В тени

Ольга Аркадьевна, женщина в возрасте около пятидесяти лет, сдержанно постучала в дверь частного детективного агентства. Её лицо выражало тревогу, а в руках она держала аккуратно сложенный конверт. — Прошу прощения, вы принимаете клиентов без предварительной записи? За столом сидел мужчина средних лет с проницательным взглядом и лёгкой небритостью. Он поднял глаза от бумаг и кивнул. — Проходите, пожалуйста. Чем могу помочь? Ольга Аркадьевна села напротив и, немного помедлив, начала: — Я знаю, что это может показаться странным, но я ищу информацию о дочери моей подруги, Евгении Майоровой. Недавно я встретила в супермаркете женщину, которая поразительно на неё похожа. Она была в медицинской маске, с заметным животом, словно беременная. Её глаза и голос... они напомнили мне Женю. Детектив внимательно выслушал её рассказ, делая пометки в блокноте. — Вы хотите, чтобы я выяснил, действительно ли это была Евгения Майорова? Ольга Аркадьевна кивнула. — Да, но, пожалуйста, если она решила скрыться, я не хочу нарушать её покой. Я просто хочу знать, что с ней всё в порядке. Детектив задумчиво постучал ручкой по столу. — Понимаю. Я проведу расследование, но обещаю, что не буду вмешиваться в её жизнь, если она не захочет этого. Моя задача — убедиться, что с ней всё хорошо. Ольга Аркадьевна облегчённо вздохнула и протянула ему конверт. — Здесь фотографии Жени и её матери, а также мои контактные данные. Детектив взял конверт и кивнул. — Я свяжусь с вами, как только узнаю что-то новое. Частный детектив, известный своей проницательностью и осторожностью, внимательно прислушивался к словам женщины. Он понимал, что дело требует деликатного подхода. — Я готов помочь, — сказал он Ольге Аркадьевне. — Но с одним условием: если женщина, которую вы встретили, действительно решила скрыться, я не буду раскрывать её личность. Моя задача — убедиться, что с ней всё в порядке и выяснить причины её исчезновения. Ольга Аркадьевна кивнула, соглашаясь с условиями. — Спасибо. Мне важно знать, что с ней всё хорошо. Ольга Аркадьевна поблагодарила его и вышла, оставив детектива наедине с его мыслями и началом нового расследования. Несколько часов спустя. Поздний вечер. Дождь со снегом, усилившийся к ночи, барабанил по навесу у входа. Мокрый асфальт отражал свет редких уличных фонарей, растягивал отблески автомобильных фар в длинные призрачные полосы. Вдалеке был слышен лай собаки, где-то хлопало незакрытое окно. Фигура мужчины медленно приблизилась к старому зданию с облупившейся вывеской. Платов, плотно закутавшись в тёмное пальто с поднятым воротником, на секунду останавливается перед дверью, стряхивая снежинки с шляпы. Затем открыл дверь ключом. Дверь скрипит, уступая тяжести его руки, и впускает в знакомую тишину офиса. Внутри царит полумрак. Лишь лампа на столе, оставленная горящей, отбрасывала мягкий золотистый ореол на груду бумаг, пепельницу и лежащий поверх всего аккуратный конверт. Платов молча закрыл за собой дверь. Сняв пальто, неторопливо повесил его на старинный крючок у стены. В воздухе стоял запах мокрой одежды, кофе и немного табака. Он подошел к столу, бросил взгляд на конверт. Надпись на нем выведена чётким, немного нервным почерком: Ольга Аркадьевна. Тот самый конверт. Она оставила его с надеждой — и с тайной. Платов сел в кресло, откидываясь назад. Взгляд на секунду замер на стекле окна, где отражалось его собственное лицо — усталое, задумчивое. Потом он потянулся к конверту. Платов начал с анализа фотографий и сведений, предоставленных Ольгой Аркадьевной. Он заметил, что женщина в супермаркете имела отличительные черты: пухлое, одутловатое лицо, скрытое маской, распухшие губы и округлый, выпирающий живот. Это могло быть частью маскировки. За окном сгущались сумерки, шум улицы постепенно затихал. Детектив молча включил настольную лампу, вытащил из конверта фотографии и аккуратно разложил их перед собой. На снимках — молодая женщина с уверенной осанкой и прямым взглядом. Глаза — внимательные, насторожённые. Платов прищурился, пробегая взглядом по чертам лица. Платов (мысленно): Такая женщина