Внутреннее насилие

Черные пряди прилипли к влажному лбу. Лёгкий утренний воздух поднимал солнце, в кои то веки не скрытое за облаками. Подсохшая трава шелестела под шагами Рихарда, пока он бегал уже третий круг вокруг поля. Рассвет касался его продолговатого лица, мускулистой шеи, играя бликами на каплях пота. На мгновение он остановился, ощущая, как тело отзывается приятной усталостью после «тренировки». Мускулистое, подкаченное тело, которое он выковал месяцами упорных занятий, сейчас приятно гудело от напряжения. Ричард провел рукой по своей грудной клетке, чувствуя под пальцами плавный рельеф мышц, и едва заметная улыбка тронула его губы. Небрежно растрепанные пепельные волосы, мягко обрамляющие лицо, а пару прядей, легкой, едва заметной волной спускались до уровня линии скул, и они были не острыми, а, скорее, слегка «сглаженными», придавая лицу некоторую мягкость, которая гармонировала с общим образом: чуть вытянутое, но не резкое лицо казалось открытым и располагающим, серо-голубые глаза, словно небольшие, холодные кристаллики льда; приятная, светлая улыбка.

***

Костлявая фигура ещё глубже утонула в ворсистом мягком пледе, тщетно пытаясь удержать остатки ускользающего тепла. Тонкие, пугающе почерневшие на кончиках пальцы с трудом потянулись за металлической зажигалкой. С тихим щелчком вспыхнули фитили ванильных свечей, чей приторный аромат «наигранного спокойствия» тяжелой волной заполнил комнату, пытаясь перебить въевшийся в стены запах затхлости. София с усилием отодвинула тяжелые, пыльные шторы из винной тафты и устало глянула в панорамное окно, за которым брезжил серый рассвет. Только безумец мог в такую рань выйти на пробежку, пренебрегая утренним холодом в одной лишь футболке и коротких шортах. Старый лунный календарь на стене тревожно шелестел от ледяного сквозняка, безжалостно предсказывая скорое полнолуние. Сегодня наступит тот самый час, когда Рихард впервые увидит её истинную, пугающую сущность. Кто в здравом уме захочет служить или доверять ей, когда вместо госпожи увидит безжалостную машину для убийств? Превращения в одиночестве всегда проходили мучительно — София заранее старалась похищать как можно больше людей, чтобы кровавого запаса хватало на долгие часы агонии. Ведь если еды не хватало, чудовище внутри бесновалось, заставляя её метаться по сырому подвалу, сдирая ногти о каменные стены и разрывая собственную плоть… А после, когда кости со скрежетом возвращались в человеческий облик, накатывала удушающая тошнота и ледяные судороги. Иногда глубокий обморок настигал её мгновенно, прямо в липкой луже остывающей крови. Мелкая дрожь в руках переросла в неконтролируемый тремор, и массивная свеча в толстом стекле выскользнула из ослабевшей хватки. Она с коротким звоном ударилась о деревянные доски пола, рассыпавшись на сотни сверкающих остроконечных осколков. Маленький огонек беспомощно дернулся и задохнулся в своем стеклянном заточении. Нужно будет велеть Пейджу немедленно всё убрать, ведь если хоть один крошечный осколок коснется её кожи и прольется кровь — страшно даже представить, какой зверь проснется внутри преждевременно, почуяв запах собственной раны. Тело всё еще пронизывала тупая, изнуряющая боль, но медлить было нельзя — пора спускаться вниз к этому несносному балбесу. Сбросив тяжелое одеяло и небрежно скомкав его на измятых простынях, она тяжело проковыляла к массивному шкафу из темного дерева. Потребности заботиться о своем внешнем виде больше не было — поэтому София то расхаживала по особняку в старинных платьях, то, как сегодня, предпочла растянутый