Past Zero Hour // Прошлый нулевой час

Бель-Айл был островом, густо поросшим лесом. Портключ перенёс Регулуса на берег — к пристани, почти полностью разрушенной временем и гнилью. Несколько изогнутых обломков, выброшенных на берег, намекали, что когда-то у пристани швартовались какие-то лодки, но прошло слишком много времени, чтобы с лёгкостью определить, сколько их было, какого они были вида и когда именно. Регулус мог бы достать своё зеркало и воспользоваться им для гадания, чтобы увидеть лодки в их лучшие времена, — ведь единственное, что было проще, чем использовать прорицание для видения настоящего, это использовать его, чтобы заглянуть в прошлое. Но он сомневался, что лодки имеют какое-то серьёзное значение, а если ошибался, всегда мог вернуться. Прежде чем войти в лес, он провёл палочкой по нескольким границам и обнаружил именно то, что ожидал: прочную сеть чар «Не замечай меня» и «Отпугивания маглов», переплетённую с изящной нитью чистой иллюзии. Если бы магл оказался достаточно волевым, чтобы пробиться сквозь все слои «не смотри на меня», его наградили бы видом на то, чего на самом деле не существовало. Какой-то дом, но, как ни старался Регулус, сам он эту иллюзию увидеть не мог. Хитро придумано: если на острове не видно следов человеческого присутствия, то любой достаточно упорный, чтобы пройти первые уровни защиты, наверняка сочтёт, что может безнаказанно высадиться и поселиться здесь. Видение дома и намёк на хозяев становились последним, мирным предостережением. Эти защиты он оставил нетронутыми. Никакой опасности для него они не представляли. Сам дом был куда надёжнее укрыт в глубине леса — насколько вообще можно говорить о «глубине» на этом острове. От пристани вела тропинка: заросшая и давно неиспользуемая, но всё же различимая. Вместо того чтобы пробираться и расчищать путь, Регулус обернулся сорокой и порхал меж ветвей, корней и листвы. Достигнув изящных кованых ворот, он вновь принял человеческий облик — у сороки было куда меньше возможностей для защиты, чем у него самого. Ворота и металлическая ограда были прекрасны в том смысле, который большинство людей, пожалуй, сочло бы зловещим. Изгородь не имела обычных столбов — она сама была сплетена из колючих розовых ветвей, усыпанных здесь и там металлическими розами. Иногда одна из роз оказывалась черепом — и, что тревожнее всего, при следующем взгляде череп снова становился розой, а роза — черепом. Главным украшением самих ворот была большая, затейливо выполненная латунная роза, лепестки которой при внимательном рассмотрении складывались в намёк на череп. За воротами и оградой проступал призрачный силуэт просторного особняка, окутанного серебристым туманом. Это был тот же туман, который Регулус всякий раз видел, когда пытался провести гадание на острове. Какое бы проклятие ни лежало на этом месте, оно целиком находилось за воротами — в доме и на прилегающей земле. Если бы его можно было разрушить извне, наверняка один из пятидесяти трёх, кто пробовал до Регулуса, уже справился бы. Вероятно, ему следовало проявить благоразумие и обойти периметр, проследив за этим черепно-розово-колючим забором до конца, чтобы убедиться, нет ли где-то разрыва или «утечки», которую можно было бы использовать. Но он этого не сделал — размеры владений можно было определить и изнутри. Регулус толкнул розовые ворота и шагнул в серебристый туман. Как только он прошёл внутрь, туман, казалось, рассеялся — и тут же собрался вновь, но уже по другую сторону ворот, заполняя внешний мир. Снаружи нельзя видеть, что внутри. А изнутри нельзя видеть, что снаружи? Чтобы проверить догадку, он развернулся и вышел обратно через розовые ворота — — и тут же снова оказался внутри. Да. Дом не выпускал тех, кто вошёл. Каждый, кто переступал порог, оставался здесь до самой смерти или до снятия проклятия… возможно. Имелась вероятность, что даже тому, кто сломает проклятие, будет не суждено выйти, а дом попросту перестанет впускать новых жертв. Предыдущие пятьдесят три — живы ли они или мертвы — не сумели выбраться и доложить о случившемся. Теперь и Регулус пополнил их число. Ну что ж, неудивительно, что это место записали в Списания. Когда туман рассеялся, он смог разглядеть владение — и вид оказался… тревожным. Несмотря на то, что дом и земли были признаны безнадёжными уже лет двести, а до того ещё около века использовались по контракту, всё здесь выглядело… аккуратным и ухоженным. Передний сад не был заросшим, между каменными плитами дорожки, ведущей к дому и огибающей его по бокам к заднему двору, не пробивались упрямые сорняки. Сам особняк был в три этажа, с небольшой башнеобразной пристройкой из стекла, поднимавшейся ещё на два этажа с одной стороны, и снаружи казался в отличном