Аномалия

Манри сидела в своей комнате и пыталась читать, но никак не могла сконцентрироваться. Слово она читала, а понять не могла. Буквы никак не хотели складываться в смысл. Отец опять всю ночь пил, и сейчас орал на мать. Манри не понимала, как можно столько пить. Лично ее воротило от одного запаха алкоголя. Она предпочитала другой способ ухода от реальности — чтение. Прямо скажем, помогал он неплохо. Но не в такие дни как сегодня, когда она чувствовала себя уставшей и совсем никому не нужной. И различные звуки и ощущения возвращали ее из книги в реальность. В такие дни Манри никак не могла собрать свои мысли в кучу. И на нее накатывала смертельная тоска. Не хотелось делать вообще ничего, только упасть на кровать, и желательно, замертво. В такие дни ком в горле у Манри вставал от любой неудачи. Если дома нет любимой шоколадки, то от этого уже хотелось плакать. В дни, когда отец пил. И весь мир становился серым и непонятным, и в груди собирался странный комок, сдавливающий все внутренности. Казалось, что ее расплющит, если она сделает малейшее движение. Одной огромной волной накатывала тревога и не отпускала. Сердце билось где-то в животе, и Манри никак не могла сосредоточится на чем-то, мысли крутились вокруг отца. В тот момент Мантри, как никогда, ощущала, что не нужна даже собственным родителям. И это случалось, к сожалению, достаточно часто. А в последнее время все чаще и чаще. Это тоже наложило отпечаток на ее сегодняшнее состояние. Ощущение ненужности, оно такое липкое и противное, от осознания чего хотелось плакать, ведь у всех есть кто-то кому они нужны, и Манри такого человека тоже очень не хватало. Послышался глухой удар. Это отец ударил мать. Манри вся сжалась в комок, ей было жалко мать и страшно за себя саму. Сердцебиение и дыхание участились. Хотелось провалиться сквозь землю или просто слиться с окружением и стать незаметной. Она по-прежнему держала в руках книгу, которую пыталась читать. Манри встала с кровати и подошла к окну, за которым шел небольшой дождь. Настроение от этого лучше не стало. За окном было так же тоскливо, как на душе. Голоса родителей на кухне перешли на более спокойные тона. Мать, похоже, уже смирилась с этими постоянными конфликтами и не хотела еще сильнее навлекать на себя гнев отца. Девушка надеялась, что дождь скоро закончится, ведь они договорились с друзьями пойти погулять. А гулять под дождем, хоть и моросящим, не хотелось. Отчаянно хотелось с кем-нибудь поругаться, но не с родителями, отец и избить запросто мог. Но ее желанию сбыться было суждено только на половину. В комнату без стука, шатаясь, вошел отец. Теперь Манри окончательно убедилась в том, что он пьян. От отца несло перегаром и спиртом. Манри поморщилась от этого запаха. Он посмотрел на Манри исподлобья. — Что, дочь, опять ничего не делаешь? — Я читаю… — Книги она свои читает, а могла бы матери помочь по дому или в конце концов устроиться на подработку. Ты же знаешь, что у нас проблемы с деньгами. — Да, но пить тебе это не мешает… — пробормотала Манри. — Что? — Да так, ничего. — Да как ты смеешь так с отцом разговаривать?! Неблагодарная! — он замахнулся на Манри рукой, — Мы тебя растили, а ты.! Чтобы я больше никогда не слышал этот тон! В следующий раз получишь ремнем! — его рука прилетела ощутимым шлепком Манри по щеке. Он вышел из комнаты, ничего не добавив. Предсказать его действия у девушки никогда не получалось. Манри потерла щеку, та слегка болела. Хорошо, что синяка нет. Это был уже не первый раз, когда девушка получала удары от отца, и в этот раз она еще легко отделалась. Через некоторое время погода на улице прояснилась. Сегодня Манри выглядела как обычно. Темная водолазка, длинные джинсы, волочащиеся по земле из-за ее низкого роста. Короткие каштановые волосы были собраны в аккуратный хвостик на затылке. Девушка спустилась во двор, ей казалось, что где угодно лучше, чем дома. Мимо родителей удалось проскользнуть незаметно. На этот раз удалось. На улице оказалось хорошо. Манри вдохнула воздух полной грудью. Как же это приятно сделать глоток