Past Zero Hour // Прошлый нулевой час

Выживание оказалось приятным сюрпризом — в целом. Регулус, по правде говоря, вовсе не ожидал открыть глаза после того, как Живая Смерть закрыла их. Но теперь он не только видел тёмное (и, надо признать, удивительно спокойное) озеро с зеленоватым свечением в центре — он мог повернуть голову и различить устье пещеры и звёздную ночь за её пределами. Он был жив. И у него в кармане — половина души Волан-де-Морта. А значит, он победил. Он позволил себе немного гордости — совсем немного. Потому что теперь начиналась новая задача: выжить после победы. Боль разливалась почти по всему телу. Теперь он чувствовал тупую ноющую ломоту от порезов и набухающих синяков, следов ударов и царапин, что оставляли инфери каждый раз, когда он не сумел идеально увернуться под водой. Горло саднило и пересохло — отчасти из-за действия зелья, но в основном — от криков и кашля. Его босые ноги пульсировали и жгли: порезанные камнями, сейчас они, скорее всего, уже частично воспалились — от грязи и отсутствия ухода. А на левом предплечье тлела Тёмная метка — покрытая волдырями от ожогов. Знак того, что Зов был. Возможно, не один. И пока он был слишком «мертв», чтобы ответить, она покарала его за это. Он знал несколько исцеляющих чар, способных справиться со всеми этими — в целом, довольно незначительными — травмами, но, как оказалось, палочка исчезла. Потерялась в озере, скорее всего, во время того последнего безумного рывка к берегу. Тогда он думал лишь о том, чтобы плыть как можно быстрее, а две свободные руки для этого были полезнее, чем одна с палочкой. Грубая ошибка — но не из тех, что можно теперь исправить. К тому озеру он не приблизится больше никогда. Даже ради палочки. Скорее всего, выглядел он ужасающе. Босой, в изодранной, перемазанной грязью одежде, вряд ли полностью без крови. Когда он потянулся, чтобы коснуться волос, свободные кудри предательски захрустели — озёрная вода была явно далека от чистой. (И он, между прочим, этой воды наглотался. По крайней мере, теперь знал, кого винить за любые грядущие проблемы с кишечником.) Возможно, это звучало мелко, но облик подростка, которого избили и пытались утопить, уж точно бросался бы в глаза. Его заметят. Его обсудят. А его выживание зависело исключительно от умения оставаться незаметным и неприметным — от того, насколько хорошо он умеет красться, прятаться и избегать погони. Если Зов действительно пришёл, пока он был без сознания, Волан-де-Морт теперь вполне мог быть уверен, что Регулус сбежал. Особенно если уже выяснилось, что он бросил свой сундук в «Хогвартс-экспрессе». Никто не покидает ряды Пожирателей смерти. И уж точно никто не уходит от самого Тёмного Лорда — и выживает. Ходили слухи, что дольше месяца никто не протягивал, если Волан-де-Морт хотел его смерти. Практически наверняка можно было сказать, что кое-кто из Пожирателей уже охотится за ним. Регулус, разумеется, не собирался просто сдаться и позволить себя найти. Он уже пережил ситуации куда хуже, чем считал возможным, — и было бы по-настоящему глупо упустить этот импульс, эту инерцию выживания. Его текущие ресурсы и преимущества были почти нулевыми. Без палочки он не смог бы даже безопасно аппарировать, не говоря уж о таких чарах, как «Обман зрения», «Не смотри на меня», «Обливиэйт» и прочих заклинаниях, основанных на обмане и скрытности — все они были ему теперь недоступны. Домой он вернуться не мог. И в любой магической общине — хоть это район, хоть деревня или город — обязательно нашёлся бы кто-то, кто узнает его и донесёт… матери, Министерству, или прямо Тёмному Лорду. Ни один из этих вариантов нельзя было допустить. При этом маггловские районы были для него полной загадкой. Он бы бросался в глаза ещё больше, чем уже бросался из-за своего вида. Он даже не мог всерьёз задуматься о полном дезертирстве, на которое раньше себе и думать не позволял — например, о побеге к Дамблдору