Аномалия

Лето, закат, из окна пахнет булочками, цветами и сплетнями бабушек, сидящих внизу на скамейке. Манри сидела у открытого окна на кухне и ужинала, а точнее ковыряла вилкой котлету. Из-за стенки доносилась музыка, а с улицы разговоры. Теплый летний ветерок задувал в квартиру. Мать с отцом о чем-то говорили, но Манри их не слушала. Они всегда спорили, и со временем девушка научилась пропускать их слова мимо ушей. Макароны с котлетой в тарелке постепенно остывали. Манри есть совсем не хотелось. Она ерзала на стуле, как на иголках, и то и дело опускала взгляд на потрепанную вилкой котлету. Уже через несколько часов они должны были встретиться с друзьями. Это ведь так волнительно пойти куда-то ночью. Губы Манри изогнулись в легкой предвкушающей улыбке. Она наконец оставила макароны в покое и удалилась в комнату. Музыка в соседней квартире стихла. Где-то за стенкой раздался детский плач. Манри стала наворачивать круги по комнате, спотыкаясь о свои вещи. Да, наводить порядок это не ее конёк! Закатное солнце заглянуло в окно, но она задернула шторы. Манри, усевшись на стул, стала мять в руках свою футболку, даже не обратив на это внимания. Ожидание становилось мучительным. Она отчетливо слышала, как родители опять ругались на кухне. Мать гремела тарелками и вилками, моя посуду после ужина. За окном просигналила машина. Постепенно темнело. Секунды и минуты тянулись просто запредельно медленно. Казалось, стрелка не ползла, а просто стояла на месте. Манри легла, может так будет легче? Все, что она хотела взять с собой, девушка все равно уже собрала. Там вода, перекус, дневник, карандаш, пластыри, таблетки от головы и немного денег — набор на все случаи жизни. Мать зашла пожелать спокойной ночи и, потушив свет, закрыла дверь. Сна не было не в одном глазу, нервы на пределе. Сердце запредельно громко билось где-то в животе. Секундная стрелка в тишине отбивала ритм медленно, но верно, словно отсчитывая мгновения до смертной казни. Все звуки стихли, только за окном изредка проезжала запоздалая машина или порыв ветра ласково касался макушек деревьев, производя тихий, пугающий шелест. Через дырку между шторами, Манри было видно, как одно за другим гасли окна в доме напротив. Часы на кухне пробили двенадцать, в их квартире тоже погас свет — значит, родители пошли спать. В доме напротив остались гореть только окна на лестничной площадке. Манри начинала сомневаться во всем, идти куда-то не совсем хотелось, ведь на улице темно и прохладно. А тут хорошо, но не сдержать данного слова она не могла, — совесть не позволяла. Время тянулось очень нехотя, как будто предостерегающе. Девушка начала считать пульс, сбилась на половине, но он был явно выше, чем обычно. В голову лезли совершенно разные мысли, как же все-таки хорошо ночью. Тишина! Так за обдумыванием различных вещей прошло еще полчаса, или в районе того. Она бросила взгляд на часы, глаза уже давно привыкли к темноте. И правда почти полпервого. Пора! Манри встала, кровать скрипнула, и она замерла. Не дай бог родители проснуться! Еще этого ей в жизни не хватало! Вроде все тихо. Девушка взяла сумку со стула и двинулась в коридор. Оставалось самое сложное — пройти мимо спальни родителей. Она двинулась вперед на цыпочках, медленно переступая с ноги на ногу. Под ногой скрипнула половица, Манри замерла, а сердце ушло в пятки. Отец в спальне пробормотал что-то неразборчивое, но не проснулся. Остаток пути до двери прошел без происшествий. Все остальные половицы не подвели. Даже дверь удалось закрыть тихо, ключ повернулся почти бесшумно. Удача сегодня на ее стороне. Теперь оставалось только пройти подъезд, где обитала куча разных бабок, которые, если увидели бы кого-то ночью, обязательно разнесли бы сплетни на весь маленький город. Манри вспомнила несколько таких ситуаций. Иногда девушкам приходилось переезжать в другой город из-за таких сплетен. Поэтому она спускалась по лестнице с особой аккуратностью, вздрагивая от каждого звука. Однако желание сдержать слово и встретиться с