня втюрился. А теперь будь умницей и принеси мне зажигалку. — Здесь нельзя курить!

***

— Хирург? — Угу, — отозвался Хаширама, обрабатывая швы антисептиком. — Насколько я понимаю, травматическая нейрохирургия не имеет ничего общего с ножевыми ранениями, — сухо заметил Мадара. — И других врачей тут тоже хватает. Почему со мной возишься именно ты? — Ну надо же, кто-то сделал домашнее задание. Даже если аппетит все ещё хромает. По крайней мере, цвет кожи выровнялся после кровопотери — серый оттенок исчез. Мадара глянул на швы. — Ты всегда выбираешь такие радужные нитки? Хаширама усмехнулся. — Тебе ещё не надоело? — Ну я же тебе не надоел. — Третий закон Ньютона. Действие — противодействие, — взгляд Хаширамы скользнул к чёрно-красной татуировке чуть ниже зашитой раны. — Нравятся самураи? — Нравится пялиться на голых мужиков? Вопрос риторический. Ради этого ты и пошёл в медицину. — Думаешь, мне нужно восемь лет, чтобы раздеть мужика? Мадара моргнул. — Так долго? — Это только мед. Потом ординатура, стажировка, сертификация… Нельзя просто купить здание, назвать его клиникой и начать вскрывать людям черепа. Хаширама с явным удовольствием наблюдал, как Мадара с бурчанием натягивает на себя свежую простынь, очевидно, раздражённый её крахмальной жёсткостью. — А ты? На кого любишь пялиться? — На мотоциклы. — Значит, тебя ласкал только ветер? Чёрные глаза поднялись — острые, насмешливые. — Это твоя жалкая фантазия обо мне? Гаражный монах, смиренно берегущий себя для твоего члена? — Понятно, члены без ограничений. Пожалуй, стоит заказать тебе расширенную панель на ЗППП. — Меня не интересуют члены. Я не снизу, — отрезал Мадара. Хаширама чуть наклонил голову. Любопытно. — То есть у тебя философия отношений уровня тюремной логики? Актив — не пидорас? Краска мгновенно сошла с лица Мадары. — Я не про отношения. — А, точно. Ты про механические потрахушки. Как истинный механик. — Я даже не механик. Просто деньги нужны. Взгляд Хаширамы опустился на сбитые костяшки. — Ясно. Но у тебя неплохо получается. С двигателями. — Мне просто нравится, когда всё работает как надо. — Возможно, мы не такие уж и разные. — Избавь меня, — фыркнул Мадара. — Я понял, что ты поехавший спасатель, как только тебя увидел. — Значит, ты тоже почувствовал связь, да? Румянчик возвращается, с удовлетворением отметил Хаширама, наблюдая, как его пациент орёт. Он сделал мысленную отметку прислать ему ещё десертов.

***

Каждый раз, когда Мадара позволял себе слабость, возвращался один и тот же старый призрак. Стоило ослабить защиту. Заболеть. Замедлиться. А сейчас на него свалилось комбо. Он застрял в одной позе, заключен на матрасе, мышцы сводит от долгих, неподвижных часов. Он сомневался, что вообще сможет уснуть — но потом вошла медсестра и что-то ввела в его капельницу. Мадара отстранённо наблюдал, как капли ползут внутри прозрачного пакета. Если повернуть колёсико, раствор пойдёт быстрее, но тогда снова захочется в туалет, а двигаться было больнее, чем лежать. И тут по его телу разлилось тепло — мягкое и густое. Свет погас. Сон заклубился в голове белым туманом, пылью на ринге. Дверью в кабинет тренера, открывающейся с медленным скрипом. Мадара шагнул внутрь, сияя, желая показать свой пояс, желая, чтобы его притянули к себе, крепко обняли. Привычно взъерошили волосы. Но когда он вошёл, его тренер даже не встал из-за стола. Только тяжело упёрся в Мадару взглядом. — Вот и он, — протянул он, пьяно растягивая слова. — Мой золотой мальчик. Мой чемпион. Мадара автоматически улыбнулся. Он всегда ему улыбался. Всё ещё разгорячённый после клетки, всё ещё на взводе. Всё ещё голодный по его одобрению. — Чемпион, — повторил тренер, перекатывая слово на языке, а затем коротко усмехнулся. — Да. Король ринга. Мадара переступил с ноги на ногу. Комната будто сжалась. — Для всех них. Но не для меня. И вот тут всё всегда начинало обваливаться. Тени выползали из углов. Тренер растворялся в тёмном пятне, пока не оставался только голос, просачивающийся в уши Мадары, как едкий дым. — Для меня ты не король. Мы оба знаем, кто ты для меня. Чёрные глаза распахнулись. Мадара скатился с койки, с грохотом рухнув на пол в полумраке палаты. К чёрту, пора валить. Подальше отсюда.