и сдаче ему всех сведений вместе с медальоном. Во-первых, он вообще не знал, где искать директора вне учебного года. Эти поиски заняли бы кучу времени, даже с прорицаниями и, прости Мерлин, крылами сороки. Если ему не удастся выйти на самого Дамблдора, любой из его союзников, увидев волдырящуюся Метку на руке Регулуса, проклянет его, не раздумывая. Он либо не очнётся вовсе, либо проснётся в камере, дожидаясь отправки в Азкабан. Единственным, кого он мог почти представить себе готовым сперва хотя бы выслушать, был Сириус. Но, если не считать жестокой галлюцинации в озере… Сириус вообще не разговаривал с ним уже… три года? Или четыре? Сам тот факт, что Регулус не мог вспомнить, когда в последний раз брат заговорил с ним по собственной воле, говорил сам за себя. Сириус не был вариантом. Регулусу был нужен кто-то, кого он знал. Кто-то понятный, предсказуемый, и кому можно доверять — пусть хоть немного. Кто не убьёт его на месте и не передаст первому встречному. А, может, даже согласится помочь. На деле был только один такой вариант, и решение ударило в грудь, как молот. Северус. Конечно же, Северус. Северус жил, а может, и до сих пор живëт в маггловском районе. Регулус это знал, хоть и никогда там не бывал. Он даже смутно помнил, где это, — когда-то, в начале их дружбы, читал его письма через плечо, пока не понял, что подобные вторжения в личное пространство выводят старшего мальчика из себя сильнее всего. Но найти точный адрес и добраться туда — не самая сложная задача. Зеркальных поверхностей для гадания предостаточно, крылья сороки доставят куда угодно, а Северус, даже в самые непредсказуемые дни, был куда менее капризным и изменчивым, чем Дамблдор. А значит, гоняться за ним придётся меньше. Главный риск заключался в другом. Северус, формально, обязан был доложить о нём Тёмному Лорду. И, скорее всего, он был предан гораздо сильнее, чем Регулус когда-либо. Северусу пришлось добиваться своего положения: хитрить, выстраивать планы, втираться в доверие. Он это заслужил. А значит, довериться ему — и ошибиться — означало закончить этот вызов судьбе внезапно и смертельно. Он мог быть вариантом только если Регулус был готов поставить на кон жизнь ради шанса, что Северусу небезразличен он сам — больше, чем власть, больше, чем одобрение их (бывшего) общего лорда и господина. В памяти всплыл мягкий, ядовитый голос: «Я просто использовал тебя. Ты был слишком глуп, чтобы это понять.» Фраза проползла по сознанию, как змей, и Регулус резко покачал головой, стараясь её вытряхнуть. Правда была в том, что где-то ставку ставить всё равно придётся. И — делал ли он это из хладнокровного расчёта, где возможная награда перевешивала все риски, или из чистого, иррационального желания верить, что кому-то он всё-таки не безразличен — на практике не имело значения. Если разницы нет, значит, неважно, выбрал ли он надежду вместо рассудка. Пусть будет Северус. Он поднялся на ноги — которые тут же отозвались болезненным протестом — и заковылял к выходу из пещеры. Оказавшись под открытым, усыпанным звёздами небом и чувствуя себя достаточно в безопасности, он обернулся сорокой и взмыл в воздух. Летел куда попало: где именно находилась прибрежная пещера — географически — он и сам толком не знал. Он летел, пока не добрался до какой-то деревни. Маггловская она была или волшебная — сказать было невозможно. Обычно он определил бы по одежде или поведению людей на улицах: маггловская одежда и машины — знак магглов, мантии и случайные вспышки магии — маги. Но сейчас была ночь. Улицы были пусты. Это мог быть кто угодно. Или и те, и другие. Это была мысль, о которой он раньше никогда не задумывался. И в течение нескольких секунд Регулус чувствовал себя даже меньше, чем та крошечная птица, в которую превратился. Как могло быть настолько неясно? Разве все такие места — в конце концов — не одинаковы, кем бы ни были те, кто в них живёт? Кем бы они ни