Погасший свет

Ночь не принесла облегчения. Иллуги лежал на спине, глядя в потолок, и чувствовал, как время течёт сквозь него, оставляя после себя пустоту. Где-то внизу хлопнула дверь — Флинс ушёл, оставив на кухне остывший чай и записку, которую Иллуги даже не дочитал. Слова расплывались перед глазами, теряли смысл, превращались в серые пятна на белом фоне. Он не спал и не плакал. Просто не мог. Тело стало чужим, тяжёлым, как мешок с мокрым песком. Каждое движение требовало усилий, каждое дыхание — напоминания о том, что он всё ещё жив. А тот, другой — не дышал. Тот, кто толкал его в спину, кто смеялся над ним, кто вывалил портфель в грязь. Тот, кто просто оттолкнул его в тот вечер. Иллуги закрыл глаза, и перед ними снова встало лицо. Испуганное, впервые испуганное. Лезвия сомкнулись с пугающей лёгкостью — и всё. Он сел на кровати, вцепившись пальцами в одеяло. Ножницы лежали на тумбочке — тусклые, холодные, молчаливые. Они не светились сейчас. Будто знали, что внутри него не осталось ничего, что могло бы их зажечь. Я убил человека. Слова стучали в висках в такт сердцу. Медленно, тяжело. Я убил. Я убил. Я убил. Он поднял руку и посмотрел на ладонь. Чистая, никаких следов. Но он знал. Знал, что эта рука сжимала ножницы и убила. В груди поднялась тошнота, и Иллуги едва успел добежать до ванной. Вода текла из крана, холодная, безжалостная. Он смотрел на своё отражение в зеркале: бледное лицо, тёмные круги под глазами, родинка под левым глазом, серьга в ухе — красный ромб, тускло поблёскивающий в полумраке. Пепельные волосы и тёмно-красные на концах, спутанными прядями падали на лоб. Кто это? — спросил он у зеркала. Кто этот человек с глазами убийцы? Ответа не было. Только отражение, которое смотрело на него с тем же выражением пустоты. Утром он не пошёл в школу. Флинс приехал через час после звонка классного руководителя. Иллуги слышал, как он разговаривает по телефону в прихожей, голос его был тихим, встревоженным. — …да, я понимаю. Нет, он не говорил, что случилось. Возможно, переутомление, я присмотрю. Когда Флинс вошёл в комнату, Иллуги сидел на кровати, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку. — Иллуги, — Флинс опустился перед ним на корточки, пытаясь поймать взгляд. — Ты меня слышишь? Иллуги кивнул, голос не слушался. — Что случилось? Ты вчера после моего ухода… Ты не спал всю ночь? Плечи Иллуги дрогнули в слабом подобии пожатия. — Я не могу, — выдохнул он. — Я не могу пойти туда. Флинс молчал. В его взгляде было беспокойство, но не было понимания. Как он мог понять? Как мог кто-то понять, что внутри Иллуги теперь живёт что-то тёмное, тяжёлое, что сжимает грудную клетку изнутри и не даёт дышать? — Хорошо, — наконец сказал Флинс. — Я возьму справку, посиди сегодня дома. Но завтра, Иллуги… завтра нужно будет идти. Иллуги не ответил. Он провёл день в тишине. Солнце поднималось и опускалось за окном, отбрасывая на пол длинные тени, которые медленно ползли по комнате, словно время текло густым сиропом. Иллуги сидел на подоконнике, смотрел на улицу и не видел ничего. Прохожие спешили по своим делам. Кто-то смеялся, кто-то разговаривал по телефону, кто-то вёл за руку ребёнка. Жизнь продолжалась для всех. Для всех, кроме того, кого он убил. И для него тоже — но он больше не чувствовал себя частью этого мира. В какой-то момент он взял телефон. Сообщений было много. Итэр написал пять раз, сначала осторожно: «Как ты?», потом встревоженно: «Иллуги, ответь», потом коротко: «Мы с Сяо приедем после уроков». Иллуги смотрел на экран, и пальцы замерли над клавиатурой. Что он мог ответить? «Я убил человека»? «Я чудовище»? «Я не знаю, как жить дальше»? Он отложил телефон. Итэр и Сяо появились около пяти. Флинс уже ушёл, оставив обед в холодильнике и строгий наказ позвонить, если что. Иллуги открыл дверь и увидел их — Итэра, в его обычной одежде, и Сяо, с вечно напряжёнными плечами и золотистыми глазами, которые на этот раз смотрели мягче, чем обычно. — Привет, — тихо сказал Итэр, переступая порог. — Мы волновались. Иллуги молча отступил, пропуская их внутрь. В квартире было темно — он не зажигал свет, и только уличные фонари пробивались сквозь неплотно задёрнутые шторы. Они прошли в гостиную. Сяо сел на край дивана, Итэр — рядом с ним. Иллуги опустился в кресло напротив и уставился в пол. Тишина затягивалась. — Флинс сказал, ты не пошёл в школу, — начал Итэр. — Мы… мы знаем, что случилось. Иллуги дёрнулся, словно от удара. Его пальцы вцепились в подлокотники кресла. — Это не твоя вина, — быстро сказал Итэр. — Это была случайность, ты этого не хотел. — Я убил его, — голос Иллуги прозвучал глухо, срываясь на шёпот. — Я взял ножницы и убил человека. Какая разница, хотел я или нет? Он мёртв. — Но это была защита, — мягко возразил Итэр. — Он напал на тебя, а ты просто… — Просто что? — Иллуги поднял голову, и в его глазах, светлых, почти бесцветных в полумраке, вспыхнуло что-то отчаянное. — Просто случайно убил? Такого не бывает. Я взял эту штуку, которую не мог контролировать, и человек умер. Это был я, не эта чёртова палочка. А я... Он сжал кулаки, и ногти впились в ладони. Боль была слабой, далёкой — слишком много боли было внутри, чтобы замечать такую мелочь. Сяо, молчавший до этого, заговорил: — Ты не хотел его убивать, это то главное. — Ты тоже так считаешь? — Иллуги посмотрел на него. — Или ты просто говоришь это, чтобы я не сорвался? Сяо промолчал. В его золотистых глазах что-то дрогнуло, но он не отвёл взгляда. — Мы не знаем, каково это, — наконец сказал Сяо. — Итэр не убил своего отца. Я… я тоже никого не убивал. Мы не можем сказать, что понимаем тебя. — Сяо, — начал Итэр, но Сяо поднял руку. — Пусть будет честно. Мы здесь, чтобы поддержать, но мы не знаем этой боли. Ты прав, мы не убийцы. И ты — тоже. — Тогда кто я? — голос Иллуги дрогнул. — Если я не убийца, то кто? Тот, кто случайно лишил человека жизни? Это меняет что-то для него? Для его семьи? Он замолчал, чувствуя, как в горле встаёт ком. Слёзы не приходили — внутри было слишком сухо, слишком пусто, чтобы плакать. — Его родители, — прошептал Иллуги. — Они теперь никогда не увидят своего сына. Из-за меня. Итэр подался вперёд, его лицо было бледным. — Иллуги, послушай, ты не выбирал эту силу. Ты не хотел никому причинять боль. Это палочка… она реагирует на эмоции, ты не мог её контролировать. Это не твоя вина. — Но она моя, — Иллуги посмотрел на свои руки. — Она моя, и я должен был справиться. Должен был быть сильнее. А теперь… теперь он мёртв. Тишина стала тяжёлой, почти осязаемой. Иллуги чувствовал, как слова Итэра и Сяо бьются о стену внутри него и падают, не в силах пробить её. Они были правы — они не знали. Они не держали в руках орудие убийства, не чувствовали, как жизнь уходит из человека, которого ты даже не хотел трогать. — Всё будет хорошо, — сказал Итэр, и в его голосе звучала такая отчаянная надежда, что Иллуги почти поверил. — Мы