***

Хаширама задержался у себя в кабинете после того, как были подписаны последние истории болезней, а свет в коридорах перешёл в ночной режим — тусклый и приглушённый. Закрыл дверь, расстегнул воротник, открыл ноутбук. Лампа вырезала маленький остров света. За его пределами раскинулась клиника — сталь, порядок, дисциплинированная тишина. Где-то пискнул монитор. Тележка скрипнула по полу. Он слышал всё — потому что был выучен слышать важное. Теперь важное обрело фамилию. Он увидел её случайно — на просроченных правах, выпавших из кармана, когда Мадара доставал деньги. Вбил в поисковик вместе с именем. Enter. Экран ожил. Что ж… у Мадары было больше, чем просто инста. Профили на спортивных сайтах, рейтинги, базы данных, статистика. Бои: 29 Победы: 29 Победы нокаутом: 10 Победы сдачей: 11 Победы решением: 8 Поражения: 0 Фан-сайты в чёрно-красной гамме. «Самурай» стилизованным кандзи. В шапке — юный Мадара в моменте триумфа, поднятая в перчатке рука, сияющие глаза. Хаширама откинулся на спинку кресла. Ниже — биография. Отец, начальник полиции. Мать, дипломат. Детские фото: мальчик в отлаженных рубашках. Мальчик, щурящийся на солнце. Чинные семейные фото. Приёмы при посольстве. Долгая дипломатическая командировка в Таиланд — и пятилетний Мадара в зале муай-тай. Ни одного года без нового титула. В шестнадцать — переход в любительский ММА, в восемнадцать — в профи. Непобедимый. Записи его боёв. Комментаторы захлёбывались от восторга: его техника, его скорость, безупречная работа ног. Мадара — невесомый, молниеносный, заигрывающий с реакцией толпы. Совсем другое присутствие. Когда судья поднимает его руку, объявляя победу, он подпрыгивает, как ребёнок с призом. Толпа ревёт. Даже через тонкие динамики ноутбука звук заполняет кабинет. Журналист тянет микрофон. Волосы взмокли, глаза горят. — Любишь побеждать? — Люблю драться, — лицо Мадары пылает. — Но мой тренер в своё время очень хотел этот пояс. Так что, тренер, это для тебя! Камера мечется по безликой толпе. Потом фокус возвращается к Мадаре. Его улыбка гаснет. Не драматично. Чуть-чуть. Короткая, растерянная пауза — будто стул, на который он рассчитывал сесть, тихо убрали. Он быстро оправляется, и улыбается, снова давая миру то, что от него ждут. Хаширама закрывает глаза. Потом перематывает. Смотрит снова, медленнее. Замечает, как после победы Мадара проверяет пространство вокруг — не ради аплодисментов, а в поиске единственной точки опоры. И тут в комнату возвращается звук. Тележка глухо врезается во что-то, раздается сдавленная ругань. Хаширама закрывает ноутбук, встаёт, по привычке разглаживая халат — этот ритуал всегда помогал ему собраться. Он открывает дверь в ночной коридор. — И куда это ты направился в больничной рубашке?

***

— Я не заключённый, — прохрипел Мадара, прижимая ладонь к боку. Похоже, он переоценил свои возможности. — Разумеется, нет. Хочешь уйти? Вызвать тебе такси? Какой адрес? Мне нужен твой номер на случай осложнений. Есть кто-то — семья, друзья — кто тебя заберёт? Мадара замер, ошарашенный потоком вопросов. — …Я не собирался сбегать. Просто… лежать больно. — И ты решил устроить босоногую ночную прогулку? — Хаширама закинул его руку себе на плечо. — Я вроде присылал тебе одобренные упражнения. — Ага, дыхательные. Мне кровь в мышцах нужна. — Кислород её и приносит, — даже в полутьме палаты он чувствовал взгляд Мадары, укладывая его обратно на ненавистную койку. — Ещё один день, ладно? Завтра я тебя выведу. — Выведешь? — Прокачу с ветерком. Мадара скептически хмыкнул. — На коляске, да? — Не на коляске, а на кресле для пациентов. Мы недавно получили новые, они потрясающие. Управление — просто космос, тебе точно понравится. — Креслом-каталкой меня ещё не соблазняли. — Ну? — Хаширама звучал подозрительно бодро для такого позднего часа. — А теперь попробуй поспать. Ткани восстанавливаются во сне. И надо добавить тебе белка в рацион… Он уже поднимался, но Мадара схватил его за рукав. — Дай что-нибудь, чтобы не было снов, — пробормотал он. — …Ладно. Ещё что-нибудь? — Смени медсестру. — Эмбер? Что она сделала? — Это важно? — Нет. Не проблема, заменю. А теперь приспусти для доктора свою рубашечку. — …Чего? — Или ты хочешь внутривенно? Тогда придётся включить свет. — …Ладно, давай в зад. Без света. — Я уж думал, ты никогда не попросишь. Плечо тоже отлично подойдёт.

