Аномалия

Он сидел в штабе. Ну как штабе, в одной из стабильных комнат этого дома. Чёрный плащ висел на спинке стула. Комната была обставлена просто: старый деревянный стол, пара стульев, зеркало с трещинами на стене и пыльная красная штора вместо двери. Когда они сюда пришли, вся мебель уже стояла здесь, а это и значило, что комната стабильна. Шторка отодвинулась, и появилось ещё несколько человек, все в чёрных плащах. Один из них, откинув капюшон, заговорил серьезным голосом. — Господа, дела плохи, сюда проникла группа из четырёх подростков, и среди них есть Её близкая прислуга. У неё на шее висит крыло летучей мыши, — он обвел остальных глазами, — как мы знаем, это знак. Помещение погрузилось в тишину, все понимали, что ситуация действительно серьезная, ведь в Её дела вмешиваться нельзя. Получается, что и защитить компанию друзей тоже весьма затруднительно. Ведь если та, что с крылом, захотела бы убить кого-то из остальных, то этому нельзя противостоять, не нарушив договор. А договориться не предоставлялось реальным. Никто не знал, как Она выглядела. Мирный договор был заключен много лет назад, и никто не знал как именно, потому что все, кто искал встречи с Ней, не возвращались. А ведь допустить, чтобы погиб кто-то из невинных детей никак нельзя. На лицах всех присутствовавших читалась тяжелая умственная деятельность. Один из них встал и начал медленно ходить по комнате. Другой оглядел всех и заговорил. — У нас есть два варианта как действовать. Первый, не нарушая договор с Ней, если за этим стоит Она, просто наблюдать, а второй — пытаться защитить их всех. Как? Это уже другой вопрос. Ситуация правда серьезная и нам надо все тщательно обдумать и обсудить. Стоят ли их жизни наших жизней, или, раз мы здесь, наши жизни не стоят уже ничего? Помещение снова погрузилось в молчание. Слов было сказано уж слишком много. Они обычно понимали друг друга без слов, или хватало двух-трех, но тут была совсем другая история. В тишине раздавалось только тиканье чьих-то наручных часов. Колыхнулась штора, подул легкий ветерок, где-то скрипнула половица. Дом снова начинал жить своей жизнью, словно почувствовав прибытие новых для себя людей. Так было и с ними, когда они сюда пришли, но после этого дом успел успокоиться, но снова разбушевался. Надежда была только на то, что эту комнату изменения не затронут. Молчание было прервано словами одного из них. — Предлагаю голосование. Решение надо принимать быстро, времени рассусоливать нет и времени созывать совет по все правилам тоже. Так что я объявляю наше заседание открытым и готов выслушать мнения каждого по этому вопросу. Если мнения не будут высказаны, мы перейдем к голосованию, — он стукнул кулаком по столу. Еще на несколько минут воцарилось молчание. — Как я вижу… — Я думаю, что противостоять Ей бессмысленно, но если это не Она, то можно попробовать. — В целом я соглашусь с этим. — Есть возражения? — Да. — Слушаю. — Я вообще не вижу смысла бороться за жизни каких-то детей, учитывая, что мы даже не знаем, угрожает им что-то или нет. — Думаю, что потенциальная угроза все-таки есть. Слишком уж специфически совпали обстоятельства, и, как известно, совпадений не бывает. Я тут подумал, ты, — он указал пальцем, на того, что ходил по комнате. — ты же обладаешь Даром, если я правильно помню. — Да, но за использование надо платить. Моих сил на это не хватит. — Хорошо, это не вопрос, но если мы проведём обряд, то сможем наверняка определить уровень опасности. — Только. — Что? — Лучше не тут. — А где? — Вот именно, что больше негде. — Но нам здесь могут помешать. — Никто нам не помешает, Дом сейчас занят подростками. — Аргумент. — Значит решено. — А голосование? — А смысл? Если не понятно, есть ли опасность. — Что-то в этом есть. — Ну что начинаем? Что тебе нужно? Он остановился, осмотрелся. — Зеркало, это подойдет, — он указал рукой на зеркало, висевшее на стене, — белый мел, серебряная чаша, несколько свечей, лезвия, спички, свободное место, полутьма и относительная тишина. Они оперативно освободили пространство в середине комнаты, отодвинув стулья. Он начертил на полу круг и вписал в него семиконечную звезду. На каждый ее луч поставил по свече в старинных серебряных подсвечниках, найденных тут же в столе. Дальше он взял чашу из потемневшего серебра и, подойдя ко всем по очереди, сделал каждому неглубокий разрез на левом запястье. Он сцедил из каждого разреза несколько капель крови в чашу, которую поставил в центре звезды. Также он снял со стены зеркало и положил его в центр рядом с чашей, а после в каждом луче написал символы, понятные только ему одному. И зажег свечи по порядку строго по часовой стрелке; прошел еще один круг в том же направлении и, усевшись в центр круга, скрестил ноги по-турецки. Он резко опрокинул чашу с кровью на зеркало и стал что-то быстро-быстро говорить. Они стояли возле стен, и комната была освещена только свечами. Многие из них первый раз видели как проводился обряд. Обычно это держалось в строгом секрете, но выбора не было. Тот, кто проводил обряд, говорил на древнем языке, они им тоже владели, но не в такой степени, и не могли разобрать слова. Они постепенно сливались в