свитер, что сползал с её широких, костлявых плеч, и джинсы на пару размеров больше. Критично осмотревшись в треснувшем зеркале, она замерла: её, казалось, уже давно потухшие глаза приметили новый седой блеск — тонкую серебряную нить, холодно прорезавшую ломкие, непослушные пряди. На зубьях расчески их сегодня осталось пугающе больше обычного. Взгляд Софии медленно прошелся по глубоко потресканным губам и шероховатой, почти пергаментной коже, обтягивающей скулы. «Черт возьми, — горько подумала она, — я ведь еще такая молодая, а выгляжу в этом отражении как дряхлая старуха...» Зубцы вилки с противным скрежетом возили по тарелке, пока София отсутствующим взглядом уставилась на идеально проваренные, еще дымящиеся овощи. Ну, хотя бы готовить Рихард умел безупречно. Её хрупкое, измученное здоровье давно не переносило тяжелых продуктов, а от одного только запаха мяса её и вовсе воротило до тошноты. Голова снова тяжело закружилась, подгоняя к горлу вязкий кровавый ком и не давая проглотить ни кусочка. Лучше взять что-нибудь сладкое, чтобы обмануть рецепторы. Она медленно потянулась к хрустальной вазочке, замерцавшей в свете ламп, словно выбирая жребий на сегодня. Карамельки? Нет, спасибо, зубы и без того казались хрупкими и кривыми. Может, маршмеллоу? Белоснежные, податливые... почти как человеческие сухожилия. Софи рвано выдохнула, отгоняя навязчивый образ. Мягкий, пудрово-сахарный вкус на языке был всё же приятнее сухожилий. С этими мыслями она совсем не по-аристократически, жадно запихнула в рот крупный кусок зефира. Время приближалось, и воздух в комнате словно стал гуще. Рихард снова смотрел на нее с плохо скрытой озабоченностью, пока методично вытирал мокрую посуду на кухонном уголке. Он стоял совсем рядом, но спрашивать что-либо не смел, панически опасаясь внезапного гнева госпожи. Слуга, как и всегда, внимательно анализировал каждое болезненное изменение в её облике: слегка отекшая кожа под глазами, сутулая, кривоватая осанка — всё это нагоняло на него липкую тревожность, но в то же время Рихард находил в этом её упадке странное, пугающее величие. Её острые ключицы, казалось, жили своей жизнью, словно самостоятельно двигаясь под тонкой кожей при каждом вдохе. Он мог бы еще долго завороженно рассматривать эти детали, но вдруг часто заклипал, словно выходя из транса, и продолжил яростно водить тряпкой по влажному фарфору. Усталые, тяжелые глаза Софии, однако, пересеклись с его взглядом. Знакомый, горьковатый привкус страха мгновенно поселился в его расширенных зрачках. Слуга покорно замер, почти перестав дышать. — Боишься? — негромко спросила она. Рихард едва заметно кивнул. — Отлично. А теперь возьми зефирку. — Что, простите? — голос его дрогнул, он не сразу осознал смысл приказа. — Сладкое делает боль терпимой… а боль делает сладкое вкуснее, — произнесла она, глядя куда-то сквозь него. «Как будто этот зефир ядовитый... с чего бы ей вдруг предлагать его мне?» — Рихард так и не смог разгадать её намерений, но ослушаться не посмел. Он медленно, почти на негнущихся ногах подошел к столу, взял липкий кусочек с тарелки, всё еще опасливо косясь на Софию. Но его глаза покорно прикрылись сами собой, как только приторная сладость начала медленно растворяться у него на языке. Внимательно, с каким-то холодным любопытством проследив за тем, как дернулся его кадык, когда он проглотил зефир, София с шумом отодвинула тяжелый стул и поднялась. — Пошли. Тени мягко мерцали на покрытых плесенью стенах, пока Рихард, едва дыша, плавно скользил за спиной госпожи по крутой винтовой лестнице, ведущей в самое нутро