Never fade away

      «…пострадало девять человек, двое скончались от сбоев имплантов. Использование       несакционированных электрических…», — Чонвон переключает радио на:       «Банда кочевников из Пустошей, преступная группировка под названием «Духи»…»       «…приступ киберпсихоза унёс жизни… э-э… десятерых? Нет-нет, восьмерых, да, восьмерых, так, кхм. Приступ киберпсихоза унёс жизни восьмерых гражданских и сколько-то там полицейских на Вудхейвен-стрит в Санта-Доминго. Нейтрализовать киберпсиха удалось только…»       Ебучие новости, ебучие разбои. Это радио или «Пятьдесят четвёртый» и «Дабл-ю-эн-эс»? Может Чонвон не был бы таким раздражительным, если бы не заглючившая оптика на последнем задании. Из-за этого глюка его чуть не обнулили. Эта мысль возвращает Чонвона к нему. Сколько месяцев он соло? Полгода? Семь месяцев?       Второй месяц он возвращается с заданий один, сегодня с барахлящим зрительным имплантом, зализывать раны у Винтер, и, конечно, вернуть ей долг за установку микророторов в кровеносную систему за двенадцать тысяч эдди. В этот раз заказчик дал ему аванс, который он полностью отдаст Винтер, как-никак лучшему риперу в Джапан-тауне. Давно он так — зарабатывает на заказах и сразу отдаёт. Винтер, оружейнику Карлу со Скайлайн и Салинас-стрит, за аренду квартиры, иногда машины (нахуя он вообще подобрал того кота с помойки возле мегабашни, где он живёт? Просто трудно в Найт-Сити встретить нехромированное существо).       Задержавшись на этой мысли, Чонвон сворачивает с главной дороги и убавляет звук радио, затем переключает. Киберпсихи, выборы мэра, новости корпораций, киберпсихи, «Арасака», киберпсихи, выборы.       Джейк был аполитичен, крайне, было у него то, чего не отнять, — не ненависть к корпоратам, а искренность и горячая кровь, бунтарство, которое могло перерасти в революцию. Может, маленькую, локальную, но Джейк взял бы этот маленький мир за грудки и растряс его, как это было с миром Чонвона. А ещё была в нём такая штука, искренность.       — Ебучее корыто, — Чонвон ударяет ладонью по старой магнитоле, и та сначала продолжает барахлить, звук становится чуть тише, включается какое-то старьё из мира мёртвого рока.       Чонвон не настолько расточителен, чтобы разъёбывать магнитолу в своей тачке — её он взял напрокат, пока его машина в ремонте. Его малышку слегка помяли, поцарапали и насвинцевали в перестрелке, в которой он не участвовал. Вот так бывает, возвращаешься домой, стоишь в пробке минут пятнадцать, думаешь о том, как вернёшься домой и разогреешь в микроволновке вчерашнюю пиццу с пепперони и саранчой, откроешь пиво и включишь «Уотсонскую шлюху», а тут, сбивая всех и врезаясь чуть ли не в каждую машину, проезжают «Мальстрём» и «Валентино», стреляя друг в друга и, само собой, попадая по чужим машинам. Чонвон даже как следует возмутиться не успел, только вздохнул, крепко держась за руль. Его хотя бы не задели. А те уже проехали перекресток, объехав пробку через бордюр по тротуару и сбив парочку не успевших среагировать прохожих.       Найт-Сити только в центре блистает мечтами — стоит свернуть в проулок, прилегающий к главной дороге, и всё уже не кажется радужным. Рекламные голограммы, тянущиеся к небу, остаются забытыми позади, их свет в районах, подобных этому, становится тенью.       Мусорные корзины переполнены уличной синтетической едой. Джейк любил такую, всегда говорил, что она не такая вонючая и портится не так быстро. По сырому асфальту с ржавыми лужами после недавнего дождя бегают тараканы — единственная живность, которая переживёт хоть сотню корпоративных войн. Когда от человечества останется груда металлолома, а от корпораций руины, эти твари колонизируют и заново населят планету. Есть у них что-то общее с корпоратами, сказал бы Джейк.       Возле мусорок спят бродяги, кто-то сидит, подперев спиной стену, в рванье, держа в руках и глядя в планшет с мутным экраном на обратной стороне, прошлого поколения. Кажется, таким ещё пользовались родители Чонвона. На лестничных ступенях пожарных лестниц «пыхают» «Чёрную дурь» торчки. Из окна одной из квартир кого-то неудержимо рвало. Из мелкого клуба, который не так давно выкупили «Тигриные когти», вышибала выбрасывает пьяного мужчину, после этого пнув его тяжёлым ботинком в живот, от чего бедняга скрутился и заскулил.       