Погасший свет

Следующие два с лишним часа пролетели незаметно, хотя ни минуты из них Иллуги не мог назвать спокойными. Сяо вернулся на крышу, но спустя полчаса спустился вниз и без лишних слов принялся объяснять, как чувствовать палочку. Иллуги ожидал чего-то вроде тренировки с оружием — стоек, выпадов, ударов. Но Сяо просто велел ему сесть, закрыть глаза и сосредоточиться. — Она часть тебя теперь, — говорил Сяо, стоя в двух шагах и скрестив руки. — Ты не должен сжимать её, как нож. Ты должен дышать вместе с ней. Когда ты злишься или боишься, она чувствует это быстрее, чем ты сам. Твоя задача — научиться замечать момент, когда эмоции начинают закипать. — И что я должен делать в этот момент? — спросил Иллуги, сжимая ножницы так, что побелели костяшки. — Остановиться, — просто ответил Сяо. — Просто остановиться. Сделать вдох. Представить, что между тобой и миром есть стена. Или... представить, что ты смотришь на всё со стороны. Итэр делает так. Я — по-другому. Но суть одна. — Легче сказать, чем сделать, — пробормотал Иллуги. Сяо усмехнулся, но в его усмешке не было насмешки. Скорее, какая-то горькая ирония. — Если бы это было легко, нас было бы больше. Итэр в основном молчал, сидя на подоконнике и наблюдая. Иногда он вставлял короткие замечания, мягче, чем Сяо, но тоже по делу. Иллуги чувствовал, что они оба знают о таких, как он, куда больше, чем готовы рассказать. К концу занятий голова Иллуги гудела, но он уловил кое-что важное: ножницы можно контролировать. Не всегда, не идеально, но можно. Когда он впадал в полную тишину внутри себя, лезвия переставали пульсировать тем странным холодным светом, и палочка становилась просто странным, неудобным предметом. — Достаточно на сегодня, — сказал Сяо, когда Иллуги едва не уронил ножницы от усталости. — Практикуй это дома. Иначе в следующий раз, когда испугаешься, всё повторится. — В следующий раз? — переспросил Иллуги, и горло сжалось. — Ты думаешь, враги будут ждать, пока ты научишься? — Сяо взглянул на него с холодным спокойствием. — Тот парень, которого ты зацепил, — не враг. Враг будет нападать, когда ты этого не ждёшь. И он не станет останавливаться. — Сяо, — тихо сказал Итэр, и в его голосе прозвучало предостережение. Сяо замолчал, но не извинился. Пройдя мимо Иллуги, он взбежал по лестнице наверх, и через минуту сверху послышался глухой звук — он устроился на крыше, оставив их вдвоём. — Он прав, — сказал Иллуги, глядя на свои руки. — Я не готов. — Никто не готов, — мягко ответил Итэр, вставая. — Но ты учишься. Это главное. Именно в этот момент телефон Иллуги, который он предусмотрительно поставил на беззвучный режим, завибрировал с такой силой, что отскочил от рюкзака. Иллуги схватил его и увидел экран. 22 пропущенных от Флинса. Сердце ухнуло вниз. Черт, он совсем забыл. — Чёрт, — выдохнул он, вскакивая. — Мне нужно... — Звони, — кивнул Итэр, отходя в сторону, чтобы не мешать. Пальцы дрожали, когда Иллуги нажимал на кнопку вызова. Гудок. Ещё один. На третьем трубку сняли. — Иллуги! — голос Флинса звучал встревоженно, с нотками облегчения и злости одновременно. — Ты где?! Я тебе уже который час звоню! Твоя учительница сказала, что ты ушёл после последнего урока и не вернулся. Я объездил уже полгорода! Иллуги стиснул зубы, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Флинс, прости. Я... я зашёл к другу. Не рассчитал время, телефон разрядился, только сейчас заметил пропущенные. — К другу? — Флинс явно не был убеждён. — С каких это пор у тебя появились друзья, у которых можно ночевать? Ты хоть предупредить мог! — Извини, — повторил Иллуги, чувствуя, как внутри всё сжимается от