справимся. Ты справишься. — Будет хорошо, — повторил Сяо, и это прозвучало не как обещание, а как приказ. Самому себе, им всем. Иллуги кивнул, потому что нужно было что-то ответить. Но внутри он знал: хорошо не будет никогда. На следующий день он пошёл в школу. Флинс проводил его до ворот, положил руку на плечо, сказал что-то ободряющее. Иллуги не расслышал слов — только интонацию, тёплую, но тревожную. Он вошёл в здание, и каждый шаг давался с трудом, будто коридоры стали длиннее, а пол — вязким. В классе все смотрели на него. Или ему только казалось? Голоса звучали приглушённо, лица расплывались. Он сел за свою парту, достал учебники, не глядя, и уставился в одну точку на доске. Учитель что-то говорил, буквы на доске складывались в слова, но смысл ускользал. Иллуги слышал только шум в ушах. На перемене он вышел в коридор. Ноги несли его сами, без цели, просто чтобы двигаться. Он завернул за угол и… Лоэн стоял у окна. Сегодня он выглядел почти… уютно. На нём была мягкая пастельная кофта — нежно-персиковая, с широкими рукавами, — и светло-голубые джинсы, выцветшие на коленях. Волосы, мятные, с едва заметным блеском, были распущены спадающие на плечи. Белая повязка на левом глазу — неизменная, как часть его лица. На пальцах — множество маленьких цветных пластырей, и ещё один, в виде сердечка, на скуле, прямо под здоровым глазом. Он выглядел тёплым, почти невинным, если бы не эта повязка и не странный блеск единственного видимого глаза. Лоэн заметил его и улыбнулся — мягко, почти по-дружески. — Иллуги, — сказал он, и голос его был таким же мягким, как кофта. — Ты вчера не пришёл, я волновался. Иллуги остановился. Ноги отказались идти дальше. — Всё нормально, — выдавил он. — Не похоже, — Лоэн сделал шаг к нему, и солнечный свет, падающий из окна, скользнул по его фигуре, высветил цветные пластыри, которые смотрелись почти весело. — Ты выглядишь уставшим, бледным. Не спишь? — Нормально, — повторил Иллуги, и голос его прозвучал резче, чем он хотел. Лоэн не обиделся. Он склонил голову набок, и его взгляд — малиновый зрачок в светло-бирюзовой радужке — скользнул по лицу Иллуги, по его плечам, по рукам, которые он непроизвольно сжал в кулаки. — Слухи ходят, — негромко сказал Лоэн. — Про одного парня.. Внутри Иллуги всё оборвалось. Воздух стал слишком холодным, чтобы дышать. — Он умер, да? — Лоэн не спрашивал, он утверждал. И в его голосе не было злорадства. Было… участие? Или только казалось? — Тяжело, наверное. Иллуги смотрел на пластыри на его пальцах. Белые, розовые, с рисунком — они закрывали что-то. Порезы? Ожоги? Или просто дань моде? Лоэн всегда носил закрытую одежду. Даже в жару — длинные рукава, высокие воротники, перчатки. Сейчас, в этой мягкой кофте, рукава тоже были длинными, почти до середины ладони. Цветные пластыри выглядели единственным ярким пятном на бледной коже. Что он скрывает? — мелькнула мысль, но тут же утонула в тяжёлой волне вины. — Не твоё дело, — прошептал Иллуги. Лоэн улыбнулся. Улыбка была странной — не той, яркой, с экрана. Тихой, почти нежной. — Может, и не моё. Но если тебе нужно с кем-то поговорить… — Он коснулся своей повязки, и на мгновение Иллуги показалось, что из-под неё что-то блеснуло. — Я знаю, что такое, когда тяжело. Иллуги смотрел на него, и где-то глубоко, под слоем апатии и тоски, шевельнулось что-то — страх? Отвращение? Лоэн стоял перед ним в своём пастельном тепле, с цветными пластырями на лице, и выглядел почти