The place where no one leaves

Прошла неделя. Уилл по-прежнему жил в лояльном блоке, в палате со Стивом. По утрам — завтрак в столовой, потом арт-терапия. Днём — обед. А после обеда — снова «процедуры» в переходном корпусе. Он научился просыпаться по первому щелчку замка. Научился есть овсянку, не чувствуя вкуса. Научился стоять под ледяным душем и не дрожать — по крайней мере, не так сильно. Он научился смотреть в стену, когда мимо проходила миссис Грейвз. Научился не задавать вопросов. Научился делать вид, что ему становится лучше. Стив оказался молчаливым соседом. Он не задавал вопросов, не лез в душу, но иногда, когда Уилл не мог уснуть, Стив начинал говорить. Тихим голосом, в темноту. — У меня была сестра, — сказал он как-то ночью. Голос его был ровным, но Уилл услышал в нём боль. Глубокую, запрятанную. — Младшая. Её звали Эми. Она любила печь печенье с шоколадной крошкой. — А где она сейчас? — спросил Уилл. Он лежал на спине, смотрел в потолок. Стив помолчал. Тишина затянулась. — Не знаю, — ответил он наконец. — Меня забрали, а ей сказали, что я уехал учиться в другой город. — В его голосе слышалась тоска. Такая сильная, что Уилл почувствовал, как она заполняет комнату. Он не стал спрашивать дальше. На пятый день у Уилла появились синяки под глазами. Он заметил их, когда Стив случайно посмотрел на него в упор и сказал: — Ты выглядишь как мертвец, — сказал Стив. Спокойно, без злорадства. Просто констатация факта. — Спасибо, — ответил Уилл. Криво усмехнулся. — Я серьёзно, — сказал Стив. — Ты спишь? — В его голосе слышалась озабоченность. — Нет, — признался Уилл. — Из-за звуков? — спросил Стив. Уилл кивнул. Стив вздохнул. Тяжело, с какой-то обречённостью. — Привыкнешь, — сказал он. — Или нет, — добавил тише, как будто говорил сам с собой. На восьмой день случилось то, чего Уилл боялся. — Байерс, — сказала миссис Грейвз, появляясь в дверях столовой. — Ты сегодня идёшь на дополнительные процедуры. Уилл поднял голову. Ложка замерла на полпути ко рту. Овсянка стекала обратно в тарелку. — Какие процедуры? — спросил он. В его голосе слышался страх, который он не мог скрыть. — Переходный корпус, — ответила миссис Грейвз. — Это для твоего блага. — Она сказала это так, как будто речь шла о прогулке в парке. Спокойно. Равнодушно. Уилл посмотрел на Стива. Тот сидел белый, вцепившись в край стола так сильно, что побелели костяшки. Его лицо застыло. — Что там? — прошептал Уилл. В его голосе слышалась мольба. Стив не ответил. Отвернулся. Уилл увидел, как дёрнулся его кадык — он сглотнул. — Байерс, — повторила миссис Грейвз. В её голосе появились стальные нотки. — Жду в коридоре. Не заставляй меня применять меры. Уилл встал. Ноги были ватными — он чувствовал, как они дрожат под ним. Он вышел в коридор. Миссис Грейвз ждала его, держа в руке связку ключей. Ключи гремели — звук был резким, неприятным. — Иди за мной, — сказала она. — И не отставай. Она повела его не вверх, а вниз. По лестнице — на первый этаж, потом ещё ниже. Лампы дневного света сменились тусклыми жёлтыми лампочками на проводах. Некоторые мигали, некоторые не горели вовсе, и в углах коридора стояла такая темнота, что Уилл не видел собственных ног. Он шёл на ощупь, боясь споткнуться. Стены здесь были не крашеными. Они были каменными — из крупных серых блоков, с мхом в швах. Мох был тёмно-зелёным, почти чёрным, влажным. Стены были влажными — Уилл провёл