Оборотни Брак по долгу и любви

Оборотни: брак по долгу и любви Гулкие коридоры Академии Магии, облицованные холодным камнем, всегда были полны шепотков, но сегодня они казались особенно зловещими. Кай, недавно прибывший из клана Черного Утеса, чувствовал себя здесь чужаком. Его обостренный нюх улавливал слишком много неестественных запахов: озона, жженой серы, старого пергамента и приторных благовоний, которые маги использовали, чтобы заглушить свои собственные ароматы. Его звериная натура требовала простора, а не этих давящих стен. Кай шел, стараясь держаться тени, когда до него донеслись звуки потасовки. Это было не просто дружеское соперничество — в воздухе пахло страхом, злобой и… знакомым запахом. Запах хвои, мокрой земли и сдержанной силы. Этот запах принадлежал Николасу, сыну вожака клана Серебряной Луны, тому самому, за кого Кая собирались выдать замуж. Кай видел его лишь однажды, мельком, на официальном приеме, и тот показался ему холодным и высокомерным. Повернув за угол, Кай увидел картину, от которой у него внутри все закипело. Трое студентов, судя по мантиям старшекурсники с факультета боевой магии, окружили Николаса. Николас стоял, прижавшись спиной к стене, его лицо было бледным, но в глазах горел упрямый огонь. Его магия, обычно такая точная и контролируемая, сейчас казалась нестабильной. — Что, «высочество» Серебряной Луны, без своих ручных волков ты ничто? — издевательски протянул один из нападавших, высокий парень с тонкими губами, чьи пальцы искрились синим пламенем. — Мы слышали, твой отец продал тебя, чтобы спасти свою шкуру. Николас ничего не ответил, лишь сжал зубы так сильно, что на скулах заиграли желваки. Но Кай видел, как дрожат его руки, удерживающие слабый магический щит. Слишком слабый против троих опытных магов. — Хватит! — Рев Кая прозвучал неестественно громко в замкнутом пространстве коридора. Это был не человеческий крик, а рык зверя, защищающего свою территорию. Студенты вздрогнули и обернулись. Кай стоял, расправив плечи, его глаза, обычно карие, сейчас отливали золотом. Он не использовал магию, но его присутствие было подавляющим. От него веяло дикой, необузданной силой, которой так не хватало в этих стенах. — А это еще кто? — брезгливо поморщился лидер группы. — Еще один дикарь из леса? Кай не удостоил его ответом. Он сделал шаг вперед, и студенты невольно попятились. В его движениях была хищная грация, которая пугала сильнее любого заклинания. Он встал между Николасом и нападавшими, закрывая его своим телом. — Уходите. Сейчас же, — произнес Кай тихим, но вибрирующим от сдерживаемой ярости голосом. Лидер группы, явно не привыкший к неповиновению, попытался ответить, но его прервал тихий голос Николаса: — Оставьте нас. Это приказ. Трое студентов переглянулись. Взгляд Николаса, обычно такой холодный, сейчас был полон стали. Они знали, что, несмотря на временную слабость, он — сын вожака и будущий сильный маг. С тихим проклятием они развернулись и поспешно ушли. Кай медленно расслабился. Золотой отлив исчез из его глаз, и он повернулся к Николасу. Тот все еще стоял, прижавшись к стене, и тяжело дышал. Запах хвои стал острее — запах страха и… облегчения. — Ты в порядке? — спросил Кай, его голос звучал мягче, чем он ожидал. Он невольно протянул руку, чтобы коснуться плеча Николаса, но тот отпрянул, словно от ожога. — Я в порядке, — резко ответил Николас, поправляя мантию. Он избегал взгляда Кая. — Мне не нужна была твоя помощь. Кай усмехнулся. Типичная гордость Серебряной Луны. — Конечно. Я просто мимо проходил. Николас наконец посмотрел на него. В его глазах читалась сложная смесь эмоций: благодарность, унижение и… любопытство. Он впервые видел Кая так близко. Кай был выше его, шире в плечах, и от него пахло лесом и свободой — всем тем, чего Николасу так не хватало в академии. — Ты — Кай? Из Черного Утеса? — спросил Николас, его голос звучал ровнее. Кай кивнул. — А ты — Николас. Мой будущий «муж». Это слово прозвучало странно в его устах. Николас заметно напрягся. — В академии нет мужей, — холодно отрезал он. — Есть только студенты и иерархия. И ты только что нарушил ее, напав на старшекурсников. — Я не нападал, — возразил Кай. — Я защищал. — Это неважно. Здесь важна не сила, а контроль. Твои инстинкты погубят тебя здесь, Кай. — Николас сделал шаг вперед, его запах хвои и озона окутал Кая. — Спасибо за помощь. Но в следующий раз не вмешивайся. Я сам