Чонвон паркуется возле лавки старьёвщика, через которую он обычно сокращает маршрут к риперу. В кармане осталась пачка сигарет, не его, сегодня он спасал одного безмозглого придурка, который решил кинуть «Тигриных когтей». А парень-то ни боец толком, ни умом не блещет, ни силой. Питт, фиксер, сказал ему не отсвечивать, но получилось как обычно это бывает с такими неудачниками. Чонвону буквально пришлось отбивать его у «Когтей». Бедняга поймал пулю в плечо и даже расплакался в машине, но жить будет. Доставив его кочевникам, чтобы те переправили его в Южную Калифорнию, от беды подальше, Чонвон был убежден, что такие как этот идиот наживут себе проблемы даже в самых миролюбивых пригородах. Так вот, пачка сигарет. Когда Чонвон сначала пытался тихо вывести парня из квартиры заброшенного дома, в котором он прятался, но в котором кишели «Тигры», этот долбоёб стал ныть, что ему срочно нужны сигареты. Блять, он там сдохнуть мог, Чонвон, между прочим, тоже. Из-за этих сигарет их и заметили. Чонвон не успел отдать их этому парню. Он даже его имя не знает. Питт просто набрал Чонвона и сказал: «В заброшенном доме в Маленьком Китае прячется один долбоёб. Короче, ты должен спасти ему жизнь».       «Какой ты смелый и сильный, — восхищался им парень, истекая кровью на заднем сиденье, пока Чонвон гнал вперёд. — Будь у меня больше эдди, я бы нанял тебя личным телохранителем».       Иди нахуй, — хотел ответить Чонвон, но не успел. Его зрительный имплант в этот момент заключил, машина проехала на красный, перед глазами ошибка, а боль в зрительных нервах и лобной доле головного мозга была такой сильной, что Чонвон сам собой не управлял, не то что машиной. В последний момент, когда парень начал орать и просить перестать его пугать, когда они чуть не врезались в патрульную машину полиции, Чонвон, всё ещё хреново видя, резко повернул руль. В них врезался фургон. Парень ударился головой о стекло и вырубился сразу, а Чонвон, в тот момент надеясь, чтобы машина была ещё на ходу, поспешил покинуть место аварии прежде чем полиция сделает хоть что-то, а она не то что бы собиралась гнаться за Чонвоном. В Найт-Сити это обычное дело.       Он выбрасывает в переполненную урну пачку сигарет, выйдя из раздумий. В это время какой-то голый лысый торчок в одном старом пальто вдруг решил, что помочиться на заднее колесо машины вдруг будет хорошей идеей. Выглядит он в край обдолбанным, зависает, видно, уже не в этом мире.       — Ты, — Чонвон сжимает руку в кулак, она начинает слабо трястись, — если не хочешь, чтобы тебя отскребали от асфальта, пиздуй отсюда, — дрожь по-прежнему не стихает.       — А то… что…?       Парень выглядит обдолбанным очередной помоечной синтетикой.       Чонвон в короткое мгновение сокращает между ними расстояние и, схватив парня за шею сзади, прижимает его лицом к машине. Сандевистан позволяет ему двигаться быстрее, чем может видеть зрительный имплант.       — А то я толкну тебя мусорщикам. Этих ребят сильно заинтересуют твои зетатеховские импланты.       — Бля, чумба, — скулит торчок.       Дрожь усиливается, пальцы на шее начинают сжиматься сильнее. Когда до убийства остаются секунды, когда Чонвон уверен, что уже через кожу отчетливо прощупывает его стальной позвоночник, со стороны дороги слышится: «Я вас всех щас, блять, посшибаю, уёбки!»       Стоит Чонвону его отпустить, как парень, двигаясь медленнее, чем должен тот, кто должен сбегать, криво ковыляет к пожарной лестнице дома, едва переходя на бег, и удивительно громко и чётко пытается предупредить прохожих: «Киберпсих! Вызывайте Макс-так!»       Спрятав дрожащую руку в карман, Чонвон заходит к риперу. Стоит автоматической двери перед ним открыться, как ему становится ясно — Винтер принимает пациента, но Чонвону правда нужнее. В небольшом, старом, слегка потрёпанном, но относительно чистом зале ожидания сидят ещё двое пациентов — мужчина с полностью кибернетической рукой с трубками, это первое, что зацепило взгляд, а второе — эти трубки ведут к шее, на которой установлены похожие трубки и провода, и сгиб его шеи изредка искрит (вот что бывает, если устанавливать правильные импланты у неправильных риперов, так что чужие проёбы будет исправлять Винтер); вторая — девушка с повреждённым лицевым имплантом, нижняя её челюсть отсутствует полностью, пустой взгляд голубых глаз девушки направлен куда-то вперёд; один её висок выбрит, синие волосы средней длины уложены на одно плечо.       — Эй, куда? Здесь очередь, — возмущается мужчина грубым низким голосом, под стать его внешности. Ещё бы, высокий татуированный лысый мужчина с железной рукой.       — Я только спросить, — даже не посмотрев на него, Чонвон вводит пароль на панели двери в кабинет рипера.       — Чонвон, — не отвлекаясь от монитора возле кресла, на котором отходил от наркоза пациент, Винтер открывшейся двери понимает, кто к ней заявился, — я говорила…       — Мне нужны иммунодепрессанты.       Винтер вздыхает, пролистав вниз на экране показатели состояния пациента. Старый вентилятор всё ещё гудит и их последних сил гоняет воздух; одна люминесцентная лампа мигает, возле окна на импровизированной вешалки висят чужие старые импланты — хромовые конечности, которые больше не будут использоваться, но это просто типа прикольно. Концептуально, сказала как-то Винтер. Отъехав от кресла на колесиках, она подкатывает к рабочему столу, с помощью отпечатка пальца открывает замок на сейфе под столом, достаёт оттуда герметизированную жёлтую упаковку и бросает её Чонвону.       — Какая за сегодня? — серьёзно спрашивает она, вернувшись к пациенту.       — Четвёртая, — вскрыв упаковку, Чонвон пару раз сжимает и разжимает ранее дрожащую ладонь, и вводит шприц с веществом жёлто-зелёного цвета в сгиб локтя. — Я с новостями.       — Всё-таки снимешь свои «кошки»? Я говорила…       — Нет, у меня оптика барахлит. Я там чуть не сдох. Блять, и не должен был, — Чонвон проходит в её кабинет, как к себе домой, и садится на стол, — некоторым просто нельзя давать второй шанс.       — Угу, — Винтер ещё что-то нажимает на экране, после чего лёгким движением отодвигает его в сторону и поворачивается к Чонвону. Её бледная кожа (имплант, разумеется) выглядит ещё белее на фоне коротких чёрных волос; обе руки полностью до плеч кибернетизированы, оснащены всякими её риперскими штучками и иглами. Поверх чёрной майки надета чёрная риперская безрукавка, низ — свободные брюки из дешёвой синтетической ткани с множеством карманов. — Какие симптомы? Потеря зрения, боль…       — Всё сразу. Посмотришь? — не успевает Винтер ответить, как Чонвон продолжает: — Угадай кто выдал мне заказ? — уже с улыбкой произносит он.       — Ну, хвастайся.       — Ниннин. Я теперь играю по-взрослому, это высшая лига, понимаешь? Я же не столько ради себя…       В воздухе повисло недосказанное «сколько ради него».       — Угу, — Винтер с разочарованием отворачивается.       — Я хочу установить синаптический ускоритель, — Винтер тем временем снова возвращается к монитору. — Ты же понимаешь что меня ждёт, — он слезает со стола.       — Знаю. Киберпсихоз.       — Не, я бы давно с катушек слетел.       — Вот поэтому я скучаю по старому Чонвону, который думал мозгами, а не хромом. Ладно, — она достаёт возле кресла небольшое устройство с переносным портом, — посмотрим что там с твоей оптикой.       Через личный порт, находящийся внутри запястья, Чонвон подключается к устройству, чтобы Винтер смогла просканировать его.       — Прогнозы сбылись, наёмник из высшей лиги, — не отводя взгляда от монитора, произносит она. — Твоё тело с трудом выдерживает нагрузку имплантов. Сбои будут случаться, и не однократно. Всё началось после установки «кошек»? Твоя нервная система угнетена.       — Ну так почини меня, — спокойно отвечает Чонвон, пропуская мимо ушей сказанное Винтер.       — Я рипер, а не волшебница. Могу перезагрузить оптику, но не могу дать гарантий, что это не повторится. Уверенность и гарантии вообще непозволительная роскошь. Чонвон, — она не перестаёт стучать металлическими пальцами по монитору, — я хочу, чтобы ты знал, я злюсь на тебя не потому что хочу, чтобы ты был слабым. У меня осталось не так много близких людей, чтобы хоронить ещё и тебя.       Отсоединившись от устройства для сканирования, Чонвон зачем-то потирает запястье. Винтер так ничего не спросила про задание от Ниннин, про первый маленький шажок в высшую лигу. В последнее время она чересчур нервная (работа?), да и он не лучше — появляется у неё в основном для того, чтобы установить импланты, а ведь когда-то они втроём с Джейком были больше, чем семьёй. Семья это тоже дорогое удовольствие для Найт-Сити. Вместе с Джейком они оба похоронили кое-что очень важное, словно их дружба держалась только на нём.       