свежего воздуха, наполненного ароматом цветов и легкого летнего дождя. Девушка даже в таком состоянии обладала способностью восхищаться красотой природы. И она ее немного успокаивала. В лужах красиво отражались деревья и переливались солнечные блики. Манри всегда нравилось наблюдать за силуэтами в воде. Особенно ночью, в темноте, когда в мокром асфальте отражались фонари и светящиеся окошки. Но днем это тоже выглядело весьма неплохо. Особенно красиво, отражалось небо: эти белые облака плывущие по небу, некоторые быстро, иные медленно. Манри вспомнилась песенка: — Облака, белогривые лошадки… Далеко за домами стояла бледная радуга. Манри улыбнулась первый раз за этот день. Пение и природа — это почти единственное, что приносило ей радость в последнее время. Как же все-таки красиво. Пахло жарой, скошенной травой и мокрым асфальтом. Самые лучшие запахи лета. До ушей доносились трели синиц и воробьев. Они чирикали на каждом кусте и поедали хлеб, предназначавшийся для голубей. Манри заметила черно-белого кота, который грелся на лежанке около стены. Тот перевернулся на другой бок. На лавочке начинали собираться бабушки. Они одна за другой выходили из подъездов. Манри еще немного постояла во дворе, нежась на солнышке и медленно пошла, куда глаза глядели. Она шла мимо витрин различных магазинов и старых домов с причудливыми лампочками над дверью подъезда. Дома в основном были низкими и невзрачными, но в них было что-то особенное и родное. Где-то зелень на подоконнике, где-то милые шторки с цветочками или велосипед на балконе. На пути встречались клумбы с розами, георгинами и просто ромашками. Манри прошла сквозь парк. Здесь она очень много гуляла в детстве с бабушкой и дедушкой. Родители с ней гуляли мало — им обычно было не до того. Манри шла по узкой извилистой дорожке, вымощенной неровной плиткой. Из-за листвы деревьев все казалось зеленоватым. В парке было достаточно прохладно, не смотря на довольно жаркую погоду. Манри дошла до центра города. Она любила сидеть здесь, на площади и наблюдать за людьми. Одни куда-то спешили, другие просто прогуливались. Кто-то шел с букетом цветов, а кто-то со стаканчиком кофе или чая. Еще здесь была красивая ратуша. Желтое здание с белыми узорами и башенкой со шпилем. Также Манри очень нравилось здание железнодорожной станции, его окна выходили прямо на площадь. Поезда здесь ходили не очень часто, но Манри нравилось за ними наблюдать. В детстве она сюда часто приходила, иногда одна, если удавалось выйти из дома незамеченной, или с тетей. Когда Манри была маленькой, ей очень нравилось считать количество вагонов у проезжавших мимо поездов. Именно здесь они чаще всего встречались с друзьями — Сашей, Оливией и Никитой. Вспомнив их, Манри снова улыбнулась и посмотрела на большие часы на башне ратуши. Фигурные стрелки показывали почти двенадцать, что значило, что они скоро должны были подойти. Девушка села на свою любимую лавочку под кленом. Тень дерева заслоняла от солнца, которое сильно припекало. Манри начала жалеть о том, что не надела ничего на голову. Мозг начинал просто плавиться от такой температуры. Манри вообще достаточно тяжело переносила теплую погоду. Манри погрузилась в себя, и ее мысли снова вернулись к происходящему дома. Она слегка опечалилась, но вкоре из-за угла показалась Оливия. Среднего роста девушка с длинными темными волосами и серыми глазами. Одета она была в короткие шорты и майку. Увидев ее Манри улыбнулась. Девушки радостно обнялись. Манри просто обожала долгие объятия, от них на душе сразу как-то тепло становится. Оливия как всегда выглядела веселой. Манри всегда поражалась ее настроению. Оливия оставалась веселой в любой жизненной ситуации. Манри очень хотелось так научиться, но ее даже очень маленькие поражения приводили в уныние. — Ты выглядишь не очень, все хорошо? — ее тон был слегка обеспокоенным, она в миг посерьезнела. Оливия становилось серьезной только в те моменты, когда что-то происходило с ее близким окружением. Она вообще всегда очень сильно переживала за других, гораздо больше, чем за