справлюсь. Он развернулся и быстро пошел прочь по коридору, оставляя Кая одного. Кай посмотрел ему вслед. Николас казался таким хрупким в своей шелковой мантии, но в нем была скрытая сила, которая притягивала Кая. Это не была магия, это было что-то другое. Что-то, что заставляло его зверя внутри беспокойно ворочаться. «Справится он», — хмыкнул Кай про себя, чувствуя, как на губах играет улыбка. — «Ну-ну. Посмотрим». Он знал, что этот коридор — не последнее место, где они встретятся. И что в следующий раз он не будет просто стоять в стороне. Решение ректората подселить Кая именно к Николасу выглядело как стратегический ход: официально — чтобы «опытный студент присмотрел за новичком», неофициально — чтобы будущие супруги начали привыкать друг к другу до того, как политический союз станет реальностью. Николас стоял у окна, когда дверь в его безупречно убранную комнату распахнулась без стука. Кай вошел, закинув на плечо потрёпанную кожаную сумку, от которой за версту пахло костром и волей. Обстановка в комнате Комната Николаса была воплощением порядка: корешки книг выстроены по линейке, на столе — стопка чистого пергамента и набор серебряных перьев. Воздух был пропитан ароматом сушеной лаванды и старой бумаги. Кай бросил сумку прямо на свободную кровать, и этот звук отозвался в ушах Ника как гром. — Ты издеваешься? — Николас обернулся, его губы были сжаты в тонкую линию. — Есть правила. Есть личное пространство. И есть, в конце концов, дверной замок. Первая стычка интересов Кай проигнорировал замечание. Он медленно обвел взглядом комнату, и его ноздри едва заметно дрогнули. Кай ощущал, как его «зверь» протестует против стерильности этого места. Ему не хватало жизни. Он подошел к окну и, не спрашивая разрешения, распахнул его настежь. В комнату ворвался холодный вечерний воздух и запах прелой листвы. Реакция Ника: Николас вздрогнул. Магический подогрев пола тут же начал работать сильнее, пытаясь компенсировать сквозняк. — Закрой. Сейчас же. У меня завтра зачет по алхимии, и мне не нужны сопли. Кай обернулся, облокотившись на подоконник. Его взгляд скользнул по Николасу — тот выглядел слишком хрупким в своей домашней мантии, но в то же время вызывающе гордым. — Тебе нужно больше дышать, «муж», — Кай намеренно выделил это слово, наблюдая, как на щеках Николаса вспыхивает едва заметный румянец — не от смущения, а от ярости. — От этого запаха библиотеки голова пухнет. Николас подошел вплотную. Он был чуть ниже Кая, и ему приходилось смотреть снизу вверх, что его явно бесило. — Послушай меня, дикарь, — прошипел он, и Кай уловил, как запах озона вокруг Ника усилился — верный признак того, что его магия на пределе. — То, что наши отцы решили нас скрестить, как породистых псов, не значит, что я пущу тебя в свою жизнь. Ты здесь гость. Нежеланный гость. Кай подался вперед. Теперь между их лицами оставалось всего пара сантиметров. Он чувствовал тепло, исходящее от кожи Николаса, и видел, как расширились его зрачки. — А я не гость, Ник, — тихо произнес Кай, и его голос вибрировал от низких, звериных обертонов. — Я твоя тень на ближайшие пару лет. Привыкай. Когда Николас уже лежал в постели, пытаясь сосредоточиться на сложном гримуаре по высшей метаморфозе, Кай наконец закончил возиться со своей сумкой. Комната была погружена в полумрак, освещаемая лишь парящим над кроватью Ника магическим огоньком. Кай достал из глубин сумки сверток из грубой мешковины и развернул его. По комнате мгновенно поплыл густой, терпкий и невероятно живой аромат. Николас замер. Книга в его руках дрогнула. Это был не запах библиотеки, не запах стерильной магии и даже не запах самого Кая. Это был запах дикого горного шалфея и сушеной коры белого кедра, вымоченных в смоле. Его зрачки расширились, а пальцы невольно сжали одеяло. Этот специфический аромат был «подписью» северных земель, границы которых принадлежали клану Серебряной Луны. Так пахло в покоях его отца, так пахло от его матери, когда он был совсем маленьким. Кай выставил на тумбочку небольшую резную фигурку из темного дерева — волка, замершего в прыжке. Работа была грубой, но в ней чувствовалась первобытная сила. — Что это? — голос Николаса прозвучал тише, чем он хотел. В нем больше не было прежней стали, только глухое замешательство. Кай взглянул на него через плечо. Его глаза в полумраке казались двумя золотистыми искрами. — Это кедр из урочища Трех Ручьев. Граница наших