Тепло из окна напротив

После того, как Энни помыла кружку, она достала ящик с канцелярскими принадлежностями из-под кровати. Когда Леонхарт несколько недель назад перебирала отцовские вещи и без зазрений совести выбрасывала всё подряд, то этот ящик она не смогла даже открыть. Что-то ёкнуло в её маленьком сердечке, останавливая от необратимого процесса. В детстве Энни действительно не было места сантиментам, оно было суровым, даже чересчур для маленькой леди. Но даже в такой беспросветной тьме было что-то, что зажигало крохотный огонёк надежды.  Энни сняла крышку с ящика и принялась рыться в бумажках, карандашах и кистях. Под руку попало несколько небольших баночек с краской разных цветов. Открыть их было невозможно, так как краска очень сильно засохла и мешала крышке проворачиваться. Энни слабо помнит эти баночки. Они остались с её малых лет, когда Энни ещё была совсем крошкой. Малышкой, у которой ещё не было представления о суровом мире.  Тогда была жива мама отца, Энни очень плохо её помнит, в голове всё еле собирается в какой-то единый образ. Говорят, что такое происходит, когда детскую психику разрушает травматичный опыт. «Как знать». Тётю Приму Энни никогда не называла бабушкой. Она несколько раз в неделю забирала Энни из садика, чтобы у отца была возможность подольше остаться на работе. В эти вечера тётя Прима приносила краски и давала маленькой девочке поле для творчества. Вместе они пытались нарисовать что-то простое — цветы, дома, людей. Получалось у Энни так себе, но ей было всё равно. Ей нравилось наблюдать за тем как за кистью остаётся цветной след. Нравилось, что такие простые и лёгкие действия несут за собой столько красивых последствий. Отец хладнокровно смотрел на творения дочери, никак не оценивал её труды. Энни даже не может вспомнить, расстраивало её ли это. Сейчас — точно да. Когда тётя умерла, она забрала с собой маленькие творческие начинания юной Леонхарт. Сейчас Энни смотрела на ветхие кисти, засохшие краски и тупые карандаши в ящике. В сердце не появлялось никаких чувств, однако мозг то и дело подталкивал её попробовать нарисовать что-то ещё раз. Энни достала стаканчик с карандашами и пару исписанных с одной стороны пожелтевших листов бумаги, встала с колен и двинулась на кухню. С помощью механического ножа девушка поточила карандаши, ориентируясь на собственные ощущения. Стружка полетела в мусорку. Девушка присела за обеденный стол и перевернула лист пустой стороной.  «Так. А что дальше?» Энни не боялась чистого листа, она просто не знала, что ей можно вообще нарисовать. Навыков у неё ноль, ей не подвластны знания о композиции, свете и всё остальное, что люди годами изучают в художественных училищах. Тогда её взгляд зацепился за парня из окна напротив. «Не, ну, я же не гений живописи, чтобы написать сходу портрет!» Девушка легонько посмеялась, ловя себя на этой фразе и, осознавая всю абсурдность хода мыслей, начала взглядом блуждать по кабинету парня. Обратила внимание на какое-то комнатное растение на подоконнике и принялась изучать его рабочий стол. Бумажки, книжки, журналы, ручки, прочая скудная офисная канцелярия. Тогда в поле зрения попал тот самый стаканчик кофе, который стоял по левую руку от молодого парня. «Ну, стакан не человек. Видела часто и близко. И не обидится, если испорчу». Энни не надеялась написать стакан, опираясь на то, что видела в метрах от себя. Просто представила его перед собой, вспомнила, как в последний раз покупала кофе в этом месте. Вспомнила очень насыщенный и горький вкус фильтра, смогла ощутить его на губах. Рука сама двинулась по листу, намётывая очертания стаканчика. Пожелтевший от времени и немного помятый лист приятно шуршал под грифелем карандаша. Леонхарт пыталась даже в голове задать источник света для стаканчика, так что слева он был светлее, а справа — уходил в темноту. Конечно, реалистичным это изображение назвать было ни в коем случае нельзя. Зато рука Энни ни разу не дрогнула, а чувствовала себя вполне уверенно, оставляя чёткие линии. До вечера девушка просидела за разными зарисовками. Что-то выходило хорошо, что-то плохо. Но Энни было плевать. Ей нравилось, как с каждым новым листом и глупыми зарисовками разных предметов, она замечала небольшой прогресс в уверенности руки. Она не собиралась написать здесь и сейчас новое прочтение Подсолнухов Ван Гога, но проба пера ей однозначно понравилась. Девушка стеснялась себе в этом признаться, но ей даже нравились картинки, которые явно отдавали каким-то своим стилем. Про такие наброски обычно говорили, что их не испортили пары по академическому рисунку.