лжи. — Я просто... не хотел быть один. Ты же сам говорил, что у тебя дежурство до ночи. Я думал, ты не заметишь. На том конце провода повисла пауза. Иллуги представил лицо Флинса — молодого, но уже уставшего парня, которого отец попросил присматривать за ним. Флинс был единственным, кто хоть иногда заходил в их пустую квартиру, проверял, поел ли Иллуги, сделал ли уроки. Они не были родственниками, но за последние годы Флинс стал кем-то вроде... Иллуги не знал, как это назвать. Не отцом, нет. Скорее, старшим братом, которого он никогда не просил, но который, тем не менее, всегда оказывался рядом. — Ладно, — наконец выдохнул Флинс. — Ладно. Ты сейчас где? Я за тобой заеду. — Не надо, — быстро сказал Иллуги. — Я сам доберусь. Я уже вышел, скоро буду. — Иллуги... — Честно. Я через полчаса буду дома. Ты там? — Да, я приехал, когда ты не брал трубку. Сижу, жду. — Тогда скоро увидимся. Иллуги сбросил вызов и прижал телефон к груди, чувствуя, как колотится сердце. Он не умел врать. И Флинс, скорее всего, понял, что что-то не так. Но правду сказать было нельзя. — Всё в порядке? — спросил Итэр, стоя у окна. — Да или нет. Не знаю. — Иллуги сунул телефон в карман и поднял рюкзак. — Мне пора. Спасибо вам... за всё. — Подожди. — Итэр шагнул к нему, и в его глазах мелькнуло что-то, чего Иллуги не видел раньше. — Ты спросил меня тогда, терял ли я кого-то. Иллуги замер. — Я хочу... чтобы ты знал, почему я здесь, — тихо сказал Итэр. — Может быть, это поможет тебе понять, что ты не один в своей... в том, что ты чувствуешь. Он сел на край стола, жестом приглашая Иллуги остаться. Тот, поколебавшись, опустился на матрас. — У меня была сестра, — начал Итэр. — Люмин. Мы жили с отцом, мать ушла, когда Люмин было десять. Она просто... собрала вещи и уехала. Сказала, что хочет построить свою жизнь. Не с нами. Голос Итэра был спокойным, но слишком ровным — словно он рассказывал давно выученный урок. — Отец не простил ей этого. И всё, что копилось внутри, он вымещал на Люмин. Говорил, что она похожа на мать. Что она такая же никчёмная. Что она предаст, как и та. — Итэр замолчал, глядя в стену. — Он никогда не бил меня, только её. — Это... ужасно, — выдохнул Иллуги, чувствуя как комок подбирается к горлу. — Я пытался защищать. Но я был маленьким, слабым. Каждый раз, когда я лез между ними, он просто отшвыривал меня. А потом, когда я уходил в школу, всё повторялось. — Итэр сжал пальцы в кулак, но тут же разжал. — Однажды я вернулся домой, а она лежала на кухне. Не двигалась. Он... перестарался. В тот раз перестарался. В комнате стало очень тихо. Иллуги не мог дышать. — Я не помню, как схватил нож. Помню только, что когда пришёл в себя, он лежал в луже крови, а я стоял над ним с окровавленными руками. Он был жив. Я не смог его убить. — И сайт? — прошептал Иллуги. — Он пришёл за день до этого. Я думал, это какая-то дурацкая реклама. Но когда я держал нож, в руке вдруг оказался этот... кинжал. И я понял, что если бы захотел, то смог бы... — Итэр не закончил. — К счастью, я не захотел. Или не успел захотеть. — Что случилось потом? — спросил Иллуги, чувствуя, как история затягивает его. — Мне помогли. — Итэр наконец посмотрел на него. — Один человек. Он появился из ниоткуда, убрал кинжал, объяснил, как замести следы. Он сказал, что если полиция узнает правду, меня заберут, а отец, если выживет, всё равно будет молчать или врать. Но с его помощью всё сложилось иначе. Нашёлся «неизвестный, проникший в дом». Отца госпитализировали, меня допросили, но алиби было железным — я был в школе. Соседи слышали крики, но никто ничего не видел. — А тот человек? Кто он? Итэр покачал