Past Zero Hour // Прошлый нулевой час

Вскоре после захода солнца Регулус оказался именно там, где и планировал: на кладбище, лицом к собственной могиле. Регулус Арктурус Блэк 1961 – 1979 И больше ничего. Ни «любимому сыну», ни каких-либо других слов… впрочем, любая подобная надпись всё равно была бы ложью, не так ли? Регулус вздохнул и поставил маленький букет перед камнем. — Пожалуй, так даже лучше. А то ещё поддался бы искушению испортить надгробие. Он сам не знал, что чувствует. Казалось, должен был испытать… да что угодно. Грусть. Потерю. Может быть, горечь за то, что пришлось оставить позади и что теперь, скорее всего, уже никогда не вернуть. Может быть, злость за то, как быстро люди отказались от него, или за то, что, возможно, никаких «людей», которые могли бы держаться за него, и вовсе не было. И да, все эти чувства мелькали, но в целом он ощущал только пустоту. Будто этот камень вовсе не имел к нему отношения. И ведь так и было. Он прекрасно знал, что случится, когда исчезнет, и именно на это и рассчитывал. Никогда не надеялся, что кто-то станет его искать. Никто не ценил его настолько, чтобы допустить мысль: отсутствие тела не всегда означает смерть. Никто не захотел бы даже надеяться. В этом он никогда не сомневался, верно? Даже Северус — если бы не получил доказательство в виде сороки и друга-и-бывшего-любовника с изуродованными ногами, — даже он, скорее всего, не стал бы искать, не усомнился бы в официальной версии, не подумал бы: «А вдруг?..» Может быть, он и горевал бы — Регулусу хотелось верить, что горевал бы, — но ненадолго. В конце концов, это же всего лишь Регулус. И вот это было по-настоящему печально. Его жизнь ничего не значила, кроме как для него самого. А теперь он сам лишил себя даже возможности придать ей смысл. Пикатор Неро жил и существовал официально, по бумагам, по контрактам, по более-менее законным документам. Но всё равно оставался лишь Регулусом. Разве что, если ему удастся снять несколько проклятий, он оставит после себя хоть какой-то след. Это будет он. Да, но уже не совсем он. Не совсем. Кем бы ни стал Неро, Регулус Блэк навсегда останется никчёмным неудачником, который даже сбежать не сумел как следует. Ах, вот оно. Вот это чувство. Боль. Позади послышались шаги, вырвав его из раздумий. Быстрые шаги и чей-то оклик: — Эй! Регулус выхватил палочку, резко обернулся и направил её на… Сириуса. Тот остановился как вкопанный, выглядя растерянным и… чем-то ещё. — …я принял тебя за другого. Извини. — За кого ты меня, по-твоему, принял? Фиделиус всё ещё висел на нём, как цепи, как кляп, но держал он уже слабо. Напоминание, а не принуждение: он ведь даже не пытался выдать Тайну, которую не хранил. Он убрал палочку. Сириус своей так и не достал, а Регулус не стремился к драке. — Звучит глупо, — Сириус подошёл ближе, вглядываясь в него настороженно. — Просто… издалека ты… — Он покачал головой, махнув рукой в сторону скромного надгробия. — Там пусто, понимаешь? Пустой, чёртов гроб. Темно, рост у тебя подходящий, и издали я подумал… Но, конечно же, нет. Кто ты, чёрт возьми, такой? Регулус моргнул, стараясь спрятать удивление. Сириус? Из всех людей, именно Сириус допустил, пусть на мгновение, пусть самую малость, что это мог быть он? Почему? Спросить нельзя. — Пикатор Неро. Друг. А ты, полагаю, брат. — Друг, — повторил Сириус, и его рука невольно скользнула к карману, где лежала палочка. — Да. Друг, который хотел бы проститься с миром в тишине. — Регулус закатал левый рукав и мельком показал предплечье, рассчитывая, что темнота, стирающая краски, сотрёт и след шрама. В сумерках кожа должна была выглядеть совершенно чистой. Сириус, похоже, ничего не заметил, лишь слегка расслабился, убедившись, что на коже нет кроваво-красной (или чёрной) метки. — Никогда не слышал ни о каком Неро, — сказал он. — Ты знаешь, что произошло? — Немного. А ты? — Ты первый. Регулус вздохнул. — Он не подходил для роли Пожирателя Смерти. Попробовал сбежать и