Без вариантов

      Всё проходит, — знал Игорь. А ещё он знал, что нет ничего более постоянного, чем что-то временное.       Петьку с парковки сдуло вампирской дурью, и Гром долго не мог понять, бросить ему тачку открытой или дожидаться хозяина. За него всё решил телефонный звонок.       — И слышать ничего не хочу, Игорёк, — дядь Федя пыхтел на ходу. На фоне скворчало мясо, гремела посуда, орали птицы. — Да какой забор! Хвост в зубы и на шашлыки, товарищ майор!       Вопреки расхожему мнению, волк Гром не был одиночкой добровольно. Игорь мелочно ворчал, что Алтан просто зассал, но никогда не поднимал этот разговор в ОБС. И точно так же жил в отделе Гром не потому, что идти ему некуда, а потому что время, потраченное на дорогу, можно было спать.       — Ты б побрился… — Прокопенко критично осмотрел крестника, цокнул языком и покачал головой.       В Ленобласти всё ещё кое-где лежал снег, уже рыхлый и грязный, и температура была на пару градусов ниже, чем в городе. С детства Игорю казалось, что тут замешано немного волшебства: выезжая на майские шашлыки, никак не рассчитываешь, что в подлеске провалишься в сугроб. С возрастом привычка брать одежду потеплее укоренилась, хотя теперь ночью в подштанниках необходимости не было — Игоря грела ЛуньД148а в крови.       Майор отлично помнил день, когда впервые заметил странности в организме: на очередном выезде его накрыл приступ тошноты, хотя воняло от вздувшегося трупа не сильнее, чем от нескольких десятков предыдущих. Но Грома вывернуло, едва он добежал до сортира. Следующим обострился слух — шепотки в управлении колоколом гудели в голове, отчего и без того хмурый майор глухим шёпотом просил всех заткнуться нахрен. Дима, конечно, не выдержал первым и почти волоком дотащил до ближайшего коновала. Там-то глаза и полыхнули жёлтым. А потом начались обследования, психиатры, капельницы, катеторы, и закончилось всё тяжёлым разговором в кабинете Прокопенко с каким-то мужиком в историческом костюме. Игоря перевели в отдел по борьбе со сверхъестественным. — Некогда, — почёсывая загустевшую бороду, отмахнулся Гром.       Он едва успел помыть руки с дороги и скинуть тяжёлую сумку, как на него накинулись с “мясо в холодильнике, порежь овощи, разожги мангал, достань бокалы из верхнего ящика, посмотри огурцы в теплице, а варенье хочешь, а маринованные грузди”. И вот теперь добрались до традиционного разговора о волосатости лица.       — Я ж тебя не просто так позвал, — хитро щурясь, выдал дядь Федя, когда они вдвоём, сытые и немного пьяненькие, устроились на веранде.       Смеркалось. Игорь, чуть одеревеневшими от морозного воздуха пальцами, крутил самокрутку — папирка никак не хотела скручиваться в хороший ролик, волк то и дело мусолил её языком и губами, пока совсем не разорвал сырую бумагу. И со вздохом начал крутить вторую.              — Ты ж бросал, — между делом заметил Фёдор Ивановчи. — Так вот, дело есть у меня, Игорёк, и точно по твоей части.       Он полез в карман флиски, выудил оттуда телефон и протянул Игорю: на экране была фотография бледного подростка. Судя по цвету кожи, крови в мальце было едва-едва.       — Выжил? — выдыхая вишнёвый дым, спросил майор, и растянулся на ротанговом кресле, запрокинув голову.       — Да выжил, конечно. Два переливания.       Дядь Федя оглянулся, выискивая в окне силуэт жены, а потом воровато потянулся к сигарете. Игорь хмыкнул, но затянуться дал.       — Так и отправил бы по официальному запросу через Зорина или Ярцева.       — Нахватался, вы посмотрите на него!       Гром лениво перевёл взгляд на крёстного.       — А то думал, не в курсе?       — М? — Игорь приехал отдохнуть и проветрить голову, провести время с семьёй и в целом был согласен на толику нравоучений.       — Да знаю я, с кем ты дружбу водить стал. С Хазинским отпрыском, — обычно добродушный ко всем вне его ведомства, сейчас Фёдор Иванович казался рассерженным.       — Про твоё покровительство в мой адрес тоже всякого говорили.       