***

На следующее утро после привычной пробежки Энни присела на подоконник и ждала своего нового знакомого. 11:00 — его нет. «Ладно, может опаздывает». 11:21 — «Блондинчик, кажется, пора поторопиться!». 11:52 — «Наверное, просто не сегодня». Ждать дольше Леонхарт не могла, сегодня ей надо было съездить в суд и забрать документы по наследству. Прождав целый час, Энни спешно отправилась собираться. Быстро натянула тёмно-синие джинсы, обращая внимание на то, что, кажется, она скинула пару килограмм, ведь сидят они на ней как-то иначе. Наверх девушка надела персиковую струящуюся блузу с рукавами-воланами. Как можно было легко догадаться, такой предмет одежды появился у Энни благодаря Хитч. Это был единственный раз, когда Дрейс удалось внедрить что-то женственное в гардероб Ленохарт. Тогда они вместе ходили в ночной клуб, и Хитч умоляла подругу надеть эту блузку. По её словам, персиковая ткань подчёркивала красивые голубые глаза Энни. Леонхарт согласилась, хоть и вылазка в клуб выдалась ужасной. Сейчас эта блузка ей особенно нравилась, пусть и любви с первого взгляда год назад не сложилось. В ней Энни чувствовала себя как-то по-особенному. Нежная ткань легонько прикасалась к телу девушки, мягко укрывая её нежную кожу от чужих глаз. В голове родился образ, где она выходит на кухню в этой блузке и получает восхищённый взгляд от блондина из окна напротив. Девушка постаралась выкинуть эти мысли из головы, но всё же перед тем, как надеть плащ, Энни выглянула из прихожей в окно на кухне — его нет. «Как жаль».