себя. Манри грустно улыбнулась, — Оливия всегда замечала перемены в ее состоянии и настроении. — Отец опять напился и почти избил мать. И мне тоже прилетело. — Какой ужас… — Угу, и что с этим делать решительно не понятно. — Но помни, если что, ты всегда можешь переночевать у меня. — Спасибо. — Может вообще из дома сбежать? Вопрос повис в воздухе. Оливия медлила с ответом. И к ним подошли Никита с Сашей. Саша девушка с почти белыми волосами. Глаза у нее были красновато-серые, и она была худой и почти мертвенно бледной. Одета девушка была, не смотря на лето, в кофту с длинным рукавом и брюки карго. На груди у нее покоилась странная подвеска в виде крыла летучей мыши. Саша по росту была чуть выше Манри. У Никиты были короткие кудрявые светлые волосы. Глаза у него отливали зеленым цветом. Одет парень был в желтую футболку и шорты до колена. Ну, и как полагается парням в его возрасте, он был высоким. — Ну что, какие у нас планы на сегодня? — Как обычно? — Ну, да, зачем что-то менять. Манри натянула на лицо улыбку. Не хотелось выслушивать вопросы по поводу своего состояния. Все внутри разрывалось От чувства противоречивости и от невозможности высказаться. К ней пришло осознание того, что так жить больше не могла. Сегодняшний удар от отца стал последней каплей. Она видела счастливых людей, у которых все было в порядке. Казалось, она одна тут такая несчастная. В школьное время девушке постоянно приходилось замазывать синяки всех цветов радуги, от красного до зеленого. Мысли все время возвращались к родителям. Почему у всех остальных с родителями все нормально, а у нее вот так. Манри совсем не слушала, о чем шел разговор. Эмоции захватили ее с ног до головы. Мозг усиленно искал выход из этой ситуации. Побег из дома? Звучит очень даже неплохо. Никаких других идей в голову не приходило. До неё донесся обрывок разговора. — …заброшенный дом. Я недавно его обнаружила. Предлагаю сходить туда как-нибудь, — жто говорила Саша, увлеченно жестикулируя, но ее лицо оставалось почти безмятежным. Только губы изогнулись в какую-то дикую улыбку. — Да хоть сейчас, — Никита явно воодушевился этой идеей. Оливия бросила на Манри вопросительный взгляд. Она знала, что девушка очень пугливая, но сама Манри друзьям об этом не скажет. Она кивнула, как будто у нее был выбор. — В целом я не против, — ее голос немного дрожал, но этого никто не заметил. — Не, так не интересно, днем там совсем не страшно, надо идти ночью, — Саша, обвела всех взглядом, — Вас родители отпустят? — Думаю, моим все равно, где я ошиваюсь. — Я немного привру и меня отпустят. — Таже история. Сама Саша промолчала. Манри подумала, что она вообще никогда не видела её родителей. И ничего о них не знала. Кто они? Она же не может быть сиротой? Такая хрупкая девушка как Саша, обязательно бы об этом сказала. Прогулка продолжалась в обычном темпе. Они дошли до любимой лавочке в парке. И теперь весело болтали, хрустя сухариками и попивая газировку. В такой привычной обстановке Манри стало чуть спокойнее. Мысли о родителях по прежнему донимали ее, но с меньшей силой. Манри ощущала себя почти счастливой. Она с друзьями, которым нужна, которые зовут ее гулять. Ну это ли не счастье? Этот момент — один из самых лучших моментов в ее жизни. В голове все постепенно укладывалось на свои места. Все-таки встречи с друзьями это прелестно. Манри положила голову на пелчо Оливии и прикрыла глаза. Солнце ласково припекало. Прохладный ветер обдувал щеки. И, на удивление, Манри было не жарко. В поле они в этом году еще не были. Именно туда компания и направилась. Манри полной грудью вдохнула запах травы, которая весело колыхалась от дуновений ветра. Все переливалось различными оттенками зеленого. Вот оно, настоящее лето. Без травы и поля Манри его себе совсем не представляла. Она очень любила поля и разные травы в целом. У нее даже где-то, на одной из дальних полок шкафа, стоял старый гербарий. Манри сорвалась с места, предварительно скинув ботинки. Трава приятно щекотала босые ступни. Бежать по летнему полю в ботинках это совсем не то. Волосы