состоянии. На фасаде, прямо над входом, был встроен часовой механизм — с огромным, нарочито заметным колоколом. Стрелки показывали три минуты после полудня, а значит, Регулус должен был услышать звон двенадцати ударов ещё снаружи, когда изучал ворота и ограду, но не услышал. К тому же, когда он стоял перед воротами, был уже середина дня. И это было не единственное изменение во времени. Снаружи стоял февраль — холодный, морозный, местами даже ледяной. А здесь, внутри владений, чувствовалось… поздняя весна, быть может, самое начало лета. Июнь, возможно июль — солнечно и тепло. Повсюду царила полная тишина. Ни птиц. Ни насекомых. Ни шороха мелких садовых зверьков вроде мышей или кроликов. Ни людей. Прекрасный, даже роскошный дом, застывший в пузыре лета посреди зимы. Регулус вспомнил коттедж в Испании и мысленно поблагодарил Вертиджи за её подарок — булавку для шляпы. Если здесь действовало похожее проклятие-миротворение, он был готов. Вместо того чтобы сразу войти в дом, Регулус пошёл по каменной дорожке в обход — к задней части. Задние сады были огромны сами по себе, но за домом обнаружилось ещё и кладбище. Оно выглядело ухоженным семейным склепом, тем самым местом, где поколения живших здесь людей находили покой в конце жизни. Но среди простых и скромных надгробий особенно выделялся один массивный, мрачный склеп, возвышавшийся над остальными. А ещё позади основного дома, на обширной части сада, свободной от могил, стоял меньший домик. Конечно, он был куда проще главного особняка, но выглядел весьма очаровательно благодаря вьющимся цветущим растениям. Регулус проигнорировал маленький домик и вместо этого вошёл на кладбище. Склеп был плотно заперт, попасть внутрь не представлялось возможным. Остальные могилы и надгробия были в основном стёрты временем… но не все. На некоторых, без указанных дат, имелись имена, которые Регулус узнал. Это были Разрушители проклятий, чьи последние отчёты заканчивались словами: «Я прибыл на Бель-Айл». Прибыли сюда, умерли здесь, похоронены здесь… но кем? Он бродил среди могил, пересчитывая те, на которых ещё можно было разобрать имена, и насчитал всего двадцать восемь — далеко не пятьдесят три, как ожидалось. Одна из них (аккуратная плита с надписью Берольд) отмечала открытую, пустую могилу. Значит, не всех Разрушителей проклятий похоронили здесь. Что же случилось с остальными? Осмотр кладбища занял у него довольно много времени, и Регулус понял это лишь тогда, когда на фасаде дома пробил колокол, возвестивший час громким и протяжным ДОООНННГ. Когда звук колокола затих, до слуха донеслись другие звуки — такие, какие обычно слышны в большом жилом доме. Ветер и скрип, да, но также шаги и отдалённые разговоры. Он покинул кладбище и вернулся в задние сады, где обнаружил людей, которых прежде там не было. Двое пололи клумбы, кухонная служанка (судя по всему) срезала травы — кулинарные, а не зельеварные, на вид, — а в окнах дома проходили силуэты. И тут задние ворота с грохотом распахнулись, и внутрь хлынула толпа. Если бы это были живые люди, Регулус назвал бы их бунтовщиками. В сущности, именно такой маггловской толпой, что фигурировала в назидательных историях и пропаганде Пожирателей смерти, — вплоть до факелов и вил в руках. У некоторых в руках были острейшие инструменты — серпы или мачете, у пары других — тяжёлые молоты. Это не были инфери, но столь же точно это не были и живые люди: серые, размытые по краям, словно не до конца существующие. Одни выглядели умершими от голода, но у большинства зияли какие-то ужасающие раны. Толпа растеклась по саду и ринулась на дом, несколько фигур бросились прямо к Регулусу. Он знал, что насилие неизбежно. В одной руке он выхватил палочку, в другой — один из кинжалов Адского Пламени, поворачивая его так, чтобы поймать короткую вспышку будущего в его огненном не-отражении. Он вонзил кинжал в одного из ходячих мертвецов, выдернул его, и рана тут же разгорелась, сама собой расширяясь и углубляясь. Регулус направил палочку на другого и крикнул: «Остолбеней!» — но ничего не произошло. Вместо того чтобы быть оглушённым, мертвец ударил его серпом по животу. Регулус рухнул на землю, истекая кровью и тщетно пытаясь удержать внутренности внутри… Он выругался, отбросил палочку и выхватил второй кинжал Адского Пламени. Пронзил того, кого уже видел пронзённым, но на этот раз вместо оглушающего заклинания уклонился и, развернувшись, пронзил второго, почти как в пируэте, так что серп рассёк лишь пустое пространство, а не его плоть. Тела продолжали хлынуть мимо него, но у него не оставалось ни капли внимания, чтобы следить за ними: всегда находилось оружие, летящее прямо на него. Он сражался в основном в обороне — парируя и уворачиваясь, нанося удары