рукой и почувствовал, как конденсат собирается на пальцах, холодный, липкий. Холод. Не такой, как в душе. Другой. Глубокий, пронизывающий. Он проникал под кожу, в кости, в самое нутро. Уилл чувствовал, как его зубы начинают стучать, и не мог это остановить. Запах тоже изменился. Сырой бетон. Плесень — сладковатая, приторная, как гниющие фрукты. Мокрый песок. И что-то ещё — лекарства? Йод? Формалин? Химический, горький запах, от которого першило в горле и щипало глаза. Уилл почувствовал, как к горлу подступила тошнота. Он сглотнул, заставляя себя не согнуться пополам. — Куда мы идём? — спросил он. Голос прозвучал глухо, как из бочки. — В переходный корпус, — ответила миссис Грейвз, не оборачиваясь. — Там ты будешь проходить дополнительные занятия. Не бойся. Это не больно. Она сказала «не больно» так, как будто это была ложь, которую она повторяла каждый день. И верила в неё. Или нет — Уилл не мог разобрать. Они прошли через железную дверь. Миссис Грейвз открыла её ключом — замок щёлкнул громко, как выстрел, и эхо разнеслось по коридору. Уилл вздрогнул. Коридор за дверью был ещё темнее. Лампочек здесь почти не было — только редкие, в потолке, их свет едва разгонял темноту, создавая длинные, искажённые тени на стенах. Пол был цементным — неровным, с трещинами. В трещинах стояла вода. Уилл шлёпал по лужам в своих тонких тапках, чувствуя, как холод пробирается сквозь подошву, сквозь носки, касается голых ступней. Каждый шаг отдавался глухим шлепком. Они остановились у комнаты. Дверь была такой же железной, с маленьким зарешечённым окошком на уровне глаз. Из-за двери не доносилось ни звука. — Заходи, — сказала миссис Грейвз, открывая дверь. Внутри были другие пациенты. Трое. Они сидели на деревянных стульях вдоль стены, глядя в одну точку. Их лица были серыми, глаза — тусклыми, безжизненными. У одного из них дергалось веко — каждые несколько секунд, как тик. Другой раскачивался вперёд-назад, едва заметно, как маятник. Уилл сел на свободный стул. Дерево было холодным, шершавым, с занозами. — Ждите, — сказала миссис Грейвз и вышла. Дверь закрылась. Замок щёлкнул. Тишина. Только капала вода где-то в трубах. Уилл считал капли, чтобы не сойти с ума. Он сидел, сжимая колени руками. Ему хотелось убежать. Вскочить и побежать по этому тёмному коридору, найти дверь, лестницу, выход. Но он не знал, куда бежать. Он даже не знал, где находится. Дверь открылась снова. Вошёл санитар — другой, не тот, что водил их на завтрак. Этот был моложе, с короткой стрижкой и пустым взглядом. Его глаза смотрели сквозь Уилла, как будто его не существовало. — Байерс, — сказал он, глядя на планшет. — За мной. Уилл встал. Ноги не слушались — они были ватными, холодными, чужими. Санитар повёл его по коридору. Дальше. Ещё дальше в темноту. Лампочки становились всё реже, темнота — всё гуще. — Куда? — спросил Уилл. Голос дрожал. — Процедурная, — ответил санитар. Не обернулся. — Какая процедура? — спросил Уилл. Санитар не ответил. Они прошли мимо нескольких дверей. Из-за одной доносился звук — равномерный, механический, похожий на жужжание дрели или на зубоврачебную бормашину. Уилл почувствовал, как волосы на руках встали дыбом. Этот звук въедался в голову, в зубы, в позвоночник. — Стой, — сказал санитар. Они остановились у двери. Санитар открыл её. — Заходи. Внутри была маленькая комната. Стены каменные, влажные. Посередине — стул с ремнями на