головой. — Этого я не могу сказать. Не потому, что не хочу. Он просил никому не называть его имени. По крайней мере, пока. Иллуги хотел спросить ещё, но Итэр поднялся. — Сейчас я живу с матерью. — В его голосе появилась странная нотка — не горечь, скорее усталое недоумение. — Она вернулась, когда узнала про отца. Не знаю, что она думала. Может быть, решила, что мы с Люмин нуждаемся в ней. Но Люмин уже не было. А отцу она не поверила. До сих пор считает, что это был случайный грабитель. Не хочет знать правду. — Ты ей не сказал? — Зачем? — Итэр посмотрел на Иллуги, и в его взгляде была глубокая, выжженная пустота. — Чтобы она поняла, что её муж избивал её дочь годами, пока та не умерла? Чтобы она узнала, что её сын едва не стал убийцей? Нет. Пусть живёт со своей версией. Иногда ложь — это милосердие. Он положил руку на плечо Иллуги. — Я рассказал тебе это не для того, чтобы ты меня жалел. А чтобы ты знал: мы все здесь потому, что мир нас уже однажды сломал. И эти штуки, — он кивнул на ножницы, — они не случайно выбирают таких, как мы. — Но ты не стал убийцей, — тихо сказал Иллуги. — Ты смог остановиться. — Смог. — Итэр чуть заметно улыбнулся. — И ты сможешь. Но помни: главное — не дать гневу или страху решать за тебя. Как только ты перестаёшь контролировать себя, палочка начинает управлять тобой. А она не разбирает, кто друг, а кто враг. Иллуги кивнул, крепче сжимая лямки рюкзака. — Мне правда пора, Флинс ждёт. — Иди. — Итэр отошёл к окну. — Если что-то случится, ты знаешь, где нас найти. — Сяо? — Иллуги обернулся на лестницу. — Он... — Он придёт, если понадобится. Не обращай внимания на его манеры. Просто ему пришлось видеть слишком много того, что происходит с обладателями, которые не умеют защищать себя. Иллуги вышел на улицу, и свежий ветер ударил в лицо, разгоняя затхлый запах заброшенного здания. Город жил своей обычной жизнью — машины, редкие прохожие, свет в окнах. Никто не знал, что несколько часов назад здесь, на пустыре за школой, оборвалась чья-то жизнь. Иллуги шёл быстро, почти бежал, стараясь не думать об однокласснике. Но мысли возвращались снова и снова. Жив ли он? Что скажут врачи? Что скажет Флинс, если узнает? Что скажет отец, когда вернётся из очередной командировки? Он замедлил шаг только у своего дома. В окнах горел свет — Флинс включил везде, словно пытался разогнать тьму, которая, казалось, въелась в стены этой квартиры. Флинс встретил его в прихожей. Молодой мужчина лет двадцати пяти, с извечно усталым выражением лица. Он работал в том же подразделении, что и отец Иллуги, но из-за травмы перешёл на штабную должность, и отец, уезжая, часто просил его присмотреть за сыном. — Где ты был? — спросил Флинс, вглядываясь в лицо Иллуги. — У друга, — повторил Иллуги, стараясь не отводить взгляд. — Итэр. Мы вместе учимся. — Итэр, — повторил Флинс, словно пробуя имя на вкус. — Почему я о нём ничего не слышал? — Мы недавно подружились. Флинс помолчал, потом тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу. — Ладно. Ладно, чёрт с ним. Но в следующий раз, если остаёшься у кого-то, пиши сразу. А не через двадцать два пропущенных, понял? — Понял, — тихо ответил Иллуги. — Извини. — Иди умойся и ешь. Иллуги прошёл в ванную и долго смотрел на своё отражение. В зеркале был всё тот же парень — пепельные волосы, уставшие глаза, форма, которую отец выбрал ему с такой гордостью. Но что-то изменилось. Что-то внутри сломалось или, наоборот, встало на место. Он умылся холодной водой, надел домашнее и вышел к Флинсу. Тот уже налил суп в тарелку и сидел напротив, подперев голову рукой. — Ты сегодня какой-то бледный, — заметил