единый гул. Свечи тихо потрескивали. Сгустки дыма собрались вокруг центра звезды, закрывая всё, что там происходило. Дым преобразовывался в разные фигуры, но узнать их было невозможно, они были слишком размытыми. Огонь одной из свечей с громким хлопком потух. Они испуганно переглянулись, что-то точно шло не так, как надо. Дым в центре слегка поредел. В комнате стало чуть темнее. Тьма сгущалась вокруг свечей, и еще одна из них потухла с хлопком. Неужели у него так мало сил? Остальные свечи пока держались, но горели совсем тускло. В головах проносилась мысль о том, что есть только одно существо, способное помешать этому обряду, но думать о грустном не хотелось никому. Кровь на зеркале загустела и разошлась по краям. Сейчас он пытался нащупать разумом нужную параллель. На это ушло некоторое время, но у него наконец получилось, и в зеркале показалась неяркая, размытая картинка, которая постепенно приобретала четкость. Вот он видел этих подростков счастливыми где-то в городе, а вот он видел труп одной из девушек, а здесь все хорошо, но двух из них не хватало. Было еще много разных параллелей, но счастливых среди них не было. Где-то все чуть хуже, где-то все чуть лучше. Но почти везде умирал хотя бы один. Сколько он не пытался найти ещё варианты — не получалось, не хватало сил копать так глубоко. Оставалось только посмотреть единственный имевшийся вариант поподробнее, но увидеть он успел только то, что без их помощи им не справиться. Кровь снова закрыла собой зеркало. Весь дым стал цвета крови, а затем рассеялся. Дышать стало чуть свободнее, им точно не придется никого хоронить. Ведь обряд при худшем раскладе мог оказаться и смертельным. Особенно, если вмешаться в неподходящий момент. Он поднял глаза от зеркала и огляделся, остальные по-прежнему стояли вокруг. Две свечи из семи погасли, а остальные пять горели слабо, едва тлея. В его душе смешались смятение, непонимание и страх. Если свечи потухали — это был очень плохой знак, а уж если сразу две, жди огромной беды. Еще его смущало то, что он не смог увидеть почти ничего, это значило только одно, кто-то очень влиятельный пытался ему помешать, или просто сил уже не хватало. В сумме все это было просто невообразимо плохо, всем же известно, что совпадений не бывает. Он встал, пошатнулся, сил стоять на ногах почти не было. Он потушил свечи, которые оставались гореть до этого момента. Стряхнул кровь с зеркала на пол и протер его полой своего плаща; шатаясь, подошел к остальным и, немного отдышавшись, проговорил уставшим голосом: — Результаты не утешительны. Я смог найти только один вариант, где они все выживут. Но увидеть подробности у меня не получилось, знаю только, что без нашей помощи им не справиться. Почти во всех ветках умирает хотя бы один. — Получается, все в наших руках? — Несомненно, это так. — У тебя еще остались сомнения на счет угрожающей им опасности? — Нет. — Я так понимаю, все убедились в том, что им нужна помощь? Дружные кивки головами это подтвердили. Оставалось только решить о методе помощи. Было очевидно, что они сами не особо могут помочь, нарушать договор было нельзя, цена за это очень высока. Платить множеством жизней за одну? Ну уж нет. На такое пойти не был готов никто из них. — Можем подключить Рика. Он издал мысленный крик. Воздух колыхнулся и показалось небольшое привидение. — Эта идея не кажется мне такой уж плохой, тем более Рик незаметный и обладает некоторыми способностями к бою. — Мне кажется, что это единственный вариант. Не можем же мы сами отправиться туда. — Да, Рик точно более незаметный, чем мы. — Ты так и не выяснил, причастна ли Она к происходящему? — К сожалению, этого я не знаю, но мы будем надеяться на лучше. Комната погрузилась в молчание. На лицах отразилась задумчивость. Некоторое время никто не решался заговорить, — все просто стояли и молча обдумывали ситуацию, но потом один из них озвучил общую мысль. — Значит решено. Отправляем Рика им на помощь, а сами будем через него за ними наблюдать и, если что-то пойдет не так, то сможем вмешаться. С тем, что это разумная идея, никто не смог не согласиться. На этом и решили. — Рик, смотри, тебе надо найти группу ребят и присмотреть за ними, и, если что-то пойдет не так, сказать нам. Все ясно? Привидение кивнуло и скрылось из виду. — Мне кажется обряду все-таки кто-то помешал… Очень чувствовалось сопротивление. — И что? — Делюсь с вами своими опасениями. Их опасения насчет вмешательства подтвердились, ну что ж будет что будет, сейчас уже ничего поменять нельзя. Надо просто сделать всё, что от них зависило для спасения своих жизней и жизней подростков. На Нее они все равно никак не могли повлиять. И помешать, если Она что-то задумала, тоже. Все уже шло куда-то не туда, но, если нельзя изменить прошлое, надо выбрать правильное будущее. Атмосфера в комнате была очень тяжелой и зловещей. Оставаться здесь было просто невозможно, и они все, надев черные плащи, покинули комнату. Стулья так и остались стоять по углам, зеркало с трещинами лежать на полу, и о стирании следов мела тоже никто не позаботился. О том, что здесь только что был кто-то живой, свидетельствовала только колыхавшаяся красная шторка.