ангельским. Почти. Если не знать мелочей. — Я в порядке, — сказал Иллуги, делая шаг назад. — Мне нужно идти. Он развернулся и пошёл прочь, чувствуя спиной взгляд, который был мягче, чем следовало бы. Намного мягче. Весь день он чувствовал на себе чьё-то присутствие. Лоэн не подходил больше, но был где-то рядом — в коридоре, в столовой, на крыльце после уроков. Каждый раз, когда Иллуги поднимал глаза, он видел мятные волосы, пастельную кофту, цветные пластыри. И каждый раз внутри поднималась тупая, давящая тяжесть. Почему он не оставит меня в покое? Иллуги знал ответ. Итэр говорил, что Лоэн охотится. Ему нужна реакция, он ждёт, когда стена рухнет. Когда палочка выйдет из-под контроля. Но стена была крепкой, даже слишком крепкой. Она не рушилась — она медленно душила его изнутри, не давая ни чувствовать, ни плакать, ни кричать. После школы Иллуги не пошёл к Итэру и Сяо. Он бродил по городу, сам не зная куда, и город отвечал ему равнодушием. Прохожие обходили его стороной, машины сигналили на перекрёстках, светофоры мигали красным и зелёным. Мир жил своей жизнью, не замечая человека, который нёс в себе смерть. Он остановился на мосту. Вода внизу была тёмной, почти чёрной, и он смотрел на неё долго, очень долго. В голове было пусто и хорошо. Пустота была лучше, чем мысли. Можно просто… Он не закончил мысль. Где-то рядом зазвонил телефон. Иллуги посмотрел на экран — Флинс. Пропустил. Звонок повторился, потом ещё один, после пришло сообщение: «Иллуги, ты где? Я волнуюсь. Позвони». Он стоял на мосту, сжимая телефон в руке, и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Не тоска и не боль. Что-то другое. Тяжёлое, тёплое, мешающее дышать. Он не мог. Он не мог поступить так с Флинсом, Итэром, отцом, который даже не знал, что его сын стал убийцей. Иллуги убрал телефон в карман и пошёл прочь. Дома было темно. Он не зажигал свет, не ел, не раздевался. Просто лёг на кровать, уставившись в потолок, и чувствовал, как время течёт сквозь него, оставляя после себя только пустоту. Ножницы лежали рядом. Он взял их в руку — холодные, молчаливые. Они не светились. Может, он выжег из них всё, что было? Может, вместе с жизнью одноклассника ушла и та странная сила, которая заставила его сделать это? Иллуги сжал лезвия и прижал к груди. Металл был холодным даже сквозь одежду, и этот холод казался единственным реальным ощущением. Я убил человека. Он закрыл глаза. Я убил человека, и теперь я должен жить с этим. Но он не знал, как. Ночью ему приснился сон. Бесконечный коридор, стены которого были сложены из зеркал. В каждом отражении он видел себя — но с разными лицами. В одном он улыбался, в другом — плакал, в третьем — смотрел пустыми глазами. А в конце коридора стояла фигура в пастельной кофте, с цветными пластырями на пальцах. — Ты думаешь, что ты чудовище, — сказал Лоэн, и его голос был мягким, почти ласковым. — Но ты просто слабый, чудовища — они другие. Они не плачут по тем, кого убили. Иллуги хотел ответить, но язык не слушался. — Ты убил одного, — продолжал Лоэн, делая шаг вперёд. — А я — многих. И знаешь, что я понял? Он остановился напротив, и в его единственном глазу, малиновом и глубоком, Иллуги увидел своё отражение — маленькое, испуганное. — Боль не уходит. Она просто… меняет форму. Лоэн протянул руку, и Иллуги увидел его пальцы, унизанные пластырями. Под одним из них, розовым, с рисунком кошки, проступала алая капля. — Не становись таким, как я, — прошептал Лоэн, и