Когда пациент пришёл в себя, Чонвон расположился на кресле, а Винтер подключила свою риперскую магию. Во время перезагрузки он видел только темноту, даже нет, — пустоту. А затем щелчок, второй, третий — Винтер что-то вправляет в его роговицах вручную, а потом…       — Готово, — она убирает руки, но зрение пока не возвращается.       — Винтер, — Чонвон задумчиво смотрит в потолок, обзор до сих пор мутный, лампы напоминают вспышку обруча для брейна, — я делаю это не только ради себя. Ты же сама знаешь как в Найт-Сити бывает.       — А что мне делать, когда ко мне притащат твоё тело? — она сутулится, но выглядит напряжённой. — Или когда ты скатишься в киберпсихоз?       — Мы договорились с Ниннин на тридцать процентов. Я помогу с оборудованием и хромом в клинике…       — Меня раздражает твоя самоуверенность. Короче, — она прочищает горло, — будь осторожен. И возвращайся живым.       К Чонвону возвращается привычная улыбка, вернее ухмылка, которую он когда-то перенял от Джейка.       — Не понимаю, зачем так бояться смерти и цепляться за жизнь, тем более в Найт-Сити? Если есть я, значит смерти нет, если есть смерть, значит меня нет.       — Да о чём с тобой разговаривать? — Винтер встаёт со стула на колесиках и подходит к столу. — Философствуй сколько влезет, — она достаёт ещё две упаковки иммунодепрессантов, — но не в моей клинике, — и кладёт их на стол.       «Ты же похоронил его вместе со мной, не говори, что тебе незнакомо это чувство. Терять близких тяжело, а хоронить… Как близкая подруга тебя прошу, не подставляйся. Не заставляй меня хоронить последнего близкого мне человека».       «Обещаю, я не дам тебе пройти через это снова».       Чонвон отомстил бы тем уёбкам из «Духов», если бы они были живы. Ради Джейка и Винтер он пообещал самому себе стать сильнее, чтобы защитить её. Ему просто нужно немного потерпеть, он справится, его тело выдержит. Он особенный.       «Это зависимость, в твоей голове часовая бомба. Ты думаешь, как становятся киберпсихами? Они просто доходят до своего предела. С таким количеством имплантов любой неподготовленный тронулся бы уже. Неужели тебе так нужны эти клинки? Твой баллистический процессор, сонастроенный с оптикой, может вызвать…»       «Я осознаю все риски, — Чонвон расположился на кресле и положил руки на подлокотники. — Я готов. Режь».       Они оба потеряли близкого человека в один день, и оба не смирились с этим.       — Спасибо, Винтер, серьёзно, — Чонвон медленно моргает, ожидая, когда зрение стабилизируется. — Когда вернусь с задания, может завалимся в «Лиззис»?       — Угу, — Винтер опирается ладонями о поверхность стола, — если вернёшься.       — Не могу же я оставить тебя без постоянного пациента.       — Если бы этот пациент мне вовремя платил, — судя по голосу, злость совсем чуть-чуть отпускает её.       — Тогда с меня «Брозеф» и долг с процентами, с тебя — приятная компания.       Винтер усмехается и наконец разворачивается к нему.       — Удачи в высшей лиге, — не смотря на всё, выражение ее лица остается строгим. — Не забывай принимать инжектор, чтобы смягчить побочки от имплантов.       — Я же обещал, что никуда не встряну, — напоминает Чонвон, поднимаясь с кресла.       Винтер не имела ничего против работы наёмников. Каждый выживает как может — она выбрала легальный бизнес, а её брат рискнул всем. Но Винтер никогда не считала его смерть напрасной. Она никогда не рассказывала Чонвону, а он никогда не спрашивал, между ними по-прежнему висит недосказанность. В одном Чонвон уверен — Винтер потеряла очень многих в Найт-Сити, а после смерти Джейка была готова уехать отсюда, куда-то в Южную Калифорнию. В последний момент, когда она решила попрощаться в колумбарии со своими усопшими родными и близкими, она вдруг вернулась обратно в пустую съёмную квартиру, поникшая, и позвонила Чонвону, признавшись, что тайно хотела покинуть город. Тогда Чонвон рассказал ей о своей утрате. В Найт-Сити нет никого, кто не потерял здесь близкого человека.       