для этого тоже не годился. Далеко не ушёл. Конец истории. — Я слышал то же самое. — Сириус пнул землю. Регулус заметил: он нарочно обошёл стороной и надгробие, и букет цветов. — Идиот. Почему он не пришёл ко мне? Регулус не удержался и рассмеялся. — Зачем? Чтобы его прокляли и отправили в Азкабан? Регулус не блистал умом, но он никогда не был настолько глуп. — Что? Нет! — Сириус резко обернулся к нему, кулаки сжались. Регулус отступил на шаг, запустил руку в сумку, нащупывая рукоять кинжала. Вытаскивать Клинок Адского Пламени на Сириуса было бы перебором, но как угроза… почему бы и нет? — Я бы помог ему. Он был моим младшим братом! Доверчивый дурак, да, но я бы… он должен был знать, что я бы помог. Регулус не выпускал кинжал из сумки, но и не стал его вытаскивать. — Вряд ли. В те редкие, очень редкие, разы, когда он говорил о тебе, он выражался вполне однозначно. — О чём? — Сириус всё ещё не разжал кулаков. Стычка с ним кулаками была второй строчкой в списке «драк, в которые не стоит ввязываться с Сириусом Блэком». Первой, разумеется, была дуэль. Но до неё дело, похоже, не дойдёт. — Он как-то сказал, что его брат уехал в Хогвартс и так никогда и не вернулся, — Регулус пожал плечами. — Он тогда, конечно, драматизировал. — Он мог это признать: в словах было преувеличение, но и доля правды тоже. Сириус перестал быть ему братом в тот момент, когда решил, что вся их семья насквозь прогнила, включая и его, десятилетнего мальчишку, не понимающего, за что. Всё из-за одного слова, сказанного Шляпой. Не то чтобы среди Блэков не было чудовищ, конечно. Но не все же. — В общем, он тебе ничего не доверял, и уж тем более не доверил бы это. — А тебе, значит, доверял? — Он ушёл один. Как думаешь? — Как ты и сказал: никогда не был настолько глупым, — Сириус выдохнул и всё-таки расслабился, разжав кулаки. — Может, это стоило бы и на камне выбить, — заметил Регулус. Это была бы не самая худшая эпитафия. Вполне возможно, даже одна из лучших — хотя бы потому, что честная. Сириус снова перевёл взгляд на могилу, и Регулус позволил себе отпустить рукоять кинжала и вынул руку из сумки. — Он был достаточно глуп, — тихо сказал Сириус. Несколько минут они стояли в почти дружеской тишине, пока тот не заговорил снова: — Я всегда думал, что шанс будет. Когда-нибудь. Понимаешь? Я бы наткнулся на него, вырубил… Он ведь был никудышный с палочкой, не знаю, говорил ли он тебе. А потом мы бы… ну, он бы одумался. Шанс. И ты этого хотел? Видимо, да. Настолько, чтобы всё ещё надеяться после многих лет отчуждения и месяцев без единого знака жизни. Фиделиус сжал сильнее, напоминая о себе. — Не думаю, что ты захочешь это слышать, — тихо сказал Регулус. — Но он бы всё равно погиб. И, возможно, забрал бы тебя с собой в могилу. Он почти не сомневался: Сириус никогда не согласился бы на любую скрытность, если она подразумевала магическую Тайну личности. А бегство в открытую означало лишь смертный приговор. — Ты этого не знаешь. Регулус пожал плечами. — Верь во что хочешь. — Его внезапно накрыла усталость, странное чувство невесомости и небытия вернулось, расползаясь после разговора о самом себе в третьем лице с братом, который так и не смог его узнать. Он развернулся, чтобы уйти. — Оставлю тебя с этим. — Эй, — Сириус кивнул на яркий букет у надгробия. — Это твой? — Да. — Хороший. — Цветы показались самым малым, что я мог сделать. — Регулус ускорил шаг, чтобы не видеть, решит ли Сириус воспринять это как укол в его сторону — за то, что он сам не принёс ничего. Аппарировал, как только отошёл достаточно далеко, чтобы это выглядело вежливо. Была лишь одна точка, куда имело смысл отправиться. Тупик Прядильщика выглядел почти так же, как и в первый раз, когда он его увидел: тёмная, унылая улица, скученная однотипными домами, один из которых выделялся лишь огоньком на верхнем этаже. К счастью, именно тот, что нужен. Регулус мог бы обратиться в сороку и снова постучать клювом в окно или даже аппарировать прямо