Он и правда “нахватался”: насмотрелся на Петьку, который всегда умел держать лицо, и сейчас радовался, что ничем не выдаёт волчье волнение. Петя так и остался загадочным ребусом. Всё казалось, что вот-вот расколется, или просто Игорь наконец догадается. Надежда, что со временем Хазин откроется, ещё теплилась в волчьем сердце. И мысли, что всё это временное недопонимание, что скоро Петя его подпустит, никак не хотели покидать волчью голову, хотя Хазин с упорством носорога доказывал, что надеяться не на что.       — Я тебя честным человеком воспитывал, — насупился крёстный. — И хочется верить, что воспитал.       Игорь кивнул. Честный — это верный слову, мундиру, офицерскому долгу. Честный — это когда если любишь, то сразу под венец и в дом, знакомиться с родителями. Или в обратном порядке, но главное что открыто, без тайн. Пётр Юрьевич в такую парадигму не вписывался никак.       — Где ж теперь твоя человечность? — всё не унимался Прокопенко.       — Дядь Федь?       Оборотень докурил, потушил сигарету в остатках пива на дне жестянки и подсобрал туловище на кресле. Читать морали — очень по-прокопенковски, но злиться на крестника ни за что никогда не входило в привычку дяди Феди.       — Ты хоть про семью его знаешь?       — Отец — какая-то шишка в Москве, про мать не в курсе, но тоже не из простых, они же оба высшие, — как на уроке ответил Игорь.       — А ходят слухи, что сынишка-то ему не родной, — с какой-то злобной радостью выдал Фёдор Иванович.       Игорь пожал плечами. За время в ОБС он неплохо разобрался в иерархии тварей. Вампиров по стране было достаточно — жили те долго, и если не нарывались и соблюдали закон, то жили хорошо. Но абсолютное большинство было из обращённых. Петька таких называл отродьями. Высших же кровососов было и правда немного — и почти все были настолько древними, что ещё помнили, как на самом деле звали Мать-сыру-землю.       — Не понимаешь?       Гром устало вздохнул:       — Ну что я понять-то должен?       — Да не пара он тебе.       — Это я как раз прекрасно понимаю, — не удержав тоски, вышептал оборотень.       Из всех разновидностей хтонических, магических, мифических и просто странных существ лучше всего Игорь разбирался в оборотнях и вампирах. Первые, понятное дело, волновали, потому что и он сам теперь был частью вида. И пускай Алтан не принял его в стаю, знать себя нужно хотя бы для работы, чтобы волчье вдруг ненароком не вышло боком. Вторые же интересовали исключительно из личного интереса. Когда стало понятно, что Петька его просто заморочил, появилась надежда, что привязанность ослабнет со временем, Игоря попустит и дышать станет легче. Но чем больше проходило времени с первого обращения, тем крепче Игорь убеждался, что морок только подтолкнул к этой пропасти. Так что дальнейшее изучение вида кровососущих должно было дать подсказку, на каком коне к Петьке подъехать. Из всего выходило, что человеческое, в том числе и плотское, высшим вампирам было чуждо. Оборотням, и особенно Игорю, — наоборот.       — Игорёк? — удивление в голосе крёстного было осязаемым. Нелепым уродцем оно повисло между ними.       — Ну что, что Игорёк? — он с силой сжал собственные бёдра, пытаясь унять рвущегося наружу волка. — Я, что, виноват, что ли, что оно вот так? Что мне, голову в песок и хвост пистолетом? Да, дядь Федь, да. И не смотри ты так, — кривая ухмылка пробилась сквозь заросшее лицо, — всё ты правильно понимаешь.       Инстинктивно — Игорь понимал, что это невольно — Прокопенко отшатнулся, стараясь увеличить между ними дистанцию. Хоть не плюнул в лицо, и на том спасибо, как говорится. Майор поднялся на ноги. Лёгкое опьянение выветрилось, кровь закипела, разгоняемая сильным сердцем по телу. Стараясь не делать резких движений, Игорь собрал бутылки и свой плед, зашёл в дом, отмахнулся от озадаченной и накинувшейся с вопросами тёть Лены, схватил так и не распакованную сумку и вышел из дома.       На десятичасовой электричке он добрался из Пенат, которые уже вряд ли будут родными, в дождливый Петербург, пешком добрался до дома, не сильно беспокоясь о промокшей насквозь одежде, скинул тяжёлую куртку и мокрые ботинки в прихожей и обернулся волком.       И протяжно завыл, давая, наконец выход всему, что накопилось.