не исчезает просто так. Либо операция, либо бегство. Но от кого? От чего? Он записал несколько ключевых пунктов в блокнот, затем встал и, накинув пальто, направился к супермаркету, упомянутому клиенткой. Поздний вечер. Небо затянуто тяжёлыми тучами, город утихает. Супермаркет на окраине работает допоздна — вывеска светится холодным светом, мокрые тележки выстроены под козырьком, редкие покупатели выходят, торопливо натягивая капюшоны. Платов стоит у входа, вглядываясь в фасад. Он поправляет ворот пальто и заходит внутрь. У входа его встречает охранник в форме, молодой парень с равнодушным взглядом. Платов вежливо кивает, затем, направляясь к администраторской стойке, достаёт удостоверение, напоминающее служебное. — Добрый вечер. Частная служба безопасности. Мне необходим доступ к записям камер видеонаблюдения за последние три дня — время с 17:00 до 21:00. Вчера здесь, по всей видимости, находился один из объектов нашего интереса. Вопрос внутреннего расследования. Администратор, женщина лет сорока с усталым лицом, окидывает его подозрительным взглядом. Платов держится спокойно, даже официально. — Подождите, я уточню у старшего смены. Через несколько минут его проводят в тесное помещение, где на экране монитора сменяются кадры: покупатели, полки, кассы. Платов усаживается, начиная просмотр. Часы идут. Пальцы детектива ловко перематывают запись, взгляд ищет детали. И вдруг — она. Женщина в светлом парике, шапке, медицинской маске, в объёмном пуховике. Она осторожно оглядывается, не задерживается в одном кадре надолго, держит корзину на уровне живота, словно прикрывая его. Движения мягкие, но контролируемые — словно она знает, где стоят камеры. Платов прищурился. Он увеличил фрагмент. Женщина не смотрит в объектив — но мимолётное движение, поворот головы, посадка плеч, жест, как она поправляет прядь волос… Это не случайная покупательница. Это — опыт. Подготовка. Он делает скриншот, сохраняет фрагмент записи. Поблагодарив охранника, выходит в ночь. На улице холодно. Платов закуривает сигарету, прислоняясь к стене. Глубоко затягивается. (мысленно): Если это Майорова — значит, кто-то действительно хотел, чтобы она исчезла. И она знала об этом заранее. Кабинет Детектива. Поздний вечер. Вернувшись в офис, он поставил запись на повтор, остановил в нужный момент и сделал скриншот. Открыл карту города, начал ставить метки: прошлые адреса Майоровой, адреса знакомых, закрытые клиники, конспиративные квартиры, известные оперативникам. — Женщина с таким прошлым не просто исчезает. - говорил вслух себе Платов, - Она готовилась. У неё был план. Но от кого она скрывается? И зачем было инсценировать беременность? Он остановился, откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Если она жива — значит, есть угроза. А если есть угроза — я должен понять, откуда она. Серый мартовский день. На улице падал снег. Ирина, помощница Платова, вышла на обед, решив пройтись до булочной за углом. Она шла медленно, перебирая в голове детали последнего дела, слегка зевая — бессонная ночь далась ей непросто. И вдруг… внимание привлекли двое человек, которые зашли как раз в ту самую булочную. Женщина — высокая, в сером пуховике и шапке. На лице медицинская маска. На первый взгляд — ничем не примечательная мать-одиночка. Но в её походке, в манере держаться было что-то неуловимо знакомое. Рядом — девочка лет семи-восьми. Живые глаза, внимательный взгляд, пружинистая походка. Они держались за руки, и Ирина уловила между ними настоящую близость — как будто они давно привыкли быть вдвоём. Женщина остановилась перед витриной, словно выбирая пирожные. Девочка тянула её за руку, смеясь. Женщина слегка обернулась — и именно в этот момент Ирина почувствовала странный укол в груди. Что-то в этих глазах. В этом повороте головы. В напряжении плеч. Она машинально сверила в памяти лицо на фото, которое Платов показывал утром. Евгения Майорова. Исчезнувшая. Бывшая оперативница. Сильная, осторожная, острая. Но — нет, это невозможно. Та женщина была беременна, лицо частично закрыто. А Майорова... может ли быть такое