земель. Мой дед вырезал это, когда узнал о договоре. Сказал, что в каменных мешках южан я быстро забуду, как пахнет настоящий лес. Николас медленно сел на кровати. Запах заполнил всё пространство, вытесняя лаванду и пыль. На мгновение ему показалось, что стены академии раздвинулись, и он снова стоит на вершине скалы, подставив лицо ледяному ветру. — Урочище Трех Ручьев... — прошептал Ник. — Моя семья владела этими склонами триста лет назад, до Великой Войны Стай. — Теперь ими владеет Черный Утес, — спокойно напомнил Кай, но в его тоне не было издевки. Он подошел к кровати Николаса и протянул фигурку. — Возьми. Тебе нужнее. Ты здесь уже три года, Ник. Твой собственный запах почти исчез, осталась одна химия и бумага. Николас потянулся за фигуркой, и их пальцы соприкоснулись. Кожа Кая была обжигающе горячей по сравнению с вечно холодными руками мага. Николас ощутил этот жар как электрический разряд, пробежавший по предплечью. Ник быстро отдернул руку, сжимая дерево в ладони. Поверхность фигурки была шероховатой, согревающей. Он почувствовал, как его «внутренний волк», который в академии всегда сидел в глубокой сплетке, едва заметно потянулся. — Я не просил подарков, — буркнул Николас, отворачиваясь к стене и гася магический огонек. — Это не подарок, — донесся из темноты голос Кая. Было слышно, как он укладывается, и кровать скрипит под его весом. — Это напоминание. Чтобы ты не забыл, чью кровь ты носишь, когда завтра снова наденешь свою шелковую юбку. Николас ничего не ответил. Он лежал, прижимая к груди кусок пахучего дерева, и впервые за три года в академии уснул не от магического истощения, а от чувства странного, забытого покоя. Комната была залита призрачным серебристым светом луны, пробивавшимся сквозь распахнутое окно. Николас резко вынырнул из глубокого сна, в который его погрузил успокаивающий запах кедра. Сначала он не понял, что его разбудило, но затем тишину разорвал низкий, сдавленный стон — звук, который вряд ли мог принадлежать человеку. Ник замер, приподнявшись на локтях. На соседней кровати, откинув одеяло, метался Кай. Его мощное тело в полумраке казалось вылитым из бронзы, мышцы на животе и плечах перекатывались от предельного напряжения. Кай не просто спал — он находился в том пограничном состоянии между волком и человеком, когда инстинкты берут верх. Его дыхание было тяжелым, прерывистым, а пальцы с силой впивались в бедра. Еще один гортанный звук, вибрирующий от скрытой страсти и физического голода, заполнил пространство комнаты. Николас почувствовал, как к лицу прилила кровь, а сердце забилось в самом горле. Запах в комнате изменился мгновенно: к кедру и шалфею примешался резкий, мускусный аромат возбужденного зверя. — Кай! — голос Николаса сорвался на шепот, полный негодования. — Что ты... Ты что творишь?! Ник вскочил с кровати, едва не запутавшись в полах своей шелковой пижамы. Он щелкнул пальцами, и над комнатой вспыхнул яркий магический свет, безжалостно обнажая интимность момента. Кай резко распахнул глаза. Золотистая радужка горела в темноте, зрачки были расширены до предела. Он не сразу осознал, где находится, продолжая тяжело дышать. Его рука замерла, но он даже не подумал прикрыться. — Убери этот свет, маг, — прохрипел Кай, и в его голосе было столько первобытной силы, что Николас невольно отступил на шаг. — Глаза режет. — Это возмутительно! — Николас стоял, скрестив руки на груди, стараясь смотреть куда угодно, только не на обнаженное тело соседа. — Мы в Академии Магии, а не в твоем диком лесу! Существует дисциплина, приличия... В конце концов, здесь сплю я! Кай медленно сел, опираясь спиной о спинку кровати. Он выглядел совершенно невозмутимым, в то время как Ника буквально трясло от смеси возмущения и странного, пугающего его самого любопытства. Кай насмешливо прищурился. Он заметил, как дрожат кончики пальцев Николаса и как часто тот сглатывает. Воздух между ними стал густым и наэлектризованным. Николас чувствовал, как его собственная магия искрит на кончиках волос, реагируя на чужую, неприкрытую энергию. — Приличия? — Кай усмехнулся, слизывая капельку пота над верхней губой. — Мое тело требует разрядки. Если ты привык подавлять свои нужды магическими настойками или чтением скучных свитков, это твои проблемы, «муж». — Не смей называть меня так в этом контексте! — вскричал Николас, его лицо пылало. — Ты ведешь себя как животное! — Я и есть животное, Ник. И