друзьями, было сильнее, поэтому она преодолела все пять этажей без особых происшествий, никто не выглянул из квартиры. Манри вышла на улицу, пропищав железной дверью подъезда. Она вдохнула полной грудью: пахло летом, воздух опьянял. Девушка не смогла сдержать улыбку. Вот она здесь! На улице, ночью, одна — балдеж! Манри уселась на скамейку, поджав ноги, было прохладно, она поежилась, укутавшись в свою кофту. Время, казалось, замерло в предвкушении их встречи. Где-то каркнула ворона. Манри вздрогнула всем телом. Любой звук в этой тишине казался оглушительно громким. А Манри сама по себе была достаточно пугливой. Она уже начинала жалеть о том, что вообще согласилась на эту авантюру. Манри нервно прикусила губу. Тревожные мысли не покидали ее, как и дурное предчувствие. А интуиция Манри почти никогда не подводила. Но она отбросила все это прочь. Ее мысли крутились вокруг родителей, хоть и было множество других размышлений, целый рой, можно сказать. Манри было очень тяжело думать обо всем сразу. Она попыталась отбросить все лишние мысли и насладиться красотой летней ночи. Наконец проскрипела дверь соседнего подъезда, а ведь казалось, что прошла целая вечность. Из нее вышел заспанный Никита. Он помахал девушке рукой и уселся рядом, приобняв ее за плечи. Манри не поняла, возражала она или нет, но так хотя бы было теплее. От неловкого разговора ее спасло появление Саши, и Никита поспешно убрал руку. Оливия появилась самой последней. Никита оглядел всех придирчивым взглядом. — Ну что, как я вижу, все в сборе, тогда выдвигаемся. Эта фраза разрезала тишину двора как нож и эхом отразилась от стен. В душе Манри таились смутные сомнения, в глазах Оливии тоже мелькнуло что-то похожее на страх, но это все осталось невысказанным. Никто не хотел показаться трусом перед своими друзьями. Сидеть здесь дальше определенно смысла не имело, поэтому Манри поднялась со скамейки и отряхнула штаны от засохшей прошлогодней краски. Ее напряжение несколько спало. Хорошо, что все пришли, от части Манри боялась, что кто-нибудь может струсить. Летний ветерок потрепал ей щеку, свобода полностью окутала девушку. И с этим чувством легкости она вместе с остальными покинула двор. Осторожность им отшибло напрочь. Они не заметили лишь одно тусклое окно, откуда смотрел человек в темной одежде. Он открыто наблюдал за ними. — Все как я и предполагал, теперь у вас нет права на ошибку, — пробормотал мужчина и, задернув шторы, скрылся из виду. Идти предстояло прилично. Разговаривать не хотелось, из-за чего шли молча. Манри слегка клонило в сон, ведь встала она рано и днем не спала. Сколько было времени сказать было сложно, вероятно около половины второго. Они шли мимо знакомых домов, но ночью все выглядело совсем по-другому. Причудливые тени от фонарей разбегались во все стороны. В детстве Манри нравилось следить, как менялась ее тень от фонаря, но теперь все выглядело жутко. Впереди показалось поле, оно шумело и колыхалось под дуновениями ветра. Компания покинула черту города и ступила в полевую траву. Огни остались позади. На небе медленно проступали звезды. Манри посмотрела на небо, хоть и знала только Большую и Малую медведицу. И вот и они, слегка на горизонтом. Чем дальше они отходили от города, тем больше страха нагоняла ночь. Все слегка приуныли. Пахло полынью, и свежестью. Холодный воздух обжигал легкие, если сделать глубокий вдох. Ветерок пробирал до костей. Друзья плотнее закутались в свои кофты. Стрекотали цикады с характерным равномерным звуком. К Манри рядышком пристроилась Оливия, будто чувствуя, что подруге была нужна поддержка, да и ей самой. Манри улыбнулась, глядя ей в лицо, от такой молчаливой заботы и поддержки на душе становилось тепло. Они шли и шли, днем казалось, что идти недалеко, а сейчас время тянулось и тянулось, словно жвачка. Манри постепенно успокаивалась и расслаблялась, ей начинала нравиться эта ночная прогулка. Всё было так тихо и спокойно, только шелест мокрой травы и звуки цикад разбивали хрустальную тишину. Раздалось