совпадение? Женщина, заметив взгляд Ирины, на секунду насторожилась. Казалось, она оценивает расстояние до выхода, запоминает лица. Но потом расслабилась, будто ничего не произошло, и, взяв девочку за руку, пошла в сторону двора. Ирина стояла несколько секунд неподвижно. Потом медленно достала телефон и набрала сообщение Платову: "Только что видела женщину с девочкой. Очень напоминает вашу Майорову. Район булочной на Старом Арбате. Ушла во двор. Проверь камеру наблюдения, если успеешь." Поздний вечер. Дождь со снегом перешел в снегопад. Асфальт блестел от света витрин, в отражениях которых мир казался зыбким, словно акварель. В офисе всё так же пахло табаком, сырой древесиной и влажной шерстью старого пальто. Платов вернулся в офис, усталый, но с ощущением приближения к разгадке. Он открыл дверь ключом, привычным движением включил лампу на столе и поставил флешку рядом с пепельницей. Он снял пальто, прошёлся по комнате, включил старенький ноутбук. Пока техника загружалась, он налил себе крепкого кофе и вновь бросил взгляд на фотографии Евгении Майоровой, разложенные перед ним с предыдущего вечера. — Ну что, Женя... ты ли это? — пробормотал он себе под нос. Платов поставил флешку в ноутбук и включил запись. Промотал до нужного времени. Запись открылась. Платов нажал "воспроизвести" и уставился в экран. Сначала — ничего особенного: люди проходят мимо, тележки, кассы, охранник у входа. Потом — пауза. Платов нажал на пробел. Она. Она появилась на экране — точно в описанное время. Женщина в объёмной одежде, с накинутым платком, в медицинской маске. Медленно двигается между стеллажами, держит корзину перед собой. Но именно лицо — пусть и скрытое частично — приковало его внимание. Полудлинный светлый парик, длиной до ключиц. Маска. Объёмная куртка. Движения плавные, экономные. Женщина явно избегала прямых попаданий в камеры — умело лавировала между полками, шла против потока людей, прикрывая живот корзиной. Он увеличил кадр. Остановил. Сделал скриншот. И тут же — рядом на столе — разложил старые фотографии Майоровой. Он перемотал немного назад, потом вперёд. Остановил на моменте, где она поворачивает голову. Лицо наполовину скрыто маской. Затем он снова перемотал вперед. После этого Платов просмотрел запись, с внешней камеры, которая запечатлела женщину уже после того, как она сняла маску. Нечто в её взгляде, повороте головы, в том, как она смотрела на прилавки недалеко от супермаркета, на часы, на прохожих, на девочку, — казалось знакомым. Но лицо… лицо было другим. Грим изменил его почти до неузнаваемости. Майорова, если это действительно была она, сделала всё, чтобы исчезнуть. Лицо напоминало отёчность после операции или в период беременности: двойной подбородок, неестественно плотный, будто набитый ватой или искаженный приклеенной силиконовой накладкой. Пухлые, одутловатые щеки — распухшие, с лёгким нездоровым блеском. Гротескно полные губы, словно после чрезмерной инъекции гиалуронки, верхняя губа почти нависала над нижней. Отёкший нос — расплющенный, одутловатый, с расширенными крыльями и пухлым кончиком, его форма визуально сместилась. Сузившиеся глаза, обведённые лёгкими тенями. Они казались усталыми, почти апатичными. Светлый парик до ключиц с прямой чёлкой, придающий образу мягкость, резко контрастирующую с прежней собранной Майоровой. Платов прищурился. На экране стояло её новое лицо — и в памяти стояло старое. Его опыт говорил одно: эта женщина не хотела быть узнанной. И очень хорошо знала, как добиться этого. Он положил ладонь на скриншот. — Если это она — значит, она в опасности. А если она в опасности, то всё это — не просто игра в исчезновение. Платов начал набрасывать в блокноте схему. Связи, лица, имена. Над одной из стрелок он крупно написал: "Романова М." — ? — Майорова Е.? Платов сделал скриншот, приблизил. Сравнил с фотографией Евгении, где она в форме — прямая, сосредоточенная, с тем же пристальным взглядом. — Походка изменилась… но осанка. Манера двигаться. То, как она держит сумку. Это не просто совпадение, — сказал он вполголоса. Он поставил два изображения рядом — фотографию и стоп-кадр. Взял карандаш и на листке бумаги написал: "Вероятность: высокая. Беременность — вероятнее всего маскировка." Он перечитал сообщение от Ирины. Булочная. Девочка рядом. Женщина насторожилась. Значит, она ожидает, что её могут узнать. Всё говорит о подготовке. Она скрывается. Под видом беременной матери-одиночки. И опекает ребёнка. Значит — есть угроза. Платов закрыл глаза, откинулся в кресле. Потом резко наклонился к столу, сделал пометку: "Уточнить адреса бывших коллег. Поднять архив Майоровой. Проверить связи. Кто такой Ройзман?" Он понимал: это не случайность. Женя жива. Но то, от чего она скрывается, ещё только начинало приобретать очертания. Офис детективного агентства был окутан вечерней тишиной. За окнами морось, в помещении — мягкий свет настольной лампы. Платов сидел в кресле, опершись локтями на стол, перед ним были разложены фотографии и увеличенные кадры с камеры наблюдения. Ирина стояла у окна, задумчиво глядя в улицу. — Женщина с таким прошлым не просто исчезает, — заговорил Платов, не отрывая взгляда от снимков. — Она готовилась. У неё был план. Он перевёл взгляд на помощницу, глаза его сузились. — Но от кого она скрывается? И зачем инсценировать беременность? Платов тяжело вздохнул, откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза рукой. Несколько секунд тишины. — Ты видела её. Ирина обернулась, села напротив. — Да. С ней был ребёнок. Девочка, лет семи-восьми. Очень спокойная, воспитанная. Они казались родными. Мать и дочь. И… она была в положении, по крайней мере — внешне. Платов открыл глаза. — Или это тоже часть образа. Он поднялся, прошёлся по кабинету. — Если это действительно Майорова — значит, она что-то узнала. Или кого-то прикрывает. И ребёнок… — он замолчал, опустив взгляд, — если девочка не её, то чья? Ирина, тихо: — Может быть, свидетель? Или… ключ к чему-то большему? Платов посмотрел на доску с записями, схемами, именами. — Значит, начнём с простого. Коллеги. Соседи. Знакомые. Кто-нибудь должен был что-то заметить. Она не могла просто раствориться. Ирина кивнула: — Я составлю список и начну обзванивать. Ты? — Я навещу её старого напарника. Он сейчас в частной охране. Может, разговорится. Платов вошёл в здание бывшего отдела, где служила Майорова. Коридоры были пустынны, лишь редкие звуки шагов нарушали тишину. Он направился к кабинету, где работала Евгения. В кабинете он встретил старшего инспектора Лебедева, коллегу Майоровой. — Добрый день, — начал Платов. — Я расследую дело, связанное с Евгенией Майоровой. Хотел бы задать вам несколько вопросов. — Конечно, проходите, — ответил Лебедев, указывая на стул. Платов достал блокнот. — Какой была Евгения как сотрудник? — Профессионал до мозга костей. Всегда шла до конца в расследованиях. После того случая с Ройзманом... — Что за случай? — Она работала под прикрытием, изображала VIP-косметолога. Ройзман отправил её на задание, которое оказалось ловушкой. Она едва выбралась живой. Платов записал информацию. — После этого что-то изменилось? — Да. Начальник Сомов отстранил её от операций. Сказал, что она стала целью. Платов поблагодарил Лебедева и направился к соседям Майоровой. Позже, в многоквартирном доме, где она жила, он встретил пожилую женщину, соседку по лестничной площадке. — Евгения была хорошей соседкой, — сказала она. — Всегда вежливая, но после того случая с выстрелами... — Какие выстрелы? — Однажды ночью раздались выстрелы. Потом сказали, что это была операция. После этого Евгения исчезла. Платов задумался. Он продолжил опрос, собирая фрагменты мозаики, чтобы понять, что произошло с Майоровой. Платов продолжал копать глубже. Его путь теперь лежал в другую часть города — к людям, знавшим Евгению вне службы. Это были её старые друзья, однокурсники, соседка по дачному кооперативу, врач из клиники, где она когда-то наблюдалась. Он знал: ответы где-то рядом, спрятаны в мелочах. Первой в списке была Анна Коваль, подруга детства. Квартира на седьмом этаже. Пахло свежим кофе и сушёными травами. — Женя? — Анна опустила глаза. — Последний раз мы говорили… года полтора