Улыбочку, господин хранитель!

Вечер в храме тянулся ну мучительно долго. Воздух в комнате казался густым, как сироп, а тишина — какой-то колючей. Нанами возилась с футоном, стараясь не смотреть в сторону окна, где застыл Томоэ. После того позорного случая в ванной (господи, Нанами, вспышка! Серьезно?!) между ними повисло такое напряжение, что его, кажется, можно было потрогать руками. Лис вел себя странно. Никаких нотаций про грязную посуду, никаких едких замечаний. Он просто сидел, сверля взглядом свою чашку чая, и каждый раз, когда Нанами проходила мимо, он дергано поправлял ворот кимоно. Смущался? О да. Он буквально фонил этим смущением. — Томоэ... — Нанами не выдержала первой. Голос прозвучал тише, чем хотелось бы. — Ты всё ещё бесишься из-за того фото? Томоэ вздрогнул. Чашка стукнула о пол так резко, что пара капель чая выплеснулась на татами. По скулам лиса снова пополз этот предательский розовый оттенок. — «Бешусь»? Нанами, у тебя вообще есть тормоза? — он попытался включить свой фирменный режим «строгого воспитателя», но голос подвел, сорвавшись на какую-то непривычную хрипотцу. — Вломиться в святая святых... Ты хоть понимаешь, что такое личное пространство? Нанами вздохнула и, отбросив подушку, подползла по татами поближе. — Слушай, ну я просто хотела, чтобы ты всегда был рядом. Даже когда ты уходишь на рынок или ворчишь на Мидзуки. Я смотрю на экран — и мне как-то... спокойнее, что ли. Сразу чувствую, что я не одна. Томоэ замер. Его пушистые уши, торчащие из серебристых волос, забавно дернулись — верный признак того, что его броня дала трещину. Он медленно повернул голову, и Нанами увидела, как его взгляд из колючего превращается в какой-то совсем безоружный. — Глупая... — выдохнул он, отводя глаза к саду. — Могла бы просто попросить. Я бы... ну, попозировал. Наверное. — Честно?! — Нанами подпрыгнула на месте, мгновенно выхватывая телефон. — Прямо сейчас? Давай! Томоэ картинно закатил глаза, мол, «за что мне всё это», но послушно выпрямил спину и сложил руки в рукавах, принимая свой самый пафосный вид великого хранителя. Нанами навела камеру, прищурилась и хитро шепнула: — А теперь улыбнись. Ну хотя бы разок, специально для меня. Лис честно пытался сохранить лицо ледяного принца, но, глядя на сияющую, лохматую после возни с футоном Нанами, не выдержал. Уголок его губ дрогнул, и на лице проступила короткая, почти неуловимая, но такая теплая улыбка. Щёлк. На этот раз без вспышки. На экране остался не «грозный демон», а просто её Томоэ — домашний, сонный и бесконечно преданный. — Вот, — она развернула к нему экран. — Мой самый любимый кадр. Томоэ мельком глянул на фото и тут же спрятал лицо за широким рукавом, но Нанами успела заметить, как он довольно прищурился. — Брысь спать, богиня-недотёпа, — буркнул он. — А телефон... телефон под подушку убери. Мало ли... потеряешь еще. Нанами улеглась, прижимая мобильник к груди, как самое дорогое сокровище. И уже проваливаясь в сон, она почувствовала, как чьи-то пальцы — едва касаясь, почти невесомо — поправили сползшее одеяло и на мгновение задержались у её щеки.