внутрь. Но вместо этого он поступил по-человечески: подошёл к двери и постучал. Не прошло и минуты, как она распахнулась. Регулус не стал ждать приветствия или резкого замечания — просто шагнул вперёд и заключил Северуса в объятия, уткнувшись лицом в изгиб его шеи. Северус, как всегда настороженный и не забывавший о свидетелях, рывком втянул их обоих внутрь и захлопнул дверь за спиной. — Что ты здесь делаешь? — прошипел он. — Ну не мог же я совсем пропустить собственные похороны, правда? — Северус был тёплый, и пах хорошо (собой), и был родным, настоящим. И Регулус понял, что, пожалуй, вовсе не собирается его отпускать. — Каждый раз, когда мне кажется, что глупее ты уже поступить не сможешь, ты находишь способ превзойти самого себя. — Слова и тон были резкими, но руки Северуса крепко держали его и мягко гладили по спине, успокаивая. — Что случилось? Регулус покачал головой. — Мне просто… нужно почувствовать себя настоящим. Хоть на несколько минут. Я… не могу объяснить. — Хм. Одна ладонь переместилась с его спины в волосы. Северус пробормотал что-то неразборчивое и вдруг стало казаться, что пальцы его скользят не по волосам, а прямо по сознанию Регулуса. Это не было неприятно, хотя легко могло стать таким: движение, которое при малейшей агрессии могло бы превратиться в боль, в разрыв. Но Регулус не сопротивлялся. Пока ему позволяли держаться за Северуса, он собирался держаться. Пусть копается в пустоте, пусть сам посмотрит, что там есть. Спустя какое-то время Северус отстранился — и телом, и умственными «пальцами», — но совсем чуть-чуть. Лишь настолько, чтобы поднять его подбородок и заставить встретиться взглядом. — Я бы… — почти шёпотом сказал он. — Я бы скорбел. Регулус моргнул. — Что? — Я бы скорбел. Больше, чем ты думаешь. — Большой палец неуверенно скользнул по его щеке. — Хотя, конечно, я рад, что ты не заставил меня это делать. — Ты видел…? — Легилименция. Я учился. — Северус чуть смутился, но не отвёл взгляда. — Извиняться я не буду. У тебя входит в привычку обрушиваться на меня в таком состоянии, без объяснений, а я не намерен этому потакать. Не хочешь говорить — я просто возьму то, что нужно. — Понятно. Регулус понимал, что должен был бы возмутиться нарушением личных границ, переживать о (немногих) тайнах, которые у него оставались. Но всё, что он чувствовал, — это благодарность (и привязанность) за то, что Северус сделал это бережно, и облегчение: не придётся пытаться словами объяснить, каково это — ощущать собственное несуществование. Не придётся описывать этот обрушивающийся ужас. Северус видел, а может, даже почувствовал часть или всё это сам (и, возможно, даже Сириуса, чьё появление обычно гарантировало ему отвратительное настроение). И всё, что он сказал в итоге, было: «Я бы скорбел». Ровно то утешение, в котором Регулус так нуждался. Другой на его месте, наверное, рассердился бы. Но Регулус хотел лишь одного. Он и сделал это: потянулся и поцеловал Северуса. Поцелуй был не вызовом, а необходимостью. Единственный человек, который его знал, который действительно скучал бы. Настоящий. Тёплый. Его. Северус напрягся так сильно, что Регулус приготовился к отталкиванию. Но вместо этого старший волшебник глухо застонал и поцеловал его в ответ, жадно, требовательно. О, это было так хорошо, что Регулус позволил себе раствориться в ощущениях, пока его спина не ударилась о стену. Или о входную дверь. Какая, в сущности, разница? — Можно мне остаться? — пробормотал он в перерывах между поцелуями, выгибаясь навстречу родным рукам. — Пожалуйста. Я хочу… — Утром уйдёшь. Это могло звучать как приказ, как предсказание, но больше походило на предложение. Особенно с учётом того, что пальцы Северуса уже возились с пуговицами его рубашки. Оставайся на ночь. — Конечно. Кровать у Северуса была узкой и проваливалась почти так же, как и в гостевой. Но в итоге это лишь вынудило их спать (наконец) так же тесно переплетёнными, как они и заснули. И это не было проблемой.