назад. Уже тогда она была напряжённой. Часто сбивалась на какие-то обрывки, словно следила, чтобы не сказать лишнего. — Упоминала ли она, что работает под прикрытием? — Никогда напрямую. Но я поняла. Она менялась. Больше молчала. Пропадала. У неё всегда был характер — волевой, прямой. А потом стала... как будто чужая. Словно готовилась исчезнуть. Платов кивнул, делая пометки. Далее он встретился с врачом, терапевтом, у которого Майорова лечилась до внедрения. Пожилая женщина с мягким голосом встретила его в частной клинике. — Евгения Павловна приходила редко, но стабильно. Последний приём — около двух лет назад. Жалоб не было. Только как-то попросила справку на другое имя. Сказала, что для прикрытия. Я не задавала вопросов. — Вы знали, что она сотрудник полиции? — Догадывалась. По выправке, по взгляду. Но никогда не спрашивала напрямую. Она просила — я помогла. Позже Платов разыскал и соседа с дачи — бывшего оперуполномоченного. — Она не просто исчезла. Её замели, — сказал тот, подливая себе чаю в кружку с гербом МВД. — Я ведь слышал, как в ночь её “исчезновения” в районе спецоперация шла. Слышал выстрелы. Потом читал заметку: "погибла сотрудница полиции, работавшая под прикрытием". Без имени. Но я знал. Это была Женя. — Почему вы так уверены? — У меня был радар на таких, как она. Умная, резкая. Кто-то слишком много о ней узнал. Платов задумался. Картина постепенно складывалась: Майорова не просто исчезла — её убрали из поля зрения, и сделали это профессионально. Но чьими руками — и с чьей санкции? Оставив позади разговоры с теми, кто знал Майорову лично, Платов переключился на фигуру, которая всё больше притягивала его внимание: Сомов, начальник отдела, где работала Евгения. Человек, о котором все говорили с уважением, но при этом — с явной осторожностью. Он начал с открытых источников. Статьи, упоминания в профессиональных кругах, закрытые полицейские сводки, которые можно было найти по старым связям. Сомов везде фигурировал как предельно рациональный, жесткий, но справедливый командир. Работал в управлении по защите свидетелей, имел доступ к операциям под грифом «совершенно секретно». Несколько лет назад внезапно исчез из поля общественного внимания — ушёл в «тень». По официальной версии — по состоянию здоровья. Платов сделал звонок одному из бывших коллег, теперь работающему в адвокатуре. — Сомов? — на том конце трубки помолчали. — Это тебе зачем? — Я веду дело. Пропавшая сотрудница. Хочу понять, в чьих руках была её судьба. — В руках Сомова всегда были судьбы. Он не просто начальник. Он — архитектор. Внедрение, прикрытие, ложные следы — его работа была в том, чтобы из живого человека сделать призрака. А потом, при необходимости, вернуть назад. — А если не возвращать? — Значит, слишком велик риск. Платов задумался. Он открыл папку, собранную из заметок, вырезок и выписок. Там были даты: день отстранения Майоровой, день операции, где она «погибла», и день, когда Сомов покинул управление. Всё совпадало. Позже он встретился с бывшим оперативником. Ветеран, потерявший глаз на задании, говорил медленно, с горькой усмешкой. — Майорова? Она была одна из лучших. Её отправили в самое пекло. А потом — вытащили. Или спрятали. И Сомов был тем, кто это сделал. Потому что понимал: её просто уничтожат, если она останется на виду. Он прикрыл её — способом, который работает только один раз. Фиктивная смерть. — Ты думаешь, она жива? — Если бы была мертва, Сомов бы не ушёл так тихо. Он не хоронит своих. Платов молча закрыл блокнот. В голове вырисовывался контур: Майорова стала пешкой в чьей-то грязной игре. Сомов, возможно, спас её. Но кто поставил её под удар? И главное — почему именно сейчас она появилась снова? Три часа назад. Квартира детектива. Платов сидел в полутемной комнате, ноутбук мягко освещал его лицо. На экране — замороженный кадр с камеры наблюдения возле магазина: женщина в медицинской маске, в парике, с детской рукой, сжимающей край её пуховика. Лицо ребёнка было скрыто шарфом, но Платова насторожило выражение тела — настороженное, слишком взрослое. — Ребёнок… — пробормотал