подвала. Он ожидал услышать пронзительные крики боли, но в подземелье было лишь сыро и мертвенно тихо; только капли конденсата с глухим стуком разбивались о бетон. Тюремных камер здесь было не одна, а целых пять — тяжелые пасти, скрытые в полумраке. Плавный взмах её руки, тонкой и бледной, зажёг тусклую, мигающую лампочку. Из кармана джинсов с мелодичным, зловещим звоном показалась связка ключей, и тяжёлая железная дверь отворилась, со стоном открывая взор томившемуся внутри мраку. Впереди, в пятне гнилостного света, лежал пленник. Он был прикован к ржавой батарее, его руки были болезненно вывернуты за спину из-за тугих, врезавшихся в плоть узлов веревки. Его некогда молодое тело сильно исхудало, оно было буквально усеяно рваными ранами и глубокими порезами, которые в этой сырости уже успели знатно подгнить, источая сладковатый запах разложения. Как только дверь отворилась, он с трудом поднял голову, заросшую спутанными, грязными черными волосами. Тихий, едва различимый хрип доносился с его потрескавшихся уст. София с абсолютно каменным, лишенным эмоций лицом склонилась над ним и резким движением вырвала изо рта грязный, пропитанный слюной кляп. — С-сучка… Отпусти меня, — прохрипел он, давясь кашлем. — Ты хоть знаешь, что мой отец сделает с тобой?! Холодная ухмылка впервые за эту долгую неделю озарила её лицо. Она молча уставилась на его багровые кровоподтёки, уже не сдерживая закипающего внутри хищного восторга. Ричи покорно отошёл в сторону, уступая место госпоже. В этот миг её глаза на долю секунды неестественно блеснули кроваво-красным цветом, но слуга, сглотнув ком в горле, списал всё на игру света и обман зрения. — Отпусти меня, я сказал! — парень сорвался на крик, но девушка лишь хищно улыбалась, словно не слыша его отчаянных мольб, а прислушиваясь к чему-то внутри себя. — Рихард, запри дверь, — скомандовала она. Ключи с резким стальным звуком упали на пол, заставляя парня низко поклониться перед ней, дабы поднять их. Его руки заметно тряслись в лихорадочном ожидании того, что должно было произойти. Дверь заскрипела протяжно и жалобно, словно предсмертные стоны мертвеца. Он дважды повернул замок, окончательно закрывая себя в этой каменной ловушке. Черноволосый пленник не успел даже удивиться, как она стремительно склонилась к нему и одним коротким движением острого ножа разрезала верёвки, сковывающие его онемевшие руки. — Беги, — её фальшивая улыбка растянулась еще шире, обнажая десны. Пленник судорожно схватился за холодные стены, пытаясь встать, но затёкшие, израненные конечности совсем не держали его, превратившись в вату. — Я сказала: беги! — утробный, животный рык вырвался из её горла, а сильная дрожь внезапно поразила её худое тельце. — Что с тобой?.. — в попытке отползти назад, его взгляд панически шарил по крошечному окну с толстой решёткой и запертой стальной двери. Рихард отошёл в самый дальний угол. Он, конечно, догадывался, что госпожа может превратиться в нечто ужасное, но его глаза всё равно расширились от нечеловеческого ужаса, когда процесс начался. Тело Софии неестественно выгнулось, словно в предсмертной агонии. С жутким хрустом ломающихся и срастающихся костей её руки и ноги стали становиться длиннее, кожа на суставах натянулась до прозрачности. И без того нездорово заметные кости стали выпирать еще сильнее, захрустев под вздувшимися черными венами; весь её силуэт вытянулся, искажаясь. Дрожащие пальцы на глазах превратились в зауженные к краю, толстые и острые, как бритвы, когти. Челюсть с влажным щелчком раздвинулась ещё сильнее, в попытке хоть как-то уместить