родились? Он позволил себе недолгую слабость, запомнил это чувство, чтобы вернуться к нему позже, а потом отложил — и сосредоточился на главном: понять, куда лететь. Он нашёл витрину, особенно ярко освещённую фонарём, устроился поблизости и уставился на собственное отражение. Гадание было делом простым и почти безошибочным, когда искомый ответ — абсолютная, неоспоримая истина. Что произойдёт, когда он окажется у Северуса — неизвестно. И ни одно Гадание, сколько ни колдуй, не даст точного ответа. А вот как туда добраться — это уже точно. Импровизированное зеркало показало землю, скользящую под ним, воздушный маршрут. Длинный — он выдохнется к концу. Конечная точка: грязная, тёмная, явно маггловская улица с вывеской Spinner’s End — Тупик Прядильщика. Подойдёт. Регулус отвёл взгляд от витрины, прервав гадание, встряхнул перья и снова взмыл в небо. Прошло несколько часов полёта. Он следовал по маршруту, как показывало видение. И наконец приземлился прямо на тот самый уличный знак. Хотя Регулус знал, что это — маггловская улица, без присутствия самих людей она могла бы сойти за что угодно. Хуже, чем просто «обшарпанная» или «убогая». Он с лёгкостью представлял, как бы её описали его кузены, окажись они здесь. (Особенно Белла — та всегда говорила, прежде чем думала.) Это было именно то место, каким Тёмный Лорд хотел, чтобы его последователи видели мир магглов. Грязная река. Мусор на улицах. Тесно сбитые кирпичные дома, прижавшиеся друг к другу, словно им и впрямь не до других. И вдали, на фоне, громадная труба от какого-то завода или фабрики, возвышающаяся, как проклятье. Место, будто созданное для грязных, разрушительных, нецивилизованных существ. И всё же — это было неправдой. Потому что Регулус знал хотя бы одного человека, кто жил здесь. И тот определённо не был ни тем, ни другим. (Ну... разве что временами разрушительным. Но в этом он был не один.) Окно на верхнем этаже одного из домов светилось. Регулус не имел ни малейшего понятия, который сейчас час, кроме разве что — «давно за полночь, но ещё не рассвет». Однако что-то подсказывало: вот оно. Интуиция. А сейчас — самое время её слушать. В худшем случае — он просто исключит один дом из списка. Так что он взмахнул крыльями, вспорхнул на внешний подоконник и начал стучать в стекло клювом. Тук-тук-тук-тук. Никакого ответа. Он снова постучал по стеклу, стараясь, чтобы это “тук-тук-тук-тук” звучало куда более настойчиво. На этот раз он ещё и громко зачирикал — так, как только мог: пронзительно и назойливо, как ворон, жалующийся на жизнь. Шторы дёрнулись в сторону, и в проёме показался обитатель комнаты — с мрачным выражением лица он распахнул окно, явно намереваясь отмахнуться от назойливой, наглой птицы. Регулус спрыгнул с подоконника, расправил крылья и рванул прямо в комнату, стоило окну приоткрыться достаточно. Импровизированная атака через стекло закончилась жёстким приземлением на голый пол — он проскользил, потерял опору и, чтобы не удариться о мебель, тут же принял человеческий облик. И встретился взглядом с Северусом Снейпом, в глазах которого отражалось чистое, беспримесное удивление. Они смотрели друг на друга молча — как будто вечность, хотя прошло не больше тридцати секунд. Первым подал голос Северус: прочистил горло и сказал: — Значит, проект, о котором мы говорили, удался. — О да. Я даже гордился собой... несколько минут. Это было глупо — начинать с такого — но глупость сейчас почему-то успокаивала. — Ты собираешься встать с пола? Регулус покачал головой и приподнял одну ногу, демонстрируя рассечённую, воспалённую, грязную ступню: — Пока нет. Мне вообще повезло, что сюда добрался — ходить было не особо-то вариант. Северус помрачнел. — Что ты натворил, Регулус? Он подошёл к сундуку у стены, открыл крышку и принялся что-то искать. — Все думают, что ты переметнулся. Я так тоже думал... пока не заметил, что даже Дамблдоровский кружок поддержки теперь тебя