ты тоже, просто ты слишком глубоко зарыл своего волка под этими тряпками, — Кай кивнул на его дорогую пижаму. Он встал с кровати, совершенно не смущаясь своей наготы, и сделал шаг к Николасу. — Можешь злиться сколько угодно. Но запах не лжет. Ты сейчас напуган, возмущен... и тебе чертовски интересно. Николас задохнулся от такой наглости. Он хотел выкрикнуть что-то колкое, проклясть этого дикаря или просто выставить его за дверь, но слова застряли в горле. Он слишком остро чувствовал тепло, исходящее от Кая, и ту дикую, первобытную честность, с которой тот принимал свою природу. Серебристый свет луны, пробивавшийся сквозь высокое стрельчатое окно, разрезал комнату пополам, словно клинок. Николас резко сел на кровати, его сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Сначала ему показалось, что это отголосок кошмара, но реальность оказалась куда более осязаемой. Из темноты, с соседней кровати, донесся низкий, гортанный стон, от которого по коже мага пробежал мороз. Это не был крик боли. Это был звук первобытной, ничем не сдерживаемой нужды. Ник замер, боясь пошевелиться. В густом полумраке он видел силуэт Кая. Тот метался на смятых простынях, отбросив одеяло на пол. Его тело, мощное и рельефное, казалось живым воплощением дикой природы, запертым в тесных стенах каменной академии. Пальцы Кая с силой впивались в собственные бедра, оставляя красные следы, а дыхание было настолько тяжелым, что, казалось, сам воздух в комнате начал нагреваться. Запах. Это было первое, что ударило в нос Николасу. К привычному аромату кедровой коры и горного шалфея примешался резкий, мускусный запах возбужденного зверя — тяжелый, властный и до бесстыдства откровенный. — Кай! — голос Николаса сорвался на сдавленный вскрик. Он не выдержал. Щелкнув пальцами, Ник призвал магический свет. Сфера ослепительно-белого пламени вспыхнула под потолком, заливая комнату беспощадным сиянием, не оставляя места для теней. Кай резко распахнул глаза. Его зрачки, расширенные настолько, что радужка превратилась в тонкое золотое кольцо, горели лихорадочным огнем. Он не сразу понял, где находится. Его рука, все еще сжимавшая плоть, замерла лишь на секунду, прежде чем он медленно, с вызывающей медлительностью, отвел её в сторону. — Что ты творишь?! — Николас вскочил с постели, его шелковая пижама казалась сейчас нелепым доспехом. — Это возмутительно! Это... это за гранью любого приличия! Кай тяжело выдохнул, его грудная клетка ходила ходуном. Он медленно сел, опираясь спиной о холодную каменную стену, и даже не подумал прикрыться. На его коже блестели капли пота, отражая магический свет. — Потуши это солнце, маг, — прохрипел он. Его голос вибрировал так низко, что у Николаса отозвалось где-то в солнечном сплетении. — Оно режет глаза. — Потушить?! — Николас задыхался от возмущения, его лицо пылало. — Ты находишься в Академии Магии, а не в хлеву! Здесь сплю я! Мы делим это пространство, и я требую... я требую дисциплины и уважения к моим границам! Кай усмехнулся. Это была не добрая усмешка, а хищный оскал зверя, который видит слабость противника. — Твои границы, Ник, пахнут страхом и лавандой, — Кай медленно поднялся с кровати. Он был полностью обнажен, и его нагота была такой же естественной, как у волка в лесу. — Тебя так трясет от того, что я делаю, или от того, что ты сам забыл, когда последний раз чувствовал что-то, кроме своих книжных заклинаний? — Не смей переходить на личности! — Николас отступил на шаг, когда Кай начал приближаться. — Существуют правила общежития. Существует этикет! Нас помолвили ради мира между кланами, а не для того, чтобы ты превращал мою жизнь в... в этот вертеп! Ты ведешь себя как животное! — Я и есть животное, — Кай остановился всего в паре шагов от Николаса. От него исходил такой жар, что магический подогрев пола казался ледяным. — И в тебе сидит такой же волк, Николас. Просто ты его так сильно забил учебниками и шелком, что он боится даже нос высунуть. Тебе мешает не то, что я делаю. Тебе мешает то, что ты сейчас чувствуешь мой запах. И он тебе не противен. — Ложь! — выкрикнул Николас, чувствуя, как его собственная магия искрит на кончиках пальцев, готовая сорваться в защитное заклинание. — Твой запах отвратителен. Он дикий, неотесанный... — Он честный, — перебил его Кай. Он наклонился чуть ближе, и Николас невольно замер, завороженный блеском его золотых глаз. — Запах не умеет лгать, в отличие от