стремительно растущие, острые зубы. Её рот теперь не мог закрыться полностью, застыв в широкой, зловещей улыбке, а плоть на щеках натянулась так сильно, что казалось — она вот-вот порвется с треском. Глубоко посаженные глаза окончательно превратились в два пылающих красных уголька. Она издала низкое, вибрирующее рычание, медленно обводя просто огромным, влажным языком по окровавленным клыкам. — ЧТО ТЫ ЗА…?! — последний вопль пленника захлебнулся, превратившись для Рихарда в белый шум в ушах. От шока колени Рихарда подогнулись, он тяжело упал на холодный каменный пол, судорожно хватая ртом спертый воздух и молясь всем богам, чтобы эта тварь не заметила его присутствия. Он дрожал, как в малярии, до боли сжимая кулаки, а горячие слезы сами собой покатились по бледным щекам. Во рту поселился металлический вкус тошнотворного страха. Одно неправильное движение — и он станет лишь кровавым вступлением перед её основным обедом. Существо медленно, с механическим скрипом повернуло голову в его сторону. Оно начало приближаться, с ужасающим звуком царапая когтями бетонный пол. Длинные, ледяные пальцы медленно и крепко обхватили его горло, полностью перекрывая путь воздуху. Рихард зажмурился, чувствуя близость смерти. Пусть лишь быстро… пусть не будет так больно… — Будешь верно мне служить, Ричи… — хриплое рычание донеслось откуда-то сверху, её новый голос был скрипучим и тяжелым, словно ворочалась старая ржавая дверь. — И я тебя не трону. Она подцепила его подбородок длинным, острым когтем, ощутимо царапая кожу и заставляя Рихарда поднять на нее полные слез, затуманенные ужасом глаза. Слуга буквально сжался в комок, становясь ничтожно малым, безмолвно прося о милости каждой дрожью своего тела. С её оскаленных зубов, едва обтянутых натянутой до предела, почти прозрачной кожей, густыми нитями капала вязкая слюна, а вздувшиеся вены на шее пульсировали в такт бешеному, нечеловеческому ритму сердца. Пленник за спиной этого чудовища в отчаянии, до кровавых мозолей, дёргал замок на железной двери, и этот резкий стальной лязг явно раздражал обострившийся слух госпожи. Её уродливая, изломанная тень медленно повернулась к источнику звука. — Рихард! Прошу тебя! — нечеловеческим голосом орал парень, в безумии пытаясь выломать замок плечом. — ТЫ ЖЕ ЧЕЛОВЕК! ОТКРОЙ МНЕ! Рихард до боли зажмурил глаза, покорно и бессильно склоняя голову в когтистые лапы хозяйки. Больше нет. Теперь он не человек, он лишь податливая, послушная игрушка в её власти, свидетель её истинной сути. София плавно отошла от дрожащей фигуры у её ног и снова оскалилась, обнажая ряды острых, как иглы, клыков. Гортанный, вибрирующий рык раскатился по сводам подземелья, заставляя пыль осыпаться с потолка. Она двинулась вперед медленно, со зловещей грацией хищника подбираясь к кричащему. Пленник, захлебываясь рыданиями, молил о пощаде; в его животе от запредельного страха всё скрутилось в ледяной ком, а холодный пот стекал жгучими струями по смертельно побледневшей, липкой коже. Существо резко, почти неуловимо для глаза, оттолкнулось от пола. Её зубы с влажным хрустом вцепились в мягкую плоть у основания шеи, удерживая парня в стальных, смертоносных объятиях когтей. Густая, горячая кровь веером брызнула по каменным стенам и прямо ей в рот, пока она жадно, с хрипом глотала сам запах его первобытного ужаса. Крик мгновенно захлебнулся, жизнь медленно растворилась в его глазах, полных мучительного отчаянья, и обмякшее тело грузно рухнуло на пол. Существо с чавканьем отрывало куски мяса и рваных сосудов, методично перегрызая глотку. Одним мощным ударом