Трон из костей и лепестков

Замок Такеда всегда казался мне огромным каменным склепом, где под слоями лака и церемоний гниют живые люди. Когда я вернулся туда после очередной ночи в горах, запах дома ударил мне в нос запахом застоявшейся пыли и старой кожи. Я чувствовал себя чужаком. Мои руки еще хранили тепло кожи Айко, её тихий шепот всё еще вибрировал в моих ушах, заглушая лязг доспехов стражи. Отец ждал меня не в кабинете, а на тренировочной площадке. Он стоял, облаченный в тренировочное кимоно, с деревянным мечом боккеном в руках. Его движения, несмотря на возраст, были скупыми и смертоносными. -Ты опоздал на утренний совет, Рензо, - произнес он, не оборачиваясь. - Вассалы Сато уже в пути. Они везут дары для твоей невесты. А ты пахнешь лесом и дешевым мылом. Я замер, положив ладонь на эфес своей катаны. Холод металла под пальцами немного успокоил бурю, собиравшуюся в моей груди. - Я не женюсь на дочери Сато, отец. Моя клятва уже принесена другой. Тишина, последовавшая за моими словами, была тяжелой, как могильная плита. Отец медленно повернулся. В его глазах я увидел не ярость, а нечто худшее , похожее на брезгливое разочарование. Так смотрят на сломанный инструмент, который больше не пригоден для работы. - Ты говоришь о той крестьянке? -его голос был тихим, почти нежным, и от этого у меня по спине пробежал холод. - Мои люди нашли твой «горный приют». Ты думал, что сможешь спрятать от меня солнце, закрыв глаза ладонью? Ты-Такеда. Твоя кровь принадлежит клану, твоё семя принадлежит будущему нашей провинции. А эта девка... она лишь грязь на твоих сандалиях. В тот миг я перестал быть сыном. Я стал зверем. Моё зрение сузилось до точки на его горле. - Если хоть один твой человек приблизится к ней, - прошипел я, делая шаг вперед, —-я забуду о долге. Я вырву язык каждому, кто произнесет её имя без почтения. Отец коротко кивнул, словно подтверждая свои мысли. - Ты болен, Рензо. Это не любовь, это безумие. Я вылечу тебя единственным способом, который знаю. Он взмахнул рукой, и из теней галерей вышли мои бывшие наставники, седые мастера меча, чьи лица были мне знакомы с детства. Они окружили меня, обнажая клинки. - Взять его, - приказал отец. -А девку... доставить мне её голову к закату. Мир взорвался красным. Я не помню, как обнажил меч. Я помню только первый удар, как сталь вошла в плоть моего учителя так легко, словно это был мокрый бамбук. Кровь брызнула мне на лицо, теплая и соленая. Это был вкус свободы. Я прорубил себе путь из замка, оставляя за собой след из тел тех, с кем вчера делил хлеб. Мои верные вассалы,те немногие, кто видел в моем безумии искру новой жизни уже ждали меня у ворот. Мы не бежали. Мы начали войну. Следующие три недели превратились в бесконечный кошмар из огня и криков. Я развязал террор против собственного рода. Я сжигал деревни, которые платили подать моему отцу, я вырезал патрули, я стал демоном, о котором матери шептали детям по ночам. Моя одержимость Айко стала моим знаменем. Каждую ночь, возвращаясь в лагерь, я смывал кровь с рук и ехал к ней. Она видела мои раны, видела безумие в моих глазах. Она плакала, умоляя меня остановиться, прося нас бежать далеко на север, где нас никто не найдет. - Мы не можем бежать, Айко, - говорил я, сжимая её в объятиях так крепко, что у неё перехватывало дыхание. - Пока он жив, мы никогда не будем свободны. Я должен убить бога, чтобы мы могли стать людьми. В решающую ночь небо заволокло тучами. Мы штурмовали замок с тыла, через скалы, которые считались неприступными. Я шел впереди, не чувствуя боли от стрел, царапавших мои доспехи. Внутри замка пахло гарью и страхом. Я нашел отца в главном зале. Он сидел один, в полном боевом облачении, с чашей саке в руке. - Ты пришел убить свое прошлое, сын? -спросил он, глядя на меня сквозь пламя горящих ширм. Я не ответил. Я просто нанес удар. Наша схватка была короткой и жестокой. Его опыт против моей ярости. Он был силен, но за мной стояла пустота, которую могла заполнить только Айко. Когда мой клинок пронзил его грудь, он схватил меня за плечи и прошептал прямо в ухо, захлебываясь кровью: - Ты победил... но ты проиграл. Она уже мертва, Рензо. Я отправил Куро к ней два часа назад. Мир пошатнулся. Я выдернул меч и, не глядя на то, как отец падает на татами, бросился прочь. Мои легкие горели, конь хрипел под тяжестью моих доспехов, когда я мчался к нашему дому. Я опоздал. Домик не горел. В нем было пугающе тихо. На пороге лежал Куро , он был лучшим убийцей моего отца, его горло было перерезано. Айко боролась. Моя хрупкая, нежная Айко защищалась маленьким ножом, который я ей подарил однажды. Я вошел внутрь. Она лежала в центре комнаты, на белых циновках, которые теперь стали багровыми. Её кимоно было изорвано, кожа покрыта синяками и порезами. Она еще дышала, но её взгляд был устремлен в потолок, туда, где не было ничего, кроме пустоты. -Айко... - я упал перед ней на колени, отбрасывая меч. Мои руки, которыми я только что убил отца, дрожали, когда я коснулся её щеки. Она медленно повернула голову. В её глазах угасали последние искры жизни. - Рензо... - прошептала она, и кровавая пена выступила на её губах. - Ты... вернулся... - Я здесь. Я всё исправил. Замок наш и никто больше не тронет тебя. Она слабо улыбнулась, эта улыбка была страшнее любого проклятия. - Здесь... так холодно... Её рука, до этого сжимавшая мою ладонь, внезапно обмякла. Дыхание прервалось. Тишина, наступившая в комнате, была абсолютной. Я прижал её голову к своей груди, пачкая лицо её кровью, и завыл. Это не был плач, а звук ломающейся реальности. Мои люди вошли в дом только спустя час. Они нашли меня сидящим на полу, аккуратно расчесывавшим её волосы костяным гребнем, нашептывая ей слова любви. -Мой лорд... -начал один из них. Я поднял на него взгляд. В тот момент в моих глазах не осталось ничего человеческого. -Приведите мне всех, кто был с Куро. Всех. Живыми. Мы похоронили её на вершине холма, под старой вишней, но каждую ночь я слышал её голос. Она звала меня из-под земли, жалуясь на холод и темноту. Безумие окончательно расправило крылья над моим разумом. Спустя месяц после похорон я взял лопату и вернулся на холм. Луна была полной и холодной, как глаз покойника. Я копал долго, пока металл не ударил о дерево гроба. Когда я открыл крышку, запах тления ударил мне в лицо, но для меня это был аромат самой жизни. Я поднял её тело. Она была легкой, словно высохший лист. -Пойдем домой, любимая, - прошептал я, прижимая мертвую плоть к своей груди. -Тебя ждет твой трон.