магов. Твой пульс сейчас частит так, будто ты убегаешь от стаи. И это не от злости, Ник. Николас хотел ударить его — словом, заклинанием или просто рукой. Но он чувствовал, как его «внутренний волк», который в академии всегда молчал, вдруг поднял голову и коротко, требовательно отозвался на этот мускусный вызов. Это было унизительно. Это было пугающе. — Завтра же я потребую у ректора расселения, — ледяным тоном произнес Николас, стараясь вернуть себе остатки достоинства. — Я не намерен терпеть твое присутствие в этой комнате ни одной лишней ночи. Кай рассмеялся — коротко и хрипло. — Ректор не расселит нас, и ты это знаешь. Наши отцы заплатили за то, чтобы мы «притерлись». Так что привыкай, «муж». Ночь длинная. Можешь стоять там и читать мне лекции о морали, а можешь лечь и попытаться уснуть. Только не ври себе, что ты не чувствуешь, как воздух в этой комнате стал другим после того, как я проснулся. Николас молча щелкнул пальцами, гася магический свет. Комната снова погрузилась во тьму, нарушаемую лишь сиянием луны. Он быстро нырнул под одеяло, повернувшись к Каю спиной. — Завтра у нас зачет по теории трансформации, — холодно бросил он в пустоту. — Если ты опоздаешь или придешь в неподобающем виде, я не стану тебя выручать. — О, я приду, — донесся из темноты голос Кая, уже более спокойный, но все еще с той же опасной хрипотцой. — И поверь, Ник, я буду выглядеть именно так, как должен выглядеть оборотень, который нашел свою пару. Даже если эта пара слишком горда, чтобы это признать. Николас зажмурился, сжимая в руке ту самую деревянную фигурку волка, которую Кай подарил ему вечером. Кедр все еще пах лесом. Но теперь этот запах навсегда смешался для него с чем-то другим — с чем-то живым, горячим и пугающе притягательным. Темнота в комнате больше не была мирной. Она казалась густой, почти осязаемой массой, пропитанной электричеством и запахом зверя. Николас лежал, затаив дыхание, и вслушивался в каждый звук. Он чувствовал спиной жар, исходящий от соседней кровати, слышал, как ворочается Кай, как скрипит дерево под его весом. Сон не шел — магия в жилах Ника бунтовала, резонируя с чужим, диким возбуждением. Прошло десять минут, которые показались часами. Внезапно шорох простыней стал громче. Николас напрягся, готовый в любой момент сорваться с места, но тихие, тяжелые шаги босых ног по холодному камню заставили его оцепенеть. Кай не просто встал. Он подошел вплотную. Николас почувствовал, как край его матраса просел, когда Кай тяжело опустился на колени прямо у его кровати. Это не было жестом смирения — в этом движении чувствовалась неотвратимость хищника, который загнал добычу в угол и теперь просто выжидает. — Я знаю, что ты не спишь, — прошептал Кай. Его голос, низкий и хриплый, пробрал Ника до самых костей. — У тебя пульс бьет в подушку, как барабан. Николас хотел ответить что-то резкое, приказать ему уйти, но горло перехватило. Прежде чем он успел вскрикнуть, сильные, горячие руки Кая бесцеремонно обхватили его поверх одеяла, притягивая к краю кровати. Кай обнял его с такой силой, будто пытался сломать те невидимые стены, которые Николас выстраивал годами. — Что ты… — начал было Ник, резко оборачиваясь, но его слова захлебнулись. Кай подался вперед. Его лицо было совсем рядом, залитое призрачным лунным светом, и в золотых глазах не осталось ничего от человека — только чистая, концентрированная жажда. Он не спрашивал разрешения. Его губы накрыли губы Николаса в поцелуе, который больше походил на клеймо или захват территории. Это был не тот учтивый, почти невесомый поцелуй, о котором Ник читал в любовных романах из академической библиотеки. В нем был вкус кедровой смолы, жар лесного пожара и требовательность волка. Кай целовал его так, будто забирал себе его дыхание, его магию, его хваленую выдержку. Николас задохнулся. Первым порывом было оттолкнуть, ударить заклинанием, воззвать к порядку. Но когда ладонь Кая, обжигающе горячая, скользнула по его шее, зарываясь пальцами в волосы на затылке, что-то внутри мага надломилось. Тот самый внутренний зверь, которого он так старательно усыплял диетами и медитациями, вдруг радостно завыл, признавая хозяина. Ник невольно вцепился пальцами в плечи Кая — твердые, как гранит. Его собственные губы, вопреки воле разума, ответили на этот безумный напор. В голове все перемешалось: зачеты, лекции, приличия, гнев отцов — всё это вдруг стало мелким и незначительным