Без вариантов

      После первой Луны Гром боялся, что в каком-нибудь этом их обществе паранормального его преданность вампиру будет вызывать насмешки и подколки, но ОБС, кишащий тварями на все буквы алфавита, не то что не смеялся, а даже как будто с уважением относился к их паре. Два майора (Игорю всё-таки сохранили звание, хотя по оперативному опыту он теперь едва дотягивал до летёхи) существовали на разных этажах и в разных отделах того же здания, где было больничное крыло, но волк в Громе чуял Хазина всегда. Сначала вампирский фон казался ровно-взбешённым — у Хазина и репутация была нервной кровожадной бестии, но со временем Игорь стал различать оттенки настроения, а ещё чуть позже заметил, что и сам пытается под это настроение подстроиться.       — Эй, майор, приём!       Олег должен был учить его перекидываться не только от нервного перенапряжения или в луну. Гром уже взмок от попыток сделать хоть что-то, но волк внутри как будто метался от стены к стене. Зверя что-то беспокоило.       — Игорь, соберись, а?       Волков был природным. Он жил с этой способностью всегда, поэтому Игоревы проблемы понимал только отчасти. У всех псовых был пунктик на преданности и верности стае. Строгая иерархия внутри организовывала и поддерживала единицы отряда, так что стая была вещью в себе. Игоря в стаю не приняли. В первое же совместное полнолуние майора едва не загрызли. По-человечески они, конечно, договорились, но осадочек, как говорится, остался.       — Давай, может, завтра?       — Какое завтра?       Олег армейский. Для него Гром — всё равно что гражданский, и плевать на выслугу лет и погоны.       — Да не загрызу я тебя.       Игорь только фыркнул. Олег не был альфой, он даже бетой не был, так что и правда не стал бы нападать на Игоря. Кем был сам Игорь, он не знал. Мутантом-переростком, лабораторным экспериментом, непонятной, короче, хернёй.       — Ладно, — в лицо полетела толстовка. Волков, тоже натянув кофту, подтащил к ним мат и уселся на него по-турецки. — Рассказывай.       Игорь сел напротив. Флисовая ткань липла к влажной коже, но из открытых окон начинал задувать обещанный ураган. В голове было ноль целых ноль десятых мыслей.       — Как дела с той ведьмой?       Грома передёрнуло: до сих пор перед глазами стояла кровавая баня, открывшаяся после снятия морока. Не удивительно, что соседи жаловались на бабку в управляющую компанию — вонь стояла просто убийственная, по этому запаху майор бабку и выследил почти на границе города.       — Отобрали лицензию, навесили штрафов и ограничивающих амулетов, до сих пор ведьмины мешочки по городу ищем.       — Не убили?       Гром отрицательно мотнул головой. Убивать существ в ОБС не принято — в силе всё ещё было соглашение какого-то мохнатого года, подписанное ещё при первых Романовых. Сначала Игорю это показалось слишком либеральным. Но, во-первых, регулярно пополнять свои ряды могли только оборотни, вампиры и призраки, они же и имели самый высокий показатель смертности, а вампирам вообще запрещено было обращение с 1881 г., а во-вторых, когда Игорь увидел, как сгорбилась и посыпалась ведьма под блокирующими амулетами, смерть показалась майору более гуманным наказанием. Волков это всё, конечно, знал, но был в числе тех, кто считал, что законы пора бы обновить.       Створки окна бабахнули от порыва ветра. Ураган, покусав западное полушарие, устремился на восток, а Игорь в который раз за день почувствовал тонкий, почти комариный, писк тоски.       — Давай ещё раз, — он поднялся одним слитным движением, встряхнул руками, расслабляя плечи и шею. — Просто позвать волка?       Олег кивнул. Игорь за капюшон потянул толстовку, в темноте флиса зажмурился, представляя себя зверем.       Больно было только в первый раз, и медики ОБС считали, что это реакция на сыворотку. Игорю было до звезды, потому что воспоминания о вампирской руке за мохнатыми ушами стирали все неприятные ощущения. Тоскливый комар запищал громче, у самого уха, майор попытался от него отмахнуться и зарядил себе по клыкастой морде лапой. Получилось.       Его классифицировали как серого волка, но он был крупнее даже альфы в стае Олега, и потому среди оборотней считался уродом. Игорь стеснялся своей звериной формы, и это стеснение сказывалось и на человеческом общении: майору всё казалось, что он в ОБС чужой, попал сюда по ошибке. Петя говорил, что за год Гром раскрыл больше преступлений, чем весь его отдел вместе взятый за прошлый отчётный период. Игорь считал, что это просто везение. И всё равно быть в звериной форме нравилось — ощущение незнакомого согласия с самим собой, вызванное не договором с совестью, а полным принятием своей сути, пьянило.       — Эй, эй! — Олег загородил выход из спортзала. — Ты куда в таком виде собрался?       Окно снова бабахнуло, воздух стал мокрым и тяжёлым, и первые жирные капли дождя застучали по карнизу. Мерзкий тоскливый писк стал почти невозможным. Оборотень припал на лапы, прижал уши к голове и оскалился.       — Игорь!       