развивались на ветру. Манри на ходу сорвала какой-то цветок и воткнула себе в волосы. К ней сзади подбежала Оливия и взяла за руку. Они бежали вперед навстречу лету и будущему, такому туманному и неизведанному. Саша с Никитой остались далеко позади. Вскоре они добежали до огромного дуба, на котором было завязано множество различных ленточек и веревочек. Девушки ласково прозвали его «Дерево желаний». Каждый раз, когда они приходили сюда, они завязывали по ленточке на одной из веток. Вот и сейчас Манри достала нитку из кармана и, улыбнувшись, завязала бантиком, пробормотав про себя: «Чтобы выстроить хорошие отношения с родителями». Оливия тоже завязала красивую розовую ленточку. И что-то прошептала. Дуб зашумел кроной, словно кивая в ответ на их мысли. Тем временем подошли Никита с Сашей и принесли обувь, которую девушки безнадежно забыли. Они все вместе уселись на траву. Саша указала пальцем куда-то вдаль: — Там дом, о котором я говорила. Манри с Оливией переглянулись, — значит, ее намерения и правда серьезные. Манри до последнего надеялась, что она шутила. Идти куда-то ночью, да еще и в заброшенный дом, немного страшновато. Все молчали, а лето обещало быть интересным. Саша оглядела всех цепким взглядом: — Ну что, тогда жду всех вечером во дворе. Остальным ничего не оставалось, кроме как, переглянувшись, согласиться. Никто не хотел показаться трусом. Они еще немного посидели на траве: Манри плела венок из цветов, Оливия лежала и смотрела в небо, Саша молча сидела, уставившись в одну точку, и размышляла о чем-то своем. Никита пытался говорить с Манри, но девушка его игнорировала. Поле выглядело и пахло просто восхитительно. Вдали темнела синяя кромка леса. Высокая полевая трава простиралась далеко во все стороны. По полю гулял легкий ветер, а солнце ярко светило и отбрасывало блики, отражаясь от волос друзей. Тень от дуба медленно ползла, оповещая всех о том, что время шло. Солнце начинало постепенно двигаться на запад - пора было покидать это прекрасное место и выдвигаться домой. Манри надела венок из цветов на голову. И они медленно побрели в сторону дома. Солнце тепло пригревало спину. Манри пришла домой и села на кровать, но вся радость от прогулки с друзьями куда-то испарилась. Родители куда-то ушли, что было удивительно, ведь был выходной. Еще удивительнее было то, что они ушли вместе. Но, в целом, так даже лучше. Манри не хотелось получить еще одну пощечину от отца. Так никто не будет придираться к ее вечной лени. И высказывать свое несогласие с каждым действием Манри. Девушка пошла на кухню налить себе воды. В раковине опять грязная посуда. Она заглянула в холодильник — пустой, только пахло сливочным маслом и плесенью. Есть ей не хотелось, но факт оставался фактом. Страх перед вечером постепенно возрастал. Она правда на это решится? Правда сможет убежать из дома? Хватит ли ей моральных сил? Вот в чем вопрос. Хотя, для себя Манри уже все решила, вопросы задавали еще оставшиеся на задворках сознания нотки здравого смысла. Девушка понимала, что потом придется нести ответственность за свое решение, но сейчас ей казалось, что побег от всех проблем это единственный выход. За одно может быть родители догадаются, что это случилось под их влиянием. И почувствуют, насколько она была им нужна. А если нет, значит Манри сделала правильный выбор, что есть, она найдет. Можно и на работу устроиться так-то. С одной стороны, она уже все решила, с другой Манри одолевали страх и сомнение. Хотя чего уж такого опасного может быть в том доме кроме старых гвоздей? Вот именно, что ничего, в привидений и всякую нечисть девушка отродясь не верила. Ну максимум кто-нибудь из друзей ее мог разыграть и напугать, но легче от этого осознания не становилось. В голове проскользнула мысль, что бояться следует не привидений, а маньяков и бомжей. Манри сделала глоток воды из кружки. На языке остался противный привкус крови, она и не заметила как прикусила язык. Но что там делать маньякам? Правильно, ничего. На это только и оставалось надеяться, но побороть страх рациональность не помогала.