по сравнению с этим живым, пульсирующим жаром здесь, на полу тесной комнаты. Кай оторвался от его губ лишь на мгновение, тяжело дыша ему в самую щеку. Его лоб уперся в лоб Николаса, а руки продолжали сжимать его в объятиях, не давая ни единого шанса на отступление. — Не смей говорить про расселение, — прорычал Кай, и в его голосе слышалась почти физическая боль. — Ты мой, Николас. Ты был моим с той секунды, как наши отцы пожали руки, и никакая магия этого не изменит. Ты чувствуешь это? Чувствуешь, как твоя кровь отзывается на мою? Николас дрожал. Он чувствовал, как слезы — то ли от злости, то ли от переизбытка чувств — подступают к глазам. Он ненавидел Кая за эту честность, за эту дикость, за то, что тот так легко разрушил его идеальный, выверенный мир. — Я ненавижу тебя, — выдохнул Ник, но его пальцы при этом еще сильнее сжались на загривке оборотня, притягивая его обратно для нового поцелуя. — Ври себе дальше, маг, — хмыкнул Кай, снова накрывая его губы своими. — Пока ты дрожишь в моих руках, твоя ненависть не стоит и ломаного гроша. В ту ночь в комнате Академии Магии окончательно умерли два наследника великих кланов, а вместо них родилось что-то новое — опасное, необузданное и совершенно не вписывающееся ни в один закон. Серое предрассветное марево едва коснулось стрельчатых окон академии, когда Николас начал выплывать из тяжелого, тревожного сна. Сон этот был пронизан запахами хвои и грозы, и во сне он все еще падал в ту бездну, которую открыл в нем Кай ночью. Но пробуждение оказалось куда более резким и осязаемым, чем любой морок. Ник вскрикнул, но звук застрял в горле, превратившись в сдавленный хрип. Одеяло было откинуто, а прохладный утренний воздух комнаты контрастировал с обжигающим жаром, сосредоточенным внизу. Он резко распахнул глаза и увидел на фоне светлеющего окна макушку Кая. Тот стоял на коленях между его разведенных бедер, полностью поглощенный своим занятием. Его широкие ладони по-хозяйски вжимали бедра мага в матрас, не давая пошевелиться. — Кай… — выдохнул Николас, хватаясь пальцами за простыни так сильно, что костяшки побелели. — Прекрати… сейчас же… мы… Но Кай даже не поднял головы. Его движения были ритмичными, уверенными и совершенно бесстыдными. Он действовал с той же звериной прямолинейностью, с которой вчера защищал Ника в коридоре: без лишних слов, просто забирая то, что считал своим по праву. Николас чувствовал, как остатки его хваленого самообладания рассыпаются в прах. Магия внутри него, обычно послушная и холодная, забурлила, откликаясь на каждое движение губ и языка оборотня. В комнате снова запахло мускусом и горячим телом — запахом, который теперь навсегда будет ассоциироваться у Ника с потерей контроля. — Кай, — уже тише, почти умоляюще произнес Ник, закидывая голову назад и вжимаясь затылком в подушку. — Нас… нас увидят… скоро подъем… Кай наконец оторвался на секунду, поднимая на него взгляд. Его глаза в утренних сумерках горели вызывающим золотом, а на губах играла та самая хищная усмешка, которую Николас одновременно ненавидел и жаждал. — Пусть смотрят, — прохрипел Кай, и его голос был похож на рокот далекого обвала. — Пусть знают, чей ты. А теперь замолчи и чувствуй. Он снова наклонился, и Николас потерял нить реальности. Стены академии, предстоящий зачет, многовековая вражда кланов — всё это перестало существовать. Остался только этот невыносимый жар, властный напор Кая и осознание того, что его идеальная, выверенная жизнь закончилась именно здесь, в это серое утро. Когда всё закончилось, Кай не отстранился сразу. Он поднялся, нависая над тяжело дышащим, совершенно дезориентированным Ником, и слизнул каплю пота с его виска. — С добрым утром, «муж», — прошептал он в самое ухо магу, обдавая его горячим дыханием. — Собирайся. Нам нельзя опоздать на твою драгоценную теорию трансформации. Николас лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как по его коже, несмотря на тепло, бегут мурашки. Он знал, что через полчаса ему придется надеть шелковую мантию, взять в руки учебник и делать вид, что он всё тот же гордый наследник Серебряной Луны. Но он также знал, что запах Кая теперь пропитал его насквозь — глубже, чем любая парфюмерия, глубже, чем сама магия. Утро в Академии всегда пахло мелом, старым камнем и едва уловимым озоном от защитных чар. Но для Николаса этот привычный коктейль запахов был отравлен. Теперь он чувствовал только