От Олега пахло раздражением. Один на один Гром бы точно его завалил, поэтому ощетинился сильнее и угрожающе зарычал, наступая. Волков подтянул рукава толстовки, но ни обращаться, ни отступать не собирался. Запах оборотня стал тише, его перебил другой — тяжёлый, но родной вкус третьей отрицательной осел на языке. Тоскливый комар приутих, то ли готовясь к новой атаке, то ли отступая в капитуляции. Игорь всем телом ощущал незримое присутствие вампира, но всё равно удивлённо дёрнул ушами, когда ему на макушку легла прохладная ладонь.       — Тише, мальчик, тише, — Хазин почти мурлыкал. — Олег, уйди с дороги!       — Мать твою, Хазин!       От Пети пахло асфальтом, порохом, кровью и дождём. Игорь боднул головой руку, заставляя себя погладить.       — Он хвостом виляет, — изумлённо заметил Олег. Хазин обернулся, и Гром почувствовал, как к его радости потянулось эхо чужого удовольствия. — Хазин, ты понимаешь…       — Чш, дядь, не пугай пёсика, видишь, он у меня нервный.       На шее майора сомкнулся ошейник из мягкой кожи, зазвенел карабин поводка.       — Ну, ты и мудак, Хазин, — в брошенном в спину замечании Игорю послышалось восхищение и зависть.       Петя шёл по залюднённым коридорам, короткий тактический поводок он почти не держал — не было необходимости, Игорь и так бы шёл рядом. На них посматривали без особого интереса, на поворотах уступали дорогу, дежурно здоровались, но Петя почему-то тревожился. Гром ощущал это и в гордо расправленных плечах, и в твёрдости шага и особенно в той ленивой беспечности, с которой вампир разговаривал с Волковым. И если оборотни по шкале социальности приближались к пиковой отметке вверху, то высшие вампиры считались почти социопатами, совершенно не способными к человеческим эмоциям. На вкус майора, Петя был очень эмоциональным.       Они вышли из огромного здания завода, под крышей которого скрывался ОБС. Ветер рвал деревья, дождь лил уже мелко, резко и колюче. Стоя на крыльце, Хазин зажёг сигарету.       — У меня в машине так и валяется сумка с твоими вещами, — он расстегнул ошейник, спрятал в карман пальто, и теперь тот лентой поводка болтался наружу. — Перекинешься по пути домой или уже дома?       Курение, машина, пальто — это и ещё много всяких мелочей делали Петю очень человечным. Возможно, самым человечным из всех знакомых Игорю существ. Гром припал на передние лапы, потянулся, отряхнулся, забрызгивая каплями светлое вампирское пальто. Петя даже не обратил внимания, только кликнул сигналкой, открывая машину, впустил волка на заднее и отвернулся — тонировка вампирам всё равно что освежитель воздуха комарам.       — Петь, — позвал майор, когда они уже достаточно отъехали от управления.       — М? — Хазин смотрел прямо на дорогу.       Его профиль в неверном освещении показался Игорю очень… показался слишком… Весь Петя был таким… Игорь отвернулся к окну.       — Чё сказать-то хотел? — ещё через несколько минут спросил Хазин.       — Если я могу помочь, ты скажи? Я хочу помочь.       Они не виделись толком несколько недель, и теперь Игорь понимал, что просто тосковал. Называть Петьку хозяином не позволяла гордость, но кем-то таким он для Игоря и был — безусловно любимым, катастрофически нужным, беспросветно важным. От самого Хазина несло не тоской даже, болью какой-то. Хазин улыбнулся как всегда — дёрнул губами, показывая клыки — и мотнул головой. Дворники заходились на лобовом, пытаясь хоть немного стереть ливень. Стёкла слегка запотели. Мир за пределами салона машины как будто стёрся.       Хазин чуть опустил стекло и снова закурил. Игорю захотелось перекинуться зверем, обернуться вокруг вампира клубком или завалить на спину, надавив лапами на плечи, ткнуться мокрым носом в шею, и чтобы Петька смеялся не этим своим мерзким хохотом, а тепло и шуршаще — так он тоже умел, Игорь слышал. Вместо этого майор отвернулся к рассечённому мокрыми дорожками окну и молчал, пока машина не остановилась у его парадной.       — Ладно, дядь, увидимся, — не глуша мотор, махнул рукой Хазин.       Страшно не хотелось уходить. Тоска липким компом поднималась вверх по горлу, пока Игорь тянулся к ручке. Нога еле-еле протиснулась сквозь узкую створку и замерла на приступке, а потом Игорь тряхнул головой, захлопнул дверь и развернулся к Хазину.       — Игорь, ты чего?       — Скажи, что ты тоже? — скороговоркой выпалил оборотень.       — Что я тоже что?       — Скажи, что тебе без меня плохо. Я же вижу, что тебе плохо. И мне плохо, — он говорил всё быстрее и быстрее, — мне без тебя тоска, край, Петька, в минус! И если ты такой опущенный из-за меня, то просто скажи, Петь, просто…       Он потянулся к руке вампира, так и замершей на руле. Петька только-только накачался донорской, и поэтому сердце у него билось сильно и, к сожалению Игоря, ровно. Собственное судорогами заходилось в груди и обливалось кровью.       Дождь перестал. Петя молчал очень долго, внимательно и спокойно разглядывая что-то на лице Игоря. Тому стало неловко, и он спрятал руки в кармане кенгурятника, но упрямо отказывался принимать поражение.       — Игорь, — наконец устало вздохнул вампир, — иди домой.       — Но…       — Ты всё придумал, майор.