подлокотниках и на ножках. Ремни были кожаные, потёртые, в тёмных пятнах. На стуле сидел парень. Уилл замер. Парень был худым — до такой степени, что сквозь тёмно-синюю пижаму проступали очертания рёбер. Каждое ребро можно было пересчитать. Его лицо было заострённым, скулы выступали так резко, будто кожа была натянута на кости. Под глазами — тёмные круги, почти чёрные, как синяки. Губы потрескавшиеся, в некоторых местах запёкшаяся кровь. На шее — чёрный ошейник. Кожаный, с металлической пряжкой и маленькой красной лампочкой, которая мерцала слабым пульсирующим светом. Уилл никогда раньше не видел его. Но что-то в этом парне заставило его замереть. Взгляд. Тёмные глаза — почти чёрные в тусклом свете — смотрели на Уилла. Не зло. Не пусто. С осторожностью. Как зверь, который затаился, но готов бежать. В них не было страха — было что-то другое. Настороженность. Искра жизни, которую не смогли погасить. — Выходи, — сказал санитар парню. Парень встал. Медленно, будто каждое движение давалось ему с трудом. Его руки дрожали — чуть заметно, но Уилл увидел. Он опёрся о подлокотник, поднялся, пошатнулся. Он прошёл мимо Уилла — близко, так близко, что Уилл почувствовал его запах: лекарства, холод, что-то металлическое, как кровь. И ещё — едва уловимо — запах мыла. Дешёвого, химического, но чистого. Их взгляды встретились. На секунду. В тёмных глазах парня что-то мелькнуло. Любопытство. Или узнавание. Или просто отражение тусклой лампочки. Но Уилл почувствовал, как что-то ёкнуло у него в груди. Не страх. Что-то другое. Что-то, чему он не мог дать имя. А потом дверь закрылась, и парень исчез. — Садись, — сказал санитар Уиллу, кивнув на стул. Уилл сел. Дерево было холодным. Ремни не затянули — просто оставили висеть, как мёртвые змеи. — Жди врача, — сказал санитар и вышел. Уилл сидел на стуле, глядя на закрытую дверь. Он думал о парне с чёрным ошейником. О его тёмных глазах. О том, как он смотрел — будто хотел что-то сказать, но не мог. — Кто ты? — прошептал Уилл в пустоту. Никто не ответил. Но где-то в коридоре снова зажужжала дрель.

***

В палату Уилл вернулся поздно вечером. Стив сидел на кровати, обхватив колени. Его лицо было бледным, глаза — встревоженными. — Ну как? — спросил он. В его голосе слышалось напряжение. — Ничего не делали, — ответил Уилл. — Просто велели сидеть. — Он сел на свою кровать, поёжился. — Повезло, — сказал Стив. — В первый раз везёт. — В его голосе слышалась горечь. Опыт того, кто знает, о чём говорит. Уилл лёг на кровать. Смотрел в потолок. Трещина казалась шире. — Стив, — сказал он. — Ты знаешь парня с чёрным ошейником? Стив замер. Его плечи напряглись. — Майка, — сказал он тихо. — Его зовут Майк. — Он произнёс это имя так, как будто боялся, что его услышат стены. — Он... что с ним? — спросил Уилл. Стив помолчал. Долго. Уилл слышал его дыхание — неровное, прерывистое. — Он здесь дольше всех, — сказал наконец Стив. — Говорят, его привезли ещё год назад. Он был в переходном корпусе, потом его перевели вниз. В жесткий блок. — В его голосе слышался страх. — Что там делают? — спросил Уилл. Стив не ответил. Лёг на кровать, отвернулся к стене. Уилл закрыл глаза. Перед глазами стояло лицо Майка. Тёмные глаза. Осторожный, пустой взгляд. Дрожащие руки. «Кто ты?» — снова прошептал Уилл мысленно. И не получил ответа. Но что-то изменилось. Что-то внутри него щёлкнуло, как замок. Он хотел увидеть Майка снова.