ОТСОХНИ

- Прием, родная, как развивается сюжет?

- Хаширама его кок-блокнул.

- ЧЕГО?!

Хмурый механик с перепачканным маслом носом стал первым за долгое время, кто сумел отвлечь Хашираму от суицидальных мыслей. Когда он вышел из машины в просторной шиномонтажке, парень был согнут над мотоциклом с вычурной надписью "Ангел" на боку. Он зыркнул на Хашираму через плечо. — Перерыв. Некому заняться твоим самосвалом. — Я рано приехал, знаю. Я подожду, — Хаширама сдвинул очки на лоб, чтобы получше рассмотреть его, но парень снова отвернулся к байку, лениво прокручивая между пальцами крошечную отвёртку. Получалось быстрое, ровное колесо. Хаширамино "Над чем работаешь? осталось без ответа. Как и все последующие вопросы. Механик закончил и прошёл мимо него. Движения, как у робота, взгляд застывший. Такой серьёзный. Даже с этой потешной косой чёлкой. А вот его влажный лоб рассказывал совсем другую историю. Вместе с малиновыми пятнами на бледных щеках - полыхающими, точно светофоры. Любопытно, — подумал Хаширама, двинувшись за ним. Парень остановился у выхода с сигаретой в зубах, руки прохлопывали карманы синего комбинезона. Хаширама щёлкнул зажигалкой. Механик тут же выхватил её. — От тебя прикуривать не стану, — буркнул он, затягиваясь. — Ну да. Вдруг огонь отравлен, — Хаширама улыбнулся, разглядывая его. Этот перепачканный нос. Этот мягкий рот. — Чего уставился? — рявкнул парень, пунцовея пуще прежнего. — Пидор.

***

— Замена масла займёт где-то час, — Ральфи затряс его руку. Этот хитрый итальяшка мог бы продать снег эскимосам. — Я не спешу. Заберу завтра, — Хаширама посмотрел в спину парня в комбинезоне, который снова завис над байком. — Он меня пидором назвал. Ральфи вздохнул, как человек, на чью голову обрушилось древнее проклятье. — Это Мадара. Он социально отсталый. Я до сих пор не могу понять, отпугивает он мне клиентов или привлекает… Но с двигателями он лучший. — Правда? — оживился Хаширама. — Попросишь его глянуть на мой? — Он не любит большие тачки и берёт за них втридорога. — Без проблем. Ральфи посмотрел на него поверх заляпанных очков-половинок. — Он берет только наличкой. — Без проблем. Когда будет готово? — По тройному тарифу — тебе решать. — Как насчет… завтра в это же время? — Хаширама улыбнулся. — В перерыв.

***

На следующий день он шёл к мастерской, утопая в красочных мыслях. Мадара мог стоять у входа с сигаретой. Окей, там никого, ладно. Может, он внутри — стоит, прислонившись к байку, сверлит взглядом из-под этой миленькой челки-шторки. Но внутри было пусто, темно и глухо, дневной свет с улицы едва разгонял тени внутри. Шаги гулко отдавались по каменному полу. Хаширама огляделся. Хоть его машина была на месте. С Мадарой внутри. Спит на водительском, голова свесилась, руки скрещены. Хаширама заметил сбитые костяшки — бордовую корку на бледной коже. Чёрные глаза распахнулись. — Наконец-то явился, — прокряхтел Мадара, выбираясь из салона. — С тебя шестьсот. — А за что именно, не расскажешь? — Хаширама разглядывал свежий синяк на острой скуле. — За всё. Или ты разбираешься в моторах? — Думаешь, я купил такую машину, не разбираясь? — Я видел кучу мужиков с большими тачками. Их объединяет явно не знание механики. — А что? — Маленькие члены. Шестьсот.

***

Вечером Хаширама медленно прокручивал в пальцах бокал. Маленькие члены. Значило ли это, что Мадара их видел? «Куча мужиков». Но когда Хаширама спросил об этом Ральфи, тот фыркнул: Мадара трахался только с мотоциклами и дрался с байкерами. Романтика — не его жанр. — Но к нему же наверняка подкатывали? — А то. Народ на эту морду ведётся как миленький. Одна богатейка охотилась за ним, как коршун — отстала, только когда он пригрозил сжечь ей дом. А уж папаши на «Шевроле»… те бы и отвёртку у него отсосали. Хаширама допил залпом. Папаши звучало ещё хуже, чем «куча мужиков». Странный механик, не так ли? Драки. Синяки. Хаширама думал об этом, раздеваясь. Сбитые костяшки. Металлический запах крови как будто до сих пор стоял в носу. Ну нет, это, видимо, прицепилось с работы. Он посмотрел на снятые брюки — с засохшим бордовым пятно на заднем кармане.

