В тени

Весеннее солнце лениво проглядывало сквозь серое московское небо, подсвечивая мокрый асфальт, будто придавая городу иллюзию уюта. Ранняя весна стояла ещё хрупкой и непрочной. Мокрый снег лежал неровными островками на асфальте, а ветер срезал лицо, будто лезвием. Было холодно, неуютно. Майор полиции Евгения Майорова неспешно шла по тротуару, прижимая к ладони бумажный стакан с едва тёплым кофе. День сулил быть обыденным: краткий брифинг, пара аналитических выкладок, перекличка с коллегами по делу о кражах на МЦК. Всё — по плану. Раздался женский крик. Острый, как разлетевшееся стекло. Инстинктивно Майорова ускорила шаг, сворачивая за угол. У стены двое. Мужчина в тёмной куртке и капюшоне, женщина в медицинской куртке. Он схватил её за плечо, резкий жест, ярость в движениях. — Стоять! — коротко и твёрдо. Голос прозвучал автоматически, с полицейской уверенностью. Мужчина обернулся. В руке — пистолет. Выстрел. Удар — не звук, а физическая сила. Будто в грудь врезали кулаком, сильно, с отголоском боли, срывающим дыхание. Майорова пошатнулась. В глазах помутнело. Колени подкосились. Сознание на мгновение ушло. Боль не была пронзительной — бронежилет сдержал удар, но всё тело сотряслось от удара. Мужчина исчез в переулке. Женщина осталась на земле. Несколько прохожих бросились на помощь. Кто-то крикнул: «Скорая уже едет!» Майорова едва открыла глаза. Размытые силуэты. Руки, поддерживающие голову. Голоса. В памяти всплыли другие звуки — автоматная очередь, крик, железнодорожная платформа, красные огоньки маячков... Флэшбэк: Три месяца назад Станция. Осень. Грязь и рельсы. Сбежавшие заключённые. Один — схвачен, второй целится. Выстрел — в плечо. Боль. Третий с винтовкой. Очередь. Тело брошено назад. Всё тонет в темноте. И крик Турбина: — Сволочи!!!. Сволочи!!! Настоящее время — Майорова?! — голос, знакомый. — Вы ранены? — В вас стреляли! — сказал другой офицер, помогая ей подняться. Она только кивнула. На губах — вкус крови. Не своей. Больше страха, чем боли. Уже в машине скорой помощи она прикрывает глаза рукой. Голова тяжёлая. Сердце бьётся в бешеном ритме. Кто он? Почему стрелял? Это случайность… или предупреждение? Что-то подсказывало: это — только начало. Отдел. Спустя час. Майорова сидела в дежурной комнате, завернувшись в плед, который кто-то из оперативников бросил ей на плечи. Она всё ещё ощущала тупую боль в грудной клетке — бронежилет спас от пули, но удар был серьёзным. Рядом стояла чашка чая, остывшая так же, как кофе, что был у неё утром. Руки слегка дрожали, но голос, как всегда, звучал ровно: — Мужчина ростом примерно метр восемьдесят, худощавый, спортивного телосложения. Лицо прикрыто капюшоном. Пистолет —, похоже, ПМ или модификация. Он стрелял без колебаний. Хладнокровно. Артём Турбин, стоявший у окна, нахмурился: — Думаешь, не случайно? — Я не думаю. Я знаю. Он стрелял мне прямо в грудь. Не испугался, не растерялся. Знал, в кого стреляет. Сомов кивнул: — Мог быть связан с делом, над которым ты работала? — Теоретически — да. Но у меня есть странное чувство, что это что-то другое. Глубже. — Интуиция? — Пережитое, — коротко ответила она. Флэшбэк пронёсся перед глазами вновь. Она вспоминала, как лежала между поездами, когда кровь стекала на землю. Как слышала выстрелы, не в силах двинуться. Как Турбин в ужасе кричал "Сволочи!!!". Тот день не забылся. И этот был похож — только ещё страшнее. — Мы просмотрим записи с камер у места стрельбы, — сказал Сомов. — Уже дали запрос. Найдём его. Майорова кивнула. Но в глубине души чувствовала: это не тот случай, который раскроется по протоколу. Этот человек был кем-то другим. Не уличным грабителем. Не наркоманом. Он знал, куда пришёл. И, возможно, знал, кто она. Следующим утром она уже была в больнице. Её ждала странная встреча.

***

Москва проснулась серой и влажной. Слабый туман стелился над асфальтом, пряча утренние улицы в размытых контурах. Евгения Майорова поднялась по ступеням городской клинической больницы, коротко передёрнув плечами от холода. Сердце всё ещё ныло от вчерашнего удара — бронежилет спас жизнь, но боль напоминала о себе каждым движением. Распахнув тяжёлую стеклянную дверь, она шагнула в холл. Белёсые стены, запах антисептика, влажный блеск плитки. Всё до боли знакомо — но сегодня здесь было что-то не так. На посту регистрации сидела медсестра. Молодая, в синей форме, с усталым лицом. — Мне бы к доктору Дроздовой, — сказала Майорова, стараясь звучать ровно. Медсестра бросила взгляд на журнал: — Екатерина Валерьевна на больничном. Сегодня её заменяет другой врач. — Кто именно? — осторожно уточнила Евгения. — Фролова Виктория Игоревна. Третий этаж, кабинет 315. Майорова сдержала лёгкую тревогу. Кивнув, направилась к лифту. На третьем этаже её встретил полумрак коридора и тишина. Дверь с табличкой "315" выглядела безлико. Три коротких удара. — Войдите, — прозвучал знакомый голос. Майорова замерла на мгновение, прежде чем открыть дверь. За столом сидела женщина лет тридцати. Пепельные волосы, собранные в аккуратный пучок. Белый медицинский халат, под которым виднелись тёмные брюки и носки с тапочками — нетипичная форма для Екатерины. Лицо... другое. Черты изменены. Но голос оставался прежним. — Евгения, проходите, — тепло улыбнулась она. Майорова сделала шаг вперёд, внутренне напрягшись. Что-то было неправильно. Черты лица — чужие. Скулы выше, губы полнее, разрез глаз иной. Но повадки, голос, жесты — те же самые. Это она. Без сомнений. Евгения ответила на улыбку, задавая формальные вопросы о реабилитации. Разговор был обычным — почти. Но каждая фраза, каждый взгляд только усиливали её подозрения. Покидая кабинет, Майорова не обернулась. Она уже знала: это дело глубже, чем казалось. И она собиралась докопаться до истины.