его. Запах Кая — тяжелый, мускусный, с отчетливой нотой смолистого кедра — казалось, въелся в саму кожу, пропитал подкладку шелковой мантии и осел на языке привкусом соли и дикого меда. Ник стоял перед зеркалом, судорожно застегивая мелкие пуговицы высокого воротника. Пальцы, обычно послушные при плетении сложнейших заклинаний, сейчас дрожали. — Перестань, — раздался за спиной ленивый, рокочущий голос. Кай сидел на своей кровати, полностью одетый в форменную куртку, которая на его широких плечах казалась тесной. Он не скрывал своего торжества, наблюдая за тщетными попытками Николаса вернуть себе облик безупречного аристократа. — Что «перестать»? — Ник обернулся, его глаза сверкнули холодным серебром. — Перестать осознавать, что ты превратил моё утро в акт вандализма над моей репутацией? Кай встал и в два шага сократил расстояние между ними. Он был выше, массивнее, и от него исходила такая волна жара, что у Ника перехватило дыхание. Оборотень протянул руку и медленно, почти нежно, поправил сбившийся воротник мага. Его пальцы намеренно скользнули по чувствительной коже за ухом. — Твоя репутация — это просто слой пудры, Николас. Я его стер. И под ним оказалось что-то куда более интересное, чем «лучший студент курса». — Мы опоздаем, — выдавил Ник, отстраняясь. Он схватил стопку книг, прижимая их к груди как щит. Коридоры были полны студентов. Николас шел быстро, глядя строго перед собой, но он кожей чувствовал Кая, который следовал за ним на полшага позади. Кай не просто шел — он конвоировал его, транслируя в пространство такую мощную, неприкрытую альфа-энергию, что другие студенты невольно прижимались к стенам, уступая им дорогу. В аудитории теории трансформации было шумно. Профессор Мориц еще не пришел. Когда Николас вошел, гул голосов на мгновение притих. Он был любимцем преподавателей, образцом выдержки. Но сегодня в его походке появилась странная ломкость, а на скулах горел лихорадочный румянец, который невозможно было списать на утреннюю пробежку. Николас занял свое привычное место в первом ряду. Кай, вопреки всем правилам иерархии, не ушел на задние ряды к другим «силовикам», а бесцеремонно опустился на скамью рядом с ним. — Здесь место для старосты факультета, — прошипел Ник, не поворачивая головы. — Теперь здесь моё место, — отрезал Кай. Он откинулся на спинку, широко расставив ноги и положив одну руку на спинку стула Николаса. Со стороны это выглядело как объятие, не касающееся тела, но заявляющее права. Сидящий через проход студент-старшекурсник — тот самый, что вчера задирал Ника — принюхался. Его лицо исказилось в гримасе недоумения и злобы. — Эй, Серебряная Луна, — негромко позвал он. — От тебя несет диким зверем за версту. Ты что, начал спать в псарне? Николас замер. Его пальцы судорожно сжали пергамент. Он почувствовал, как магия внутри него вскипела, готовая вырваться наружу неконтролируемым выбросом. Но прежде чем он успел открыть рот, Кай подался вперед. Его голос не был громким, но он прорезал тишину аудитории, как удар кнута. — У него отличный нюх, Ник. Жаль, что он не понимает: этот запах теперь означает, что любой, кто подойдет к тебе ближе, чем на шаг, будет иметь дело с моими клыками. В аудитории воцарилась мертвая тишина. Николас чувствовал на себе десятки взглядов — удивленных, насмешливых, испуганных. Но сильнее всего он чувствовал тяжелую ладонь Кая, которая легла ему на бедро под столом. Грубая, горячая ладонь, которая сжала ткань мантии, напоминая о том, что произошло на рассвете. Ник медленно выдохнул и, к собственному ужасу, не сбросил эту руку. Он открыл учебник и ровным, почти механическим голосом произнес: — Профессор идет. Приготовьте свитки. Лекция по теории трансформации тянулась вечность. Николас видел, как кончик пера в его руке выводит безупречные руны, но смысл слов профессора Морица ускользал, растворяясь в густом, горячем мареве, исходящем от Кая. Рука оборотня на его бедре под столом была не просто жестом обладания — это был якорь, удерживающий Ника в реальности, где он больше не принадлежал самому себе. Когда прозвучал гонг, возвещающий об окончании занятий, Николас первым сорвался с места. Ему нужно было личное пространство, хотя бы глоток воздуха, не отравленного запахом партнера. — Ник, постой, — лениво бросил Кай, не спеша собирать свои немногочисленные вещи. Но Николас уже вышел в коридор. Узкие переходы Академии в это время превращались в бурлящие