отрывистое карканье, то ли ворона, то ли ворон нарушили всю идиллию. Манри вздрогнула, этот звук в тишине показался ей очень громким и резким. Из-за горизонта поднялась кроваво-красная луна и подсветила источник шума — черную птицу, сидевшую на одиноком невысоком деревце. Всё стало понятно, и страх опять вернулся к Манри. Они встретили всего лишь птицу, но ощущение она оставила жуткое, несравнимое ни с чем. Теперь Манри вздрагивала от каждого шороха. В душе развивалось беспокойство. Дурное предчувствие почти ощущалось на кончиках пальцев, но она продолжала достаточно смело идти вперед: менять решение было уже поздно. Наконец вдалеке показался почти развалившийся дом. Значит, они не заблудились и шли в правильном направлении. Хоть что-то было хорошо. Вскоре тропинка привела их к забору. Правильнее сказать, к его остаткам. Их было немного, только палки от ворот, на одну из них был надет странный череп. Глядя на него, Манри поморщилась, он вызывал жуткие чувство. На нее нахлынула паника, но, чтобы устоять на ногах, девушка оперлась на плечо Оливии, та только улыбнулась. Манри надеялась, что вторая половина общества ничего не заметила. Слегка успокоившись, она снова перевела взгляд на остатки забора, а на ворота она старалась не смотреть. Кроме них были еще старые, почерневшие от времени, почти лежащие на земле, доски. Да, днем все выглядело куда менее жутко и пугающе. Манри поняла, что ноги ее совсем не слушались. Манри опять пожалела о том, что пришла сюда. Все-таки страх — это чувство, которое дано человеку во благо. Люди бояться не просто так. Этот дом казался Манри очень странным. Каким-то неестественным и чужеродным среди такого родного и любимого поля. Дом выглядел очень жутко. Манри оперлась на руку Оливии, у которой тоже подкашивались ноги, а стоять самостоятельно было достаточно сложно. Оливия крепко сжала ее руку в знак поддержки, от этого правда стало чуточку легче и спокойнее. Тем временем Никита, стоявший в стороне от девушек, рядом с Сашей, обвел небольшую компанию взглядом и заговорил впервые с того момента, как они покинули двор. — Ну что господа, у вас есть последняя возможность отказаться и вернуться. Вижу ведь, что боитесь, — он бросил на Манри многозначительный взгляд. — Ну ладно, нет, так, нет. Слова были готовы сорваться у Манри с языка, но она так и осталась безмолвна. — Мое дело предложить, — продолжал говорить Никита, явно не давая Манри и слова вставить. Его голос звучал на удивление ровно, без нотки страха. Никита шагнул в ворота. Видя его смелость, Саша последовала за ним ровным шагом, она выглядела уверенной в себе. Оливия потянула Манри на себя, крепко держа за руку. Ее ладонь было островком спокойствия. Сопротивляться сил у Манри не было, из-за чего она просто пошла, почти повисая на Оливии. — Лив, аккуратно! — раздался голос Никиты. Он разрезал ночную тишину. Оливия резко отпрыгнула в бок, отпустив руку Манри. Девушка пошатнулась, и едва не упала. Туда, где только что стояла Оливия, со свистом вонзился нож. Сердце Манри ушло в пятки, пропустило пару ударов и забилось снова. Ее подруга чуть не погибла! Она не могла думать. Сердце бешено стучало. Манри забыла как дышать. Она чуть не задохнулась, но Оливия постучала Манри по спине. И она сделала вдох. — Быстро все в дом! Оливия, не смотря на опасность, ловко крутанула сальто прямо в окно, не задев ни одного осколка стекла. Саша, залезла следом. Никита, видя Манри стоящую в стороне в ступоре, подхватил ее на руки и залез следом за девчонками. — Дыши, — тихо прошептал Никита Манри на ухо, — Манришечка. Девушка постепенно осознала ситуацию. Мало того, что он нёс ее на руках, его лицо еще и рядом с ее ухом. Несмотря на страх, что бился в груди, она в этот момент испытала еще и отвращение. Манри никогда не испытывала к Никите симпатии. С этим человеком вообще было достаточно сложно строить какие бы то ни было отношения, что уж тут говорить о любовных. Если бы она перед этим поела ужин, то он оказался бы снаружи. Никита нехотя опустил ее на пол.