Treachery

Despair – отчаяние. Она пробовала слово на вкус, катая его на языке, пока притворно перебирала четки в темном углу церкви.

В Вальделобосе всегда пахло старым камнем и мокрой землей. Её назвали Инес „Inés“ – в переводе „Чистая“ и „целомудренная“, как батюшке и матушке сказали в церкви. Отец тогда лишь хмыкнул, пряча в бороде перегар, а мать смиренно опустила глаза. Родители верили, что имя станет оберегом.Но имя не спасло, когда отец в очередной раз вбивал в мать смирение,а та лишь тише шептала молитвы. 

В Вальделобосе чистота - это роскошь, пока она чистая, пока она послушная, пока она всем угодна и безотказна - батюшка ее не бьет, матушку гордится, а церковь молится на нее.

Воровать она начала рано, к семи годам её пальцы стали тонкими и быстрыми, как лапы лесного паука. Она могла вытащить платок из кармана соседа прямо во время мессы. Пока прихожане склоняли головы перед алтарем, маленькая девочка изучала их изнанку. Она воровала их мелочи, их памятные безделушки, по кусочку присваивая себе их жизни, пока те еще не принадлежали культу. Её спалили на мелочи. Звон упавшей монеты в пустой комнате стал её приговором. Отец не бил её сразу - он долго смотрел на свои вещи, рассыпанные у её ног, а потом молча, с какой-то новой, холодной жестокостью, потащил её к двери чулана. Он думал, что запирает воровку, но на самом деле он запирал ту, кто за эти три дня научится ненавидеть его на двух языках

И теперь, спустя столько лет,когда перед ней стоит не её отец,а другой человек,который перевел на неё прицел, Инес замерла. Это было точь-в-точь как в детстве: момент, когда дверь чулана отодвигается, и ты не знаешь, ударят тебя или просто оставят гнить дальше. 

Она смотрела в дуло пистолета с тем же холодным любопытством, с каким когда-то изучала буквы в темноте. Инес понимала,что проиграла этот раунд, но в её мире проигрыш был лишь поводом придумать новую, более изощренную кражу Леон не опускал ствол. Его палец лежал на спусковом крючке, он видел её насквозь,эту фальшивую хрупкость, подножку. В его мире такие, как она, выживали дольше героев, но заканчивали всегда одинаково.

И инес - это понимала.Ведь кто не сделает грех,если плод сладок?

- Послушай меня внимательно, - Леон чуть качнул стволом, приказывая ей отойти от тела. - Я не знаю, кто ты и на кого работаешь, но если ты еще раз решишь использовать меня как рычаг,то я не буду тратить время на разговоры Леон убрал пистолет в кобуру, но его рука осталась на рукояти. Он не доверял ей ни на секунду - Вставай, покажешь где находится церковь — скомандовал агент — У меня и так выдался дерьмовый день, а ты только что добавила в него пару лишних синяков. Инес медленно поднялась, отряхивая ладони от пыли. Она проиграла этот раунд, её «разменная монета» не сработала. Но вместо страха она почувствовала странный азарт. Этот иностранец был сильнее её отца и хитрее любого жителя деревни. Инес перевела взгляд на мертвое тело отца, распластанное в пыли. В её голове пронеслось английское слово, выученное в темноте чулана: "Redemption" - искупление. Она не знала, верит ли в него, но тепло, исходившее от этого американца, было слишком вызывающим, слишком странным для этого пахнущего смертью мира. Леон придержал дверь плечом, дожидаясь, пока она выйдет первой. В тумане Вальделобоса его голос прозвучал особенно глухо, почти интимно, смешиваясь со стрекотом далеких насекомых. – Эй, – бросил он ей в спину, когда они отошли на несколько метров от хижины. – Откуда у местной девчонки в этой глуши такой английский? Инес не обернулась. Она шла медленно, намеренно чеканя шаг, наслаждаясь тем, как гравий хрустит под подошвами - звук свободы, за которую она заплатила годами в чулане. Вопрос Леона заставил её пальцы непроизвольно сжаться, имитируя движение, которым она когда-то перелистывала трухлявые страницы газет. – Ты не похожа на ту, кто учил его по школьным учебникам, – продолжил агент, и Инес почти физически ощутила его подозрительный прищурив. – Слишком... специфический выбор слов. – Газеты, - её голос был тихим, почти лишенным эмоций. – Старые, истлевшие новости из мира, которого я никогда не видела. Когда тебя запирают в чулане без света, буквы становятся единственным способом не ослепнуть окончательно. Она сделала еще шаг вперед, чувствуя, как Леон следует за ней, сохраняя ту дистанцию, которую она уже успела возненавидеть и оценить одновременно. – Я воровала их у отца. Вытаскивала из щелей в стенах, где ими затыкали дыры от сквозняка. Каждое слово было трофеем. Каждое предложение маленькой победой над этой деревушкой. Леон промолчал, но Инес услышала, как изменился ритм его шагов. В этом молчании не было жалости,Леон Кеннеди не был из тех, кто тратит время на бесполезное сочувствие, но в нем появилось нечто похожее на признание её силы. Он видел перед собой не просто местную жительницу, а человека, который научился кусаться еще до того, как у него выросли зубы. – Понятно, – наконец отозвался он, и в его тоне промелькнула характерная хрипотца. – Значит, ты самоучка с криминальным уклоном. Это объясняет подножку. Инес едва заметно улыбнулась. Его ирония была для неё новым языком гораздо более живым, чем тот, что она учила по обрывкам старых колонок новостей. – Искупление, – внезапно произнесла она, глядя в туман. – Это было первое длинное слово, которое я запомнила. Я долго думала, что оно означает что-то вроде «смерти». Оказалось, я была почти права. Леон чуть ускорил шаг, сокращая расстояние, но всё еще не выпуская её из поля зрения. – Не совсем, – бросил он, поправляя ремень винтовки. – Искупление – это когда ты получаешь второй шанс. И, судя по всему, сегодня твой счастливый день, Инес. Просто не заставляй меня об этом пожалеть. Он убрал пистолет, но прежде чем она успела сделать вдох, Леон сократил дистанцию в один рывок. Его движения были слишком быстрыми для обычного человека. С резким металлическим щелчком он защелкнул на её запястье тяжелое стальное кольцо наручников, а второе на своей левой руке. Инес вздрогнула от холода металла. – Теперь мы связаны, воровка, – Леон дернул цепь на себя, заставляя её споткнуться и оказаться почти вплотную к его груди. – Раз тебе так хочется использовать меня как рычаг, будем использовать друг друга. Попробуешь подставить меня под удар еще раз и полетим в пропасть вместе. Он посмотрел ей прямо в глаза, и на этот раз в его взгляде не было и тени того сочувствия, что она видела в хижине. Только сухой расчет агента. – Искупление отменяется, – отрезал он. - Переходим к разделу «Заключение». Шагай. Инес посмотрела на их сцепленные руки. Жесткая хватка Леона и холод стали заставили её сердце забиться быстрее. Это было похоже на тот самый засов в чулане, но теперь тюрьма была живой, теплой и пахла порохом. В её голове всплыло новое слово: "Captivity" — плен. И, к её собственному удивлению, это слово ей понравилось.