***

Утро среды для Армина не задалось с самого начала. Кто-то всю ночь буянил в общежитии этажом выше. Кажется, шумная компания отмечала чей-то день рождения. Среди ночи Арлерт стал свидетелем чьего-то очень бурного секса. Не то, чтобы он этого хотел или у него вообще был выбор — стоны эхом отдавались по батарее, а без того тонкие стены позволяли услышать каждое движение пары на постели. Кто-то из других соседей стучал по батареям в надежде остановить поток непрошенной искренности, но, видимо, та пара была настолько голодна друг до друга, что им было абсолютно всё равно. Не выспавшийся Арлерт был вынужден идти пешком, так как произошла какая-то авария на трамвайных путях. Погода была приятной, но всё же пришлось сильно опаздывать в университет. Там не отслеживали точное время прихода, но Армин, всё-таки, не любил опаздывать. У турникетов на первом этаже корпуса он столкнулся с Эрвином Смитом. Из рук проректора вылетел стакан с кофе и залил белый мраморный пол. — Прошу прощения, мистер Смит! — опешил Армин, бегая глазами по бежевому костюму Эрвина в надежде не найти ни одного пятнышка. — На вас попал кофе? — Пустяки, Арлерт. Это просто одежда, — спокойным голосом ответил Эрвин. — Не могли бы вы зайти ко мне сегодня? Хотел узнать, как у вас идёт работа над исследованием. Армина застала врасплох просьба проректора. Он был готов к ругани по поводу грязи или отчитыванию за невнимательность, но точно не к такому развитию событий. — Да, конечно, — Армин сделал шаг назад, уступая место преступления уборщице, которая любезно посмотрела на исследователей. В её глазах не было ни капли злости или обиды, что эти двое тут подкинули ей работы. Арлерт почесал затылок и обратился к Смиту. — Знаете, я бы даже хотел попросить вашей помощи. — Вот как, — губы Эрвина растянулись в слабой улыбке, — значит предлагаю взять по кофе на втором этаже и обсудить ваши вопросы. Армин кивнул, и они с проректором двинулись к большой лестнице. По пути Арлерт успел рассказать о том, как он изучил динамику между спутниковыми снимками ледника Туэйтса. Армин начал издалека, повествуя Смиту о том, что в последнее время на этот ледник не обращало внимание научное сообщество, потому что он граничит с Пайн-Айленд, который показывает большую скорость движения с противоположного края. А поскольку эти ледники почти прислонены друг к другу, то принято считать, что между ними температура моря достаточно низкая, что не позволяет им быстро таять. Однако, как и рассказывал Армин на первой встрече, благодаря последним исследованиям физических океанографов он выдвинул гипотезу, что ледник Туэйтса может таять снизу из-за проникновения тёплых глубинных вод, которые подтачивают лёд у основания. Армин предположил, что это может влиять на контакт ледника с морским дном. Данный процесс ускоряет обрушение ледяных щитов и повышает скорость течения льда в океан.  — И так мы сможем найти ту самую разницу потенциального вклада таяния ледников, которая возникает между ежегодными просчётами IMBIE и считается постфактум в конце года, — Армин говорил с таким рвением, будто открывал восьмое чудо света. Они с проректором уже сидели в университетском кафе и допивали по стаканчику кофе. Парень в голове отметил, что кофе на первом этаже здания напротив университета, ему понравился больше. На столе стоял ноутбук Армина, на котором были открыты спутниковые снимки ледника Пайн-Айленд из общедоступной базы. — Погоди, Арлерт, — Смит очевидно не поспевал за быстрым мышлением парнишки, что ни капли не расстраивало его, а только наоборот, воодушеляло верой, — ты хочешь сказать, что 0,02–0,05 миллиметра ежегодного потенциального вклада в уровень моря — это не погрешность, которую мы неверно просчитываем, а незаметное таяние Туэйтса? — Да! — Армин был невероятно рад, что проректор уловил его ход мыслей, — Разве не очевидно, что такая погрешность невозможна. Мы явно что-то упускаем, — парень ткнул в снимок на экране, — а чаще всего упускают то, что находится прямо перед глазами. Эрвин сложил руки на груди и задумался. Он явно понимал о чём говорит Арлерт и даже находил его предположения очень логичными. Однако, парень упомянул, что по его гипотезе скорее всего ледник Туэйтса тает снизу. А это значит, что без полевых исследований было не обойтись. А это значит, что надо сначала доказать их надобность. А это значит… — Арлерт, — обратился Смит к парню напротив, — ты же понимаешь, что мы не можем доказать надобность научной экспедиции без весомых аргументов. Как я понял, таяния Туэйтса не видно в динамике на спутниковых снимках? Армин был рад и расстроен одновременно. Эрвин огласил ту проблему, с которой Арлерт столкнулся за последние два дня. Парень не смог придумать лучше ответа, как молча кивнуть проректору. Выражение лица Смита не показало ни единой эмоции, он был погружён в размышления о том, каким ещё способом можно доказать глобальной комиссии IMBIE надобность финансирования такой экспедиции. Исследователи провели в кафе больше четырёх часов, перебирая разные варианты решения данной задачи. Смит и Арлерт были настолько увлечены делом, что даже пропустили обеденное время. В итоге они пришли к выводу, что Армин должен подготовить научную статью к апрельскому съезду IMBIE, где постарается максимально точно показать таяние остальных ледников и заострить внимание на цифрах, которые покажут на явно упущенный ледник Туэйтса. Также Арлерт вызвался максимально подробно описать исследование океанографов касательно тёплых и холодных течений. Доказать гипотезу по леднику Туэйтса на бумаге они не могли. Но могли сделать всё возможное, чтобы она стала очень явной. — Арлерт, я уверен, что мы стоим на пороге чего-то очень важного, — Эрвин посмотрел прямо в глаза Армину, что тот отметил его суровый, но до невозможности уверенный взгляд, в котором читалось упорство и непреклонность своим принципам, — может быть сейчас общественность не может это осознать, но пусть наша попытка, наша проба пера станет первым шагом навстречу большему пониманию того, на какой планете мы живём. Я также уверен, что последующее изучение Туэйтса поможет нам продвинуться в понимании полной картины устойчивости Западноантарктического ледяного щита и возможных темпах повышения уровня моря. После долгого брейншторма Армин поблагодарил проректора Смита и направился к себе в кабинет. По дороге он размышлял над абсурдностью ситуации — вот огромный ледник, который тает и даёт прибавку к потенциальному вкладу в уровень моря. Но чтобы это доказать, им нужно проделать огромную работу, буквально показывая людям вокруг на очевидное.  Арлерт и не заметил, как ноги его сами довели до его рабочего стола. Парень откинулся на стуле и обернулся в сторону окна напротив — уютная кухня была пуста. «Может быть она сейчас подойдёт?» Но и спустя полчаса девушка не появилась. Армин отметил, что это несвойственно незнакомке, ведь обычно она так или иначе весь день находилась дома. Арлерт взялся за текст научной работы периодически поглядывая в окно напротив. К своему сожалению он так и не смог дождаться её до конца своего рабочего дня. Покидая свой кабинет, Армин сам и не заметил, как обратился в пустоту помещения. — Сегодня без тебя было как-то грустно.