ищет. Тогда я решил, что ты просто сбежал. Без предупреждения. Слова остались невысказанными, но повисли в воздухе. Тем не менее, голос у Северуса был резким, сердитым — как у человека, которого предали. Он резко швырнул в сторону Регулуса маленький флакон и банку. — Но вот ты здесь. Выглядишь, как будто тебя притащил кот, и ведёшь себя, как обычно, — как чокнутый. Выпей зелье. Потом смажь этим ноги. — Я не могу сказать тебе, что именно сделал, — сказал Регулус, вытащив пробку из флакона и выпив его залпом, как было велено. На вкус — отвратительно. Конечно. Чем полезнее зелье, тем гаже оно на вкус — почти как закон природы. Мазь из банки, впрочем, оказалась удивительно приятной: мгновенно успокаивала резь в порезах, и припухлость стала спадать почти сразу. — Но факт в том, что теперь я правда беглец. Так что ты победил. Он бросил пустой флакон обратно. — Это значит, что ты меня не сдашь? — Идиот, — буркнул Северус и резко дёрнул его за запястье, поднимая на ноги. — Ты не можешь долго здесь оставаться. Это место небезопасно. В данном контексте «идиот» означало «конечно, не сдам». (А вот если бы он сказал «конечно нет» — это уже был бы кодовый сигнал: «сдам при первой же возможности».) Регулус не стал вздыхать с облегчением — но позволил себе чуть наклониться вперёд и обнять Северуса. Придётся тому простить — был долгий день. И не менее долгая ночь. — Я знаю. Рано или поздно кто-то вспомнит, что мы были друзьями, и явится с обыском. Северус фыркнул, но, после небольшой паузы, ответил на объятие. — Это уже случилось. Вчера. Мне “посчастливилось” принимать в своей гостиной и Мальсибера, и Макнейра. — Вчера? Сколько времени меня не было?! — Регулус резко поднял голову. Зелье Живой Смерти должно действовать двенадцать, максимум двадцать четыре часа. Неужели прошло больше? — Избит, в крови, весь в грязи, с потерей времени, и отказываешься что-либо объяснять, — вздохнул Северус. — По моим сведениям, тебя хватились три дня назад. — Он отступил на шаг, но удерживал его за плечи. — Всё это не делает мою тревогу меньше, знаешь ли. Ты волновался? Это могло быть всего лишь попыткой заставить его говорить, но Регулус в это не верил. Или… хотел не верить. В любом случае — одно и то же. — Я скоро уйду, обещаю. Надо только понять, как передвигаться безопасно, выполнить пару поручений — и я исчезну. Уеду из страны. Пальцы Северуса сжались сильнее, больно. — Не об этом речь, и ты это прекрасно знаешь. — Ладно, ладно. — Регулус улыбнулся, в основном чтобы скрыть гримасу: цепкие пальцы угодили точно в свежий синяк. — Прости. Просто поверь: если бы я рассказал тебе, ты оказался бы в куда худшей ситуации, чем я сейчас. А я не могу с тобой так поступить. Уже достаточно того, что сделал это с собой. — Ненавижу тебя. (На самом деле — нет.) — По заслугам. (На самом деле — да.) — Что тебе нужно? Регулус бы поцеловал его, если бы не разумное подозрение, что с объятием он уже перебрал. — Немного передышки, чтобы сообразить, как безопасно перемещаться. Всё остальное я сделаю сам. Гринготтс и Олливандер — в числе первых дел. — Начнём с одежды, не представляющей собой мешок от картошки. — Северус отпустил его и отошёл, теперь уже скорее задумчивый, чем сердитый. — Полагаю, у тебя с собой ничего нет. Впрочем, вряд ли ты хоть что-то заранее продумал. Я что-нибудь найду. Предупреждаю: это будет маггловское. — Возможно, это даже к лучшему. Спасибо. Регулус вдруг вспомнил то, о чём стоило подумать сразу: — Слушай, мне стоит быть осторожным, пока я здесь? Кто-нибудь… — Нет. Я живу один. В этой фразе явно скрывалась история. И Регулус не хотел её слышать не меньше, чем Северус хотел её рассказывать. Впрочем, общую картину он мог представить и сам. Всё-таки знал, как читать по его «мелочам». — Ладно. — Пошли. Есть гостевая. — Северус повернулся, но у самой двери оглянулся. На его лице едва заметно дрогнула улыбка. — Она ужасна. Ты её возненавидишь.