потоки студентов. Ник пытался затеряться в толпе, но его светлая мантия и серебристые волосы были слишком заметны. Дорогу ему преградили трое. Те самые «боевики», которых Кай разогнал вчера. Во главе стоял Адриан — старшекурсник с аристократическими чертами лица, которые сейчас были искажены брезгливостью. — Далеко собрался, Лунный мальчик? — Адриан сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до непозволительного минимума. — Мы тут обсуждали в аудитории… От тебя ведь правда несет. И не благовониями, которыми ты обычно маскируешь свою природу. Николас выпрямился, стараясь сохранить лицо. Внутри него всё сжималось от унижения. — Пропусти меня, Адриан. У меня следующая лекция в другом крыле. — Погоди, — Адриан протянул руку и бесцеремонно схватил Николаса за край воротника, принюхиваясь. Его глаза расширились от осознания. — О боги… Это же не просто запах стаи. Это запах вязки. Ты что, позволил этому дикарю из Черного Утеса… прямо в комнате? Вокруг начали останавливаться студенты. Шепотки поползли по коридору, как ядовитые змеи. Николас почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Его хваленая магическая выдержка дала трещину: воздух вокруг него заискрил, мелкие камешки на полу начали дрожать от вибрации его силы. — Убери. Руку. Сейчас же, — прошипел Ник. Его голос дрожал от ярости и стыда. — А то что? — Адриан оскалился, его пальцы еще сильнее сжали ткань. — Пожалуешься своему новому хозяину? Или, может, покажешь нам всем, как глубоко ты прогнулся под этот дикий клан? Говорят, принцы Серебряной Луны очень податливы, если их правильно прижать… Удар пришел не от Николаса. Тяжелая, когтистая ладонь легла на плечо Адриана и с хрустом развернула его на сто восемьдесят градусов. Кай возник за спиной обидчика словно из ниоткуда. Его лицо не выражало гнева — это была маска абсолютного, ледяного намерения убивать. — Ты что-то говорил о податливости? — голос Кая был тихим, но он заставил толпу мгновенно замолкнуть. — Ты! — Адриан попытался вырваться, но Кай сжал его плечо так, что тот вскрикнул, теряя равновесие. — Ты не имеешь права! Это Академия, здесь запрещены физические расправы! — Здесь запрещено трогать то, что принадлежит Черному Утесу, — Кай сделал шаг вперед, буквально вминая Адриана в стену. Его зрачки превратились в узкие вертикальные щели, а из-под верхней губы показались клыки. — Ты коснулся его своей грязной рукой. Ты вдыхал его запах без разрешения. Кай перевел взгляд на Николаса. Ник стоял, прижав руки к груди, его глаза были полны ужаса и… странного, темного восторга. Он видел, как Кай защищает его, не заботясь о правилах, о ректоре или о последствиях для перемирия. — Кай, не надо… — слабо произнес Николас. — Его исключат, если ты… — Его исключат, если он останется жив, — отрезал Кай. Он повернулся обратно к Адриану, прижимаясь своим лицом к его уху. — Слушай меня внимательно, маг. Если я еще раз увижу тебя в радиусе пяти метров от Николаса, я забуду, что я студент. Я вспомню, что я волк. И поверь, твои щиты не выдержат и секунды против моих челюстей. Вон отсюда. Все вон! Толпа брызнула в рассыпную. Адриан, потирая искалеченное плечо и тяжело дыша, поспешно скрылся за поворотом, не оглядываясь. В коридоре остались только они двое. Николас прислонился к стене, чувствуя, как подкашиваются ноги. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и звон в ушах. Кай подошел к нему. Его дыхание всё еще было тяжелым, звериным. Он протянул руку — ту самую, которой только что едва не раздавил ключицу Адриана — и осторожно коснулся щеки Николаса. — Ты как? — спросил он, и в этом вопросе было больше нежности, чем во всех словах, которые Ник слышал за последние три года. Николас посмотрел на него. В его серебристых глазах отражалось смятение. — Теперь все знают, Кай. Все. Моя репутация… её больше нет. — К черту репутацию, Ник, — Кай прижал его к стене, нависая сверху своим массивным телом. — Зато теперь они знают, к кому нельзя подходить. Посмотри на меня. Николас поднял взгляд. — У тебя на шее пятно, — Кай ухмыльнулся, его палец скользнул по тому самому месту, где утром он оставил засос. — Я специально его не прятал. Чтобы каждый ублюдок в этом здании понимал: ты помечен. Николас закрыл глаза, чувствуя, как его внутреннее сопротивление окончательно тает. Он потянулся к Каю, пряча лицо у него на груди, вдыхая его запах — единственный запах, который теперь имел значение.