он. — Возможно, приёмный? Он начал искать информацию о недавних делах, связанных с усыновлениями, гибелью опекунов, исчезновениями детей. И вскоре наткнулся на дело из соседнего округа: трагическая гибель приёмной семьи, удочерившей девочку по имени Василиса. Ребёнок исчез с места трагедии, полиция считала, что девочку похитили. Утро. Архив муниципального отдела опеки. Под предлогом изучения старых дел по опеке, Платов направил младшую помощницу, Елизавету, к архивариусу. Она — светловолосая, юркая женщина с доброжелательной улыбкой — легко вошла в доверие и принесла копии документов. — Василиса В. Родилась в частной клинике. Биологических родителей лишили прав сразу после рождения. Девочка росла в приёмной семье. Потом — пожар. Родители погибли. А девочка исчезла. Следствие зашло в тупик, — читала Лиза. — Где родилась? — перебила Елизавета. — Клиника «Вереск». Частная, закрылась вскоре после этого. Слишком много совпадений, не находите? Дело Ройзмана. Офис Платова. Поздний вечер. Платов сидел за столом, окружённый папками и записями. На его лице отражалась усталость, но глаза горели решимостью. — Я нашла кое-что интересное. - сказала Ирина. - В отчётах упоминается некий Ройзман. Он был куратором Майоровой во время её работы под прикрытием. — Ройзман... - ответил Платов. Это имя мелькало в досье. Что о нём известно? — Он был высокопоставленным сотрудником отдела по борьбе с организованной преступностью. По некоторым данным, именно он отправил Майорову на задание, которое оказалось смертельной ловушкой. — То есть, поинтересовался Платов, - он знал, что посылает её на верную смерть? — Возможно. После того задания Майорова была отстранена от операции. Её начальник, Сомов, заявил, что она стала целью. — Интересно... Значит, Ройзман мог быть замешан в её устранении. Надо копнуть глубже. — Я уже начала собирать информацию о нём. Есть сведения, что он был связан с несколькими сомнительными операциями. — Отлично. Продолжай в том же духе. Нам нужно понять, какую роль он сыграл в исчезновении Майоровой. А я покопаюсь в архиве Министерства внутренних дел. Архив Министерства внутренних дел. Утро следующего дня. Сухой запах бумаги и пыльных досье наполнял помещение. Платов, в куртке и с перчатками, перебирал старые документы. На столе — папка с надписью «Оперативные материалы. 2013–2014. Ройзман М. П.». Он аккуратно открыл её, пробегая взглядом по именам, пометкам. Среди строчек — «Майорова Е. П.», «операция "Белый Шум"», «доверенный агент», «провал по вине информатора». (про себя): — "Провал"... Так это они называют ловушку. В одном из рапортов — резкая формулировка: «Несогласованная отправка агента в опасную зону без прикрытия». Подпись: Сомов. — Значит, он пытался её защитить. Или хотя бы понял, что её раскрыли. Или подставили. А вот кто тянул за нитки?.. Дальше — характеристика Ройзмана: «Рискованный, прямолинейный. Имеет неформальные связи в среде оперативников и криминальных источников. Были замечены случаи превышения полномочий». Платов отложил папку и включил диктофон: — Михаил Павлович Ройзман. Бывший куратор. - говорил в диктофон Платов. - Причастен к провалу операции, после которой Майорова была отстранена от службы. Возможно, связан с организаторами ловушки. Требуется дальнейшая проверка связей и текущего местоположения. Платов откинулся на спинку кресла. Всё начало складываться: инсценировка смерти, новое имя, новая жизнь. Но главный вопрос оставался открытым — кто и зачем хотел её устранить? — Она знала что-то, чего не должна была знать. - сказал он про себя. - И теперь... кто-то явно не хочет, чтобы правда всплыла. Поздний вечер. Офис Платова. Тишина нарушается лишь шелестом бумаг. Единственный источник света — настольная лампа, выхватывающая из темноты стол, заваленный папками, фотографиями и блокнотами. Платов сидит, уставившись в экран ноутбука. На мониторе — поисковые запросы: «Ройзман М. П.», «операция “Белый Шум”», «Майорова Е. П.» Он откидывается на спинку кресла, потирая виски. — Ройзман... Кто ты? Его взгляд цепляется за строчку в досье: «Ройзман Михаил Павлович. Координатор спецопераций. Известен нестандартным подходом, допускает превышение полномочий. Имеет связи в криминальной среде. Курировал операцию “Белый Шум”.» Он открывает ещё одну папку — архив МВД, отметка: «Оперативные материалы. 