в его голосе впервые не было насмешки. Только пустота. Такая же, как внутри самого Иллуги. — Не стоит. Иллуги проснулся в холодном поту. Ножницы лежали на груди, едва заметно пульсируя тусклым светом. Он смотрел на них, и в голове крутились слова из сна: «Боль не уходит, она просто меняет форму». За окном поднимался рассвет. Серый, блеклый, без надежды. Иллуги сел на кровати, сжимая в руках ножницы, и не знал, как ему прожить этот день. И следующий, да и все, что будут после. Он чувствовал себя камнем, брошенным в воду, — тонущим, тонущим, тонущим, а дна всё нет. В школе Лоэн снова был рядом. Сегодня на нём была другая мягкая кофта — цвета сушёной лаванды, и новые пластыри: голубой на указательном пальце, жёлтый на щеке, у самой повязки. Он сидел на подоконнике в коридоре и листал телефон, но когда Иллуги проходил мимо, поднял голову и улыбнулся. — Привет, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал. — Выглядишь лучше, чем вчера. Иллуги остановился. Сил спорить не было. — Спасибо, — ответил он, и голос прозвучал безжизненно. — Я серьёзно, — Лоэн убрал телефон в карман. — Если хочешь поговорить… я не кусаюсь. Он поднял руку, показывая цветные пластыри, и усмехнулся. Но в усмешке не было привычной насмешки. Она была какой-то… усталой. Иллуги посмотрел на его пальцы, на длинные рукава, скрывающие руки, на повязку, под которой не было глаза. Вспомнил рассказ Сяо. — Твоя одежда, — неожиданно для себя сказал Иллуги. — Ты всегда носишь закрытую. Лоэн замер. На секунду — всего на секунду — его лицо стало неподвижным, как маска. А потом он снова улыбнулся, но улыбка была другой. — Шрамы, — коротко сказал он. — Люди не любят шрамы. А пластыри… — он коснулся жёлтого на щеке, — пластыри выглядят мило. Никто не спрашивает, что под ними. Он посмотрел на Иллуги, и в его единственном глазу мелькнуло что-то, чего Иллуги не мог разобрать. — Ты тоже носишь маску, Иллуги. Просто твоя — невидимая. Он спрыгнул с подоконника и пошёл прочь, оставив после себя запах мятного чая и странное, липкое ощущение, от которого нельзя было избавиться. Иллуги стоял в коридоре, чувствуя, как пустота внутри него медленно, по капле, заполняется чем-то другим. Он не знал, чем. Не хотел знать. Но ножницы в рюкзаке впервые за долгое время не нагрелись. Вечером он сидел в своей комнате, смотрел на темнеющее небо за окном и думал. О Лоэне. О его шрамах. О пластырях, которые скрывают что-то, что он не хочет показывать. О его словах: «Не становись таким, как я». И о себе. О том, что он теперь убийца. И что это никогда не изменится. Он взял ножницы, поднёс к лицу. Холодный металл отражал его глаза — светлые, почти белые в полумраке, с красными зрачками, похожими на капли крови. — Что мне делать? — прошептал он в пустоту. Ножницы молчали. За окном зажигались первые звёзды, и Иллуги смотрел на них, чувствуя, как мир продолжает вращаться, не спрашивая его разрешения. Как живут люди, которые не знают, что он убил. Как Итэр и Сяо пытаются его спасти, хотя сами не понимают глубины пропасти, в которую он упал. Как Лоэн ходит по коридорам с цветными пластырями на шрамах и говорит странные, пугающие, непрошенные слова. «Боль не уходит. Она просто меняет форму». Иллуги лёг на кровать, прижимая ножницы к груди, и закрыл глаза. Сон не шёл. Но внутри, под слоем тоски и вины, что-то едва заметно шевельнулось. Не надежда. Слишком рано для надежды. Просто… что-то. Может быть, способность дышать дальше.