просто у меня сукуфиксация.

Столовая колледжа в обеденное время всегда напоминала небольшой зоопарк: шум, смех, запах дешёвого кофе и жареной картошки. Мегуми сидел за своим обычным столиком у окна, напротив Юджи и Нобары. Он ковырял палочками рис, почти не поднимая глаз от тарелки. — Слушайте, а я вчера наконец-то поцеловалась с тем парнем с факультета дизайна! — гордо объявила Нобара, тыкая палочками в воздух. — Он такой милый, но немного тормоз. Пришлось самой всё брать в свои руки. Юджи рассмеялся, чуть не подавившись лапшой, а Мегуми лишь тихо хмыкнул. — Ого! Наконец-то! А я думал, ты будешь до конца семестра его «проверять на прочность». Он наклонился ближе к Мегуми. — А ты как, Мегуми? Есть новости на личном фронте? Мегуми замер с палочками в руке. — Нет, — ответил он спокойно, почти равнодушно. — Ничего интересного. Нобара прищурилась. — Врёшь. У тебя лицо такое, будто ты вчера смотрел какой-то очень стыдный фильм и теперь не можешь об этом забыть. Мегуми опустил взгляд в тарелку. На самом деле он думал совсем не о фильме. Он думал о Сукуне. О том, как вчера вечером тот прижал его к стене в своей квартире, как медленно целовал шею, как его руки — большие, уверенные, сухие, — скользнули под белую рубашку. О том, как Сукуна шептал ему на ухо низким голосом: «Не торопись… я никуда не денусь». О том, как после всего Мегуми лежал у него на груди и чувствовал себя… неправильно взрослым. Девятнадцать лет. А рядом с Сукуной — двадцать шесть, он иногда чувствовал себя на все тридцать. Юджи тем временем не унимался. — Я вчера ходил на свидание с той девчонкой из театрального клуба. Было нормально, но… скучновато. Она всё время говорила про свои роли и как хочет сыграть Офелию. А я сидел и думал: «Блин, а я даже не знаю, кто такая Офелия». Нобара фыркнула. — Ты безнадёжен. Мегуми, скажи ему, —Мегуми заставили улыбнуться — очень слабой, почти механической улыбкой. — Юджи, ты действительно безнадёжен. Все рассмеялись. Мегуми тоже улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. Он думал о том, как вчера Сукуна держал его за бедра, как медленно входил в него, как шептал «дыши, щенок, дыши», когда Мегуми начал задыхаться от ощущений. О том, как после всего Сукуна закурил у окна, а потом вернулся и молча прижал его к себе, будто знал, что Мегуми сейчас особенно хрупкий. Юджи и Нобара всё ещё были на стадии «первый поцелуй», «нервные свидания» и «а вдруг он/она меня не лайкнет», а Мегуми уже знал как звучит голос Сукуны, когда тот кончает. Знал, каково это — просыпаться рядом с человеком, который старше тебя почти на десять лет. Знал, каково это — чувствовать себя одновременно слишком юным и слишком взрослым. Нобара легонько толкнула его локтем. — Эй, ты опять в облаках. О чём думаешь? Мегуми опустил взгляд в тарелку и тихо ответил: — Ни о чём особенном. Он врал. На самом деле он думал о том, как сегодня вечером снова пойдёт к Сукуне. Как тот откроет дверь, посмотрит на него сверху вниз и скажет своим низким голосом: «Пришёл?» И как Мегуми, вместо того чтобы ответить, просто кивнёт и переступит порог. Потому что, несмотря на свои девятнадцать лет, рядом с Сукуной он чувствовал себя так, будто уже давно перешагнул какую-то невидимую черту. И возвращаться обратно уже не хотел.