2013–2014». Среди прочего: рапорт с пометкой Сомова: «Несогласованная отправка агента под прикрытием в зону повышенного риска. Агент — Майорова Е. П. Ответственный — Ройзман М. П.» Платов нахмурился. — Значит, её просто бросили... или подставили? Он достаёт телефон, набирает номер. — Сергей, привет. Слушай, ты работал с Ройзманом? Мне нужно всё, что ты о нём знаешь. — Платов, ты с ума сошёл. Это имя лучше не трогать. — Я уже влез. Помоги. Пауза на линии. — Хорошо. Есть один человек, который с ним пересекался. Не по телефону. Запиши адрес. Платов записывает, кивает про себя. Закрывает ноутбук. — Ловушка была спланирована. Но кем? И зачем? Он включает диктофон: — Михаил Павлович Ройзман. Бывший координатор. Причастен к провалу операции “Белый Шум”. После неё Майорова была отстранена. Есть основания полагать, что её раскрытие было подстроено. Проверить связи Ройзмана, текущее местоположение, возможную мотивацию. Платов замолкает, глядя на фотографию Майоровой в досье. — Она знала что-то, чего не должна была знать. А теперь кто-то делает всё, чтобы правда не всплыла. Запись Поздний вечер. На улицах пусто, только ветер гоняет мусор по асфальту. Платов паркуется у старого технического здания на окраине. Выходит из машины, настороженно осматривается. Вход — задвижная дверь с облупившейся краской. Он стучит три раза, пауза, потом ещё два. Дверь приоткрывается. — Ты один? — раздаётся хриплый голос из темноты. — Всегда, когда дело касается прошлого, — отвечает Платов. Из-за двери выходит мужчина лет пятидесяти, в поношенной куртке, с нервным взглядом. Это Климов, бывший сотрудник отдела прослушки, уволенный после какого-то скандала. Сергей связал его с Платовым через старые каналы. — Ты сказал, у тебя есть что-то по Ройзману. Климов кивает, жестом приглашает пройти внутрь. Внутри — полутёмная комната с техникой из нулевых, старая аппаратура и жёсткие диски. — Я тогда делал техобслуживание на «Белом Шуме». Один из каналов не был отключён, запись осталась. Утащил её для себя — на случай, если меня тоже сольют. Сегодня твой день, Платов. Он подаёт флешку. — Только никому. Я уже слишком много лет живу в тени, чтобы захотеть снова стать видимым. Позже. Офис Платова. Ночь. Он вставляет флешку в ноутбук. Открывает папку — один файл. «[2014_03_11]_Room_6_Rec.wav». Включает. Голос Майоровой: — Вы уверены, что эта информация достоверна? Голос Ройзмана: — Майорова, в нашей работе сомневаться — роскошь. У тебя есть задание. Выполняй. Майорова: — Это самоубийство. У меня нет прикрытия. Ройзман (жёстко): — Ты агент. Ты знала, на что шла. Или хочешь, чтобы твоё досье ушло на стол к прокурору? Или — хуже — к тому, кто к прокурору ходит без стука. Думаешь, тебя станут прикрывать, если вскроется, что ты нарушила приказ? Пауза. Майорова (тихо): — Вы подставляете меня. Ройзман: — Я даю тебе шанс. Остальное — твой выбор. Пауза. Её дыхание сбивается. — Я не собираюсь умирать ради ваших игр. — Тогда играй по правилам. Или уходи. Но уйдёшь — за тобой придут. Запись обрывается. Платов замирает. Лёд внутри него начинает таять, сменяясь глухой яростью. — Он знал. И всё равно отправил её. Сволочь. Он включает диктофон: — Михаил Павлович Ройзман. Ранее — координатор спецопераций. Зафиксирован факт угроз агенту под прикрытием, возможен шантаж. Подозревается в участии в инсценировке провала операции с целью устранения майора полиции Евгении Павловны Майоровой. Требуется срочный анализ его связей и оперативной активности в период с 2013 по 2014 год. После этого Платов делает вторую запись — Найден фрагмент записи переговоров между Майоровой и Ройзманом. Подтверждение давления и угроз. Ройзман использовал её — и знал последствия. Следует рассматривать его как ключевую фигуру в её исчезновении. Он выключает диктофон. Смотрит в окно. Где-то в темноте горит далёкий огонёк. — Теперь я иду за тобой.