***

Он спустился на парковку — и обнаружил кровь не только на сиденье. Малиновые капли впитались в светлый коврик. Хаширама задумался, были ли капли и на двигателе. И как он вообще ничего не заметил. За весь день. Должно быть, из-за халата... Похоже, ему надо обратно в гараж. Хорошо, что они открыты до одиннадцати.

***

— Где Мадара? — Хотел бы я знать! — заорал Ральфи. — Уволю его к чёртям собачьи! Все у него не слава богу, то хуй пополам, то пизда вдребезги! Телефон вечно отключён! У меня важный клиент на подходе! — Понятно. Хаширама глянул на парней у пикапа, потом прошёл туда, где раньше стояла его машина. В которой Мадара спал. Или не спал. Возможно, просто корчился от боли. Тонкая дорожка тёмных капель тянулась к старому седану в углу. Мадара лежал на заднем сиденье, свернувшись калачиком, лицо в поту. На щёках лихорадочные пятна. Он не пришёл в себя, когда Хаширама отвел его прижатую к животу руку. Даже когда Хаширама расстегнул молнию на его комбинезоне. Ну да. Воспаленное, грубо зашитое, совсем свежее ножевое.

***

— Чёрт, я не могу вызвать скорую, он тут не оформлен! — с раздражением заметался Ральфи. — Не переживай, — Хаширама пристёгнул Мадару на пассажирском. — Я разберусь. — Тебе пожизненная скидка! Тридцать процентов! Двадцать пять точно!

***

Паршивая была рана. Но пока Хаширама вводил анестезию, вскрывал, чистил и перешивал, он мог думать только о том, как принял воспаление за флирт. Хирург года, дамы и господа. Хотя вчера этих синяков у Мадары не было. Впрочем, его тело — сплошная карта старых ранений. Ножевому там легко затеряться.

***

Он очнулся только на следующий день. Хаширама как раз вытаскивал иглу из его руки — капельница опустела. Немного глюкозки. — Бля… Где я? — В больнице, где же ещё? Взгляд Мадары скользнул на бейдж на белом халате, потом ниже — на швы на боку. Весёлый бирюзовый полиэстер. — Жить будешь. Хотя ещё чуть-чуть — и привет сепсис, дружок. — Я тебе не дружок, — Мадара поморщился , пытаясь сесть. — Ты разрезал на мне одежду. — Ты залил мне кровью машину. — Мои извинения, док. Не соизволите подать мне штаны? Он вытащил шестьсот из заднего кармана. — Вот. Хватит? Хаширама нахмурился. — Ты мне ничего не должен. — Да ладно, — Мадара уставился на него. — Вычтут из зарплаты. — Не волнуйся об этом. Ты знаешь, кто тебя пырнул? — Я сам себя пырнул. Салат резал. — Салат, — медленно повторил Хаширама, глядя на его плечо. — А это? Пулевое? Что ты тогда готовил? — Дохуя вопросов для чувака, который хочет меня трахнуть. Слова упали, точно скальпель. Хаширама застыл. — Ты вульгарен, — тихо сказал он. — И, похоже, настолько привык быть вещью, что считаешь это нормой общения. У Мадары почернело лицо. — Или тебя наркоз ещё не отпустил. В любом случае, мне пора, — Хаширама встал. — Я не могу задерживать тебя тут силой, но— — Я останусь, если будет еда, — буркнул Мадара, не глядя на него. — Без проблем. Чего бы тебе хотелось? — И счёт покрой. — Ещё что-нибудь? — Хаширама улыбнулся. — Да… — Мадара замялся. — Меня должны были оформить, да? — Это частная клиника. — Чья? — Моя. Так чего бы тебе хотелось на обед?

***

— Не любишь десерты? — Хаширама посмотрел на поднос. Там осталась только дрожащая кучка желе, отвергнутая Мадарой. — Не люблю желе. — А что любишь? — Это уже не по твоей части, док. — Почему нет? А, погоди, — Хаширама хлопнул себя по лбу. — Опять готовишь почву для гомосячьих шуток. Мадара закатил глаза в "ой, всё". — Мне не нужно готовить почку. Я знаю, что ты гей и сохнешь по мне. Ты закрыл мой счёт. — Мне это ничего не стоит. Если собираешься себя продавать — хотя бы не настолько дешево. Мадара чуть не подавился от ахуя. Этот докторишка вообще берега потерял. — И вообще, тебе положен полный половой покой. — …Чего? — Ты слышал. — Даже дрочить нельзя? — Первые три дня тебе лучше вообще не вставать. Но если хочешь, чтобы медсестра нашла тебя в луже семени — вперёд. В таком случае советую налегать на десерты. Гликоген надо восполнять. Мадару затрясло от злости. А доктор лишь улыбался — блаженно, как буддийский монах, которого отстрапонили чистой нирваной. — Я люблю брауни, — буркнул наконец Мадара. — И чизкейк. Мягкий. Не слишком сладкий.