***

— Дай я тебя немного сопровожу, покажу, что да и как… — Хаширама наблюдал, как Мадара возится с рычажками управления кресла. Тем не менее, справился он подозрительно быстро. Закатил глаза, проезжая мимо коридора, увешанного статьями, расхваливающими докторские подвиги Хаширамы; отмахнулся от поспешного «Это была идея Тобирамы!» — но затормозил, когда перед ним раскинулся больничный парк. — Да уж, смена обстановки… — пробормотал Мадара, разглядывая аккуратные дорожки и подписанные клумбы. — Я знал, что у тебя есть вкус к красоте. Подожди, ещё увидишь бонсай — моя гордость… — Хаширама замолчал, заметив лист с выеденной сердцевиной. — Поверить не могу, опять эта гадкая гусеница… Каждую весну одна и та же напасть, как чума Египетская… — Ты у нас ещё и садовник? — Интересуешься моими хобби? Кокетун, — Хаширама посмотрел на него сквозь лист. — Заткнись— — Мадара крутанул рычаг, и кресло резко развернулось. — Полегче, Шумахер. Это тебе не байк. — Думаешь, я не справлюсь с чёртовой коляской? — Уверен, если устроить гонки на колясках, ты победишь, но пощади— Хаширама скосил взгляд на экстренное уведомление на смартвоче. — Мне пора. Почему бы тебе не выследить для меня эту мерзкую гусеницу? Мадара тупо уставился на дырявый лист, который Хаширама сунул ему в руку.

***

Сны не вернулись. Рабочая неделя Хаширамы состояла из шестидесяти часов операций, приёмов, амбулаторной работы, дежурств, экстренных вызовов, обучения интернов и прочего дерьма, о существовании которого Мадара раньше даже не подозревал. И сверхурочные — часы в бесплатной клинике и внеплановые консультации, вымоленные отчаявшимися родственниками. Но каждый день он всё равно объяснял Мадаре, как будет выглядеть следующий — когда он примерно зайдёт и зачем. С иглами Мадара не подпускал никого, кроме него. УЗИ и КТ — это даже не обсуждалось. В субботу у Хаширамы было полдня выходного, и он пришёл на час раньше — просто чтобы посмотреть, как Мадара шмалит в саду одну за одной. Он морщился каждый раз, когда дым тянуло в его сторону, пока Мадару не согнуло от смеха — а потом ещё раз, уже от боли. Хаширама уволок его обратно в палату, шлёпнул обезбол и пообещал зайти вечером. Наконец, настал день снятия швов. В палате пахло антисептиком и чистым бельём, косой свет пробивался сквозь жалюзи, разрезая кровать Мадары на бледные полосы. — Не переживай, — Хаширама с металлическим звяканьем водрузил на прикроватный столик лоток с инструментами и натянул перчатки. — Это быстро. Мадара ухмыльнулся. — Я люблю долго. — Тогда начнём без спешки, — Хаширама наклонился ближе, осматривая линию швов на боку. Кожа зажила хорошо. Розовая, без рубцов. Воспалённая краснота ушла. — Заживает отлично. Признаков инфекции нет. Тебе повезло. — Мне всегда везёт, — отозвался Мадара, глядя в потолок. — Статистически везение сомнительная штука, — Хаширама подцепил конец шва пинцетом. — Через пару недель начнёшь уход за рубцом. Я дам инструкции. Мадара глянул вниз. — Разве шрамы не украшают мужчину? — В твоём случае это позолота по золоту. Мадара резко напрягся, будто щёлкнул переключатель. — Не надо. Хаширама замер. — Прости. Это было непрофессионально. Тишина вернулась — тоньше, чем прежде. Хаширама снял остальные швы, вытягивая нитки лёгкими отточенными движениями. Мадара ни разу не дёрнулся. — Где он? Я просто не могу в это поверить! — резко раздалось из коридора. Хаширама закрыл глаза. — Я сейчас. Он почти столкнулся с Тобирамой — тот уже шёл навстречу, пальто в руке, лицо напряжено в той самой ярости, которая обычно припасена для близких родственников. — Вот ты где, — процедил он. — Я тебя обыскался. — Я был с пациентом. — О, я в курсе, — тон Тобирамы повысился. — Каждый раз, когда я беру на себя всю административку, балансирую между советом, аудиторами и страховыми паразитами, ты запираешься с каким-то бродягой. — Он не— — Мало тебе воскресных подработок в бесплатной клинике. Теперь ты ещё и личную благотворительную палату устроил. Чтобы что? Чтобы всякий мусор и дальше звал тебя этим идиотским прозвищем? Ты нас разоришь. — Тобирама— — Я серьёзно. Ты не можешь бесконечно тащить на себе сломанных— — Довольно. — отрезал Хаширама. Слово прокатилось по коридору так, что медсестра в конце вздрогнула. Тобирама замолчал. — Я контролирую ситуацию, — продолжил Хаширама уже ровнее. — Тебе не обязательно это понимать или одобрять. Но ты не будешь так отзываться о моих пациентах. Не дожидаясь ответа, он шагнул обратно в палату. Кровать была пуста. Окно открыто — внутрь тянуло прохладным воздухом. На прикроватной тумбе, где стоял лоток, лежала бирюзовая нить, свернувшаяся в вопросительный знак. Хаширама замер. Потом медленно протянул руку и сжал её в пальцах.