Винтер никогда сильно не переживала за Джейка и Чонвона. Может быть, слишком доверяла им обоим, может быть, напрасно. А потом, после смерти Джейка, она всё чаще стала видеть в Чонвоне своего брата, а у него самого кроме неё никого не осталось. Так и сошлись две неприкаянные души. Иногда ему кажется, что лучше бы Винтер уехала отсюда с концами и никогда не возвращалась.       Выйдя из клиники и оставив Винтер почти весь аванс, Чонвон чувствует себя менее напряжённым, чем когда ехал сюда. Руки не дрожат, температура тела не скачет, оптика не глючит, никто не раздражает. Сидящий возле наполненной мусорки брейндансовый торчок вскрикивает.       Сев в машину, он включает радио и выезжает на главную дорогу. Сам город и наверху, и внизу, как пульсирующий живой организм, парадоксально сочетающий в себе обветшалые кварталы по типу этого, и ультрасовременные корпоратские высотки; где каждый уголок наполнен хромом и залит неоном, где под ногами лёгкий туман (не природный, конечно, — из канализаций), сверху сплетения вывесок, на уровне глаз цифровые рекламные голограммы, где тебе вечно пытаются что-то продать, уверяют, что «именно эта синтетическая курочка терияки наиболее приближена к вкусу той, что была двести лет назад» (какой она была двести лет назад, вы хоть сами знаете?) «ты не можешь купить счастье, но можешь купить новые киберимпланты, и это почти одно и то же».       В десяти метрах от крыш пятиэтажек пролетает современный корпоратский ави, тоже серый, тоже хромированный, бронированный, оставляющий за собой след из выхлопных газов. Следом за ним, как питомцы на поводке, летят дроны. Вдалеке крыши корпоратских башен и вышек пронзают небосвод. На уровне глаз картина была не столь прельщающей: забор из сетки, в котором кто-то проделал дыру, и теперь бродяги могут ночевать не на картонке под открытым небом, а под лестницей.       Дома здесь панельные, без балконов, возле одного из них есть туннельный проход вниз. Улицы что в центре, что здесь, — это реки психов, киборгов, обычных хромированных ублюдков, это куча торговцев, рекламщиков, барыг брейндансами и наркотиками (которые в Найт-Сити достать проще, чем органические продукты), кукол, фиксеров, но всех объединяет одно — все хотят тебе что-то втолкнуть. «Этот имплант у тебя на руке — это что? Какое старьё. Во, смотри чё достал у одного рипера в Нортвуде». «Эй, слышал по новостям, как двое придурков грабанули лавку с такояки возле «Лиззис»? Так они брейнданс записали, есть момент с выстрелом им в башку, когда они с копами стрелялись».       Брейндансы. Чонвон никогда не был от них в восторге и с неприятными ощущениями переживал их просмотры, когда это нужно было на заданиях. Изначально, как и всё в этом мире, они создавались, чтобы нести пользу обществу, но общество, особенно такое, уличное, решило использовать их ради острых ощущений. Кто-то подпольно записывал брейндансы, как кого-то насилуют, убивают, грабят, даже совершают самоубийства. Чонвон таких когда-то накрывал вместе с Джейком, но они как саранча. Как капля в море. Он обнулил одних ублюдков в подвале под клубом — появятся другие. Но заказ есть заказ. Проблема в том, что когда в лапы этим тварям попадают какие-то бродяги или обычные люди из среднего-ниже среднего класса, у которых доход составляет немного больше, чем недоеденная лапша из мусорки; их близкие залезают в долги и через фиксеров нанимают кого-то вроде Чонвона, чтобы он вытащил их, если ещё не поздно. Бывало, когда случалось поздно. Бывало, когда Чонвон доставал из ванны со льдом и на руках выносил на балкон тело четырнадцатилетнего мальчишки, которому нетраннеры сожгли синапсы ради записи экстремального брейнданса. Бывало много грязного, много слёз и море крови.       Ещё лет двадцать-тридцать назад мы задавались вопросом: когда человечество перейдёт черту, за которой не будет места сочувствию? Сейчас трудно поверить, что эта черта когда-то существовала.       «Киборгу-убийце пора домой, кормить кота», — вспомнились слова Винтер, прозвучавшие меньше пяти минут назад. А завтра после полудня Ниннин будет ждать его в «Посмертии» — культовом баре в Найт-Сити, где собираются самые крутые фиксеры и легендарные наёмники.       Стать легендой в Найт-Сити не так уж сложно — всего лишь нужно легендарно умереть на задании. Невысокая цена для того, чтобы тебя вспоминали в «Посмертии».