Флинс. — Не заболел? — Устал просто, — сказал Иллуги, принимаясь за еду, хотя кусок не лез в горло. Он заставил себя съесть несколько ложек, чтобы Флинс отстал, потом помог убрать со стола. Флинс задержался ещё на час, проверил, закрыты ли окна, выключен ли газ, и только потом собрался уходить. — Если что — звони, — сказал он уже в дверях. — В любое время. — Спасибо, Флинс. Дверь закрылась. Иллуги остался один. Он прошёл в гостиную, упал на диван и уставился в потолок. Тишина в квартире была оглушающей. Отец, наверное, сейчас где-то на учениях, даже не подозревает, что его сын сегодня чуть не убил человека. Что его сын теперь носит в рюкзаке ножницы, которые светятся в темноте. Чтобы отвлечься, Иллуги потянулся за пультом и включил телевизор. Экран мигнул, и на него хлынул яркий свет рекламы, а следом — какая-то развлекательная передача. Иллуги не вслушивался в слова, просто смотрел, не видя. — ...и сегодня у нас в гостях человек, о котором говорят все! Знакомьтесь — восходящая звезда, кумир миллионов, загадочный и талантливый... Иллуги переключил канал, но наткнулся на то же самое. Похоже, у всех каналов сегодня был один гость. На экране появился парень. Примерно ровесник Иллуги, а может, чуть старше. У него были яркие мятные волосы, он сидел напротив кресла ведущего с такой лёгкостью, словно всегда был в центре внимания. Белая повязка закрывала его левый глаз, но правый — яркий, с хитринкой — смотрел на зрителя с экрана. — ...я не считаю себя звездой, — говорил парень, и его голос был звонким, с нотками самоуверенности. — Я просто делаю то, что мне нравится. А если кому-то это тоже нравится — что ж, приятно, конечно... Ведущий что-то спросил, и парень рассмеялся. Смех был громким, заразительным, немного нахальным — таким смехом смеются люди, которые привыкли получать от жизни всё, что хотят. Иллуги смотрел на экран, но не видел. Перед глазами всё ещё стояло лицо одноклассника, его испуганный взгляд, и ножницы в руках, и холодный свет, скользящий по лезвиям. Он не заметил, как передача закончилась и пошли новости. — ...вчера на пустыре в восточном районе города был обнаружен подросток с тяжёлыми травмами. По предварительным данным, нападение совершил неизвестный. Пострадавший находится в реанимации в критическом состоянии. Полиция ведёт розыск... Иллуги выключил телевизор. В комнате стало темно и тихо. Только уличный свет пробивался сквозь шторы, ложась на пол неровными полосами. Он достал из рюкзака ножницы. В полумраке они едва заметно светились — тусклым, холодным светом, похожим на лунный. Иллуги сжал их в руке и закрыл глаза. Вдох. Стена. Смотреть со стороны. Он думал о многом. И о том парне с экрана — с мятными волосами и белой повязкой, который смеялся так, будто мир принадлежит ему. Иллуги не знал, что этот смех скоро ворвётся в его жизнь. Что белая повязка скрывает не просто глаз, а историю, которая переплетётся с его собственной. Что мятные волосы мелькнут там, где он меньше всего ожидает. Он просто сидел в темноте, сжимая в руках ножницы, которые изменили его жизнь, и пытался сделать вдох. Один глубокий вдох. Стена. И ножницы погасли. В эту ночь Иллуги впервые уснул, не выпуская их из рук. А в другой части города, в тускло освещенной студии, парень с мятными волосами снимал белую повязку и смотрел в зеркало на свою пустую глазницу, и улыбка его была совсем не такой, как на экране. — Ну что ж, — прошептал он, и в его голосе не было и следа недавнего веселья. — Кажется, появился новый игрок. Он провёл пальцами по краю глазницы, и в тусклом свете блеснуло что-то острое, спрятанное в рукаве. — Посмотрим, как долго он продержится.