лапы ребра хрустнули, как сухие ветки; она вырвала еще трепещущие легкие, превратив воздух в комнате в густой, удушливый металлический ад. С громким, утробным звуком её горло напряглось, проталкивая сырое мясо. В следующую секунду она с влажным, липким звуком погрузила два когтистых пальца в еще теплую, дымящуюся плоть в области печени и издала низкое рычание, водя ими туда-сюда, словно наслаждаясь текстурой. Затем тот же самый процесс она проделала с податливой тонкой кишкой, с хлюпаньем растягивая скользкие стенки. Остатки содержимого кишечника мгновенно наполнили пространство тяжелой, невыносимой вонью. Её длинный, влажный язык скользил по тому месиву, что раньше было грудной клеткой, собирая лужи багровой крови и смакуя каждую каплю. Острые зубы с треском пожирали волокна мышц, в клочья разрывая ткани. Огромный мокрый язык скользнул в зияющую рваную рану и начал почти нежно вылизывать остатки органов. Тяжелый железный запах свежей крови душил всё живое вокруг — но только не её пустую, вечно голодную глотку. Слуга всё еще сотрясался в углу в мелкой дрожи, не в силах отвести взгляд от этой кошмарной трапезы. Рихард не смел даже вздохнуть: что, если одной тушкой оно… она… не наестся? Приторно-сладкий привкус зефира, съеденного наверху, подступил к самому горлу, смешиваясь с тошнотворным запахом смерти и экскрементов. Его глаза, расширенные от шока, неотрывно следили за этим кровавым месивом из внутренностей, слюны и плоти. Он видел, как неестественно гибко её руки и язык проникали вглубь тела жертвы. Трудно было разобрать, где заканчивалась кожа и начинались органы — её яростная жажда плоти буквально вывернула труп наизнанку, превратив его в груду анатомического мусора. Прошла, казалось, вечность, прежде чем она, тяжело дыша, села рядом с выпотрошенным остовом и принялась методично слизывать густую кровь со своих когтей. Её длинный язык влажно и гибко обвивал каждый костлявый палец, не упуская ни единой капли драгоценной влаги. Рихард, внимательно вглядываясь в ее морду, сразу заметил, как алый блеск в ее глазах потихоньку остыл, взгляд сфокусировался, принося каплю осознания происходящего. София отстранилась от останков и внезапно рухнула на пол, корчась от судорог и выплевывая остатки кровавой каши. Зубы стали не такими острыми, кости, хоть и остались сильно видны, стали намного меньше, возвращая силуэт девушки. Ее облик постепенно менялся на человеческий, конечности вернули пропорции. Кожа на коленях и локтях ослабилась, оставляя шрамы. Госпожа тяжело дышала, утыкаясь лицом в каменный пол, словно раненый зверь. — Ричи… — ее голос остался хриплым, но теперь звучал больше сломленным, чем просто диким. Рихард медленно подошел поближе, осматривая фигуру на полу. От прежнего кровожадного монстра осталась, казалось бы, лишь оболочка. Существо сейчас было слабым. Рихард нащупал нож, что всегда хранил возле пояса за спиной, и тихо занес над ней. Пытаясь совладеть с дрожью, руки машинально крепче схватились за железное основание. Нужно избавиться от этого кошмара, пока и он не остался лишь кучей фарша в углу холодного подвала. «Она всего лишь девушка. Она говорила, что не хочет быть такой». Однако, кровавые картины все еще стояли перед его взором, ее, уже человеческие руки были в крови. Нужно делать быстрее, пока она не очнулась. В сердце Рихарда что то сжалось. «Ты поклялся» Клинок выпал из его ладоней с громким стальным звуком, падая на пол, и он резко для самого себя опустился к ней, притягивая к себе, хватая на руки. Слабое тело прижалось к его широкой груди. — Тише, госпожа… Я рядом.