лишь тогда, когда это не оставляло его уязвимым, удерживаясь на секунду-другую впереди благодаря прорицанию. Смутно он осознавал крики вокруг — кричали те самые люди-слуги, что появились после удара колокола, — и звуки разрушения. Через несколько минут боя раздался нечленораздельный вопль (в нём были слова, но Регулус их не понял), затем звон разбитого стекла и тяжёлый влажный удар — и всё смолкло, вместе с боем. Вместо двух вилами вооружённых и одного с кувалдой перед ним больше никого не было. Он остался один на дорожке от задних ворот к дому. Регулус огляделся — и это уже не был прекрасный летний дом. Повсюду валялись тела: одни изрубленные, другие горящие, третьи просто рухнули, как марионетки с перерезанными нитями. Многие окна в доме оказались выбиты, из некоторых валил дым. На кладбище дверь склепа тоже была выломана (те самые молоты из толпы, возможно), и из открытого проёма также клубился дым. Он наклонился, поднял палочку и убрал её, но кинжалы оставил наготове — он ведь специально обзавёлся ножнами для пояса, и теперь понимал, зачем. Нужно было перевести дыхание, а голова уже раскалывалась от того, что всё время приходилось быть на несколько секунд впереди событий. (Почему сработали кинжалы, а не палочка? Вероятно, кинжалы действовали потому, что гоблинская магия отличалась, но ведь и волшебная палочка, и Прорицание относились к магии волшебников. Любопытно!). Тела на земле выглядели настоящими, но вскоре стали принимать сероватый оттенок, как у членов той самой толпы, и края их фигур начали размываться. Они не были живыми людьми, какими показались сначала. Вероятно, они вообще не были реальными, судя по тому, как внезапно появились в момент удара колокола. Но что в этом месте вообще можно было назвать реальным? Они были достаточно «настоящими», чтобы кричать и истекать кровью — и этого для Регулуса пока хватало. Скрип заставил его вскинуть кинжалы, готовясь к новой атаке, но это оказалась дверь маленького домика с цветущими лианами. Из неё вышла одинокая фигура и зарыдала, глядя на бойню вокруг. Это был мужчина — на вид, во всяком случае. Он совсем не заметил Регулуса и метался от тела к телу, пока не поднял взгляд на невысокую башню со стеклянным верхом. Завыл вновь и бросился по каменной дорожке вокруг дома. Регулус, не имея лучшей идеи, последовал за ним и вскоре увидел смятую, изрезанную осколками стекла фигуру на земле. При жизни она, вероятно, была довольно хороша собой — стройная, с роскошными волосами, не обугленными пеплом и не залитыми кровью, тёмно-каштанового цвета, одета по моде трёхсотлетней давности. Ну, по волшебной моде трёхсотлетней давности, во всяком случае. Кто знает, как она выглядела бы для магглов того времени. Он поднял взгляд от её тела и понял, что именно она была тем «шлёпком», что положил конец хаосу, и тем звонким грохотом стекла. Она выбросилась из стеклянной башни, пробив одно из оконных панно. Несомненно, её крик и был тем непонятным воплем. Выживший слуга поднял тело на руки и понёс его… да, к кладбищу. Регулус продолжил следовать за ним и наблюдал, как тот начал рыть могилу. Это было то самое место, где прежде значилась надпись, уже неразборчивая со временем. Регулус воспользовался моментом и снова наклонил кинжал, превращая его в подобие зеркала, чтобы заглянуть… да, в будущее — из того положения, где он стоял. На надгробии, что должно было отметить могилу несчастной женщины, значилось: Браяр Бернет Гримм Возлюбленная леди, жена и мать Имя было ему незнакомо, в исследованиях оно не встречалось… но ведь и нападение (а в отчётах это, скорее всего, назвали бы «инцидентом»), подобное этому, тоже нигде не упоминалось. Между одним ударом сердца и другим, пока он размышлял о бесполезности всяких исследований применительно к Бель-Айлу, колокол на фасаде дома пробил два — и всё изменилось. Регулус снова стоял на каменной дорожке перед домом, глядя на часы, показывающие чуть позже полудня. Снова особняк был прекрасным и ухоженным, островком лета. Ничего не горело, ничто не было разрушено, исчезли даже запахи крови, дыма и грязи. Регулус вложил кинжалы в ножны и снова достал палочку. В качестве проверки он нацелил её на небольшой камень поблизости и попытался поднять его в воздух. Ничего. И всё же магия работала. Он мог обернуться в сороку, мог использовать прорицание, кинжалы Адского Пламени пылали и резали, как положено. Глоток бодрящего перца из его запасов снял боевую головную боль, а целебные мази залечили мелкие порезы, так что зелья действовали. Возможно, правильнее будет сказать, что магия на самого себя всё ещё работала, а вот направленная на что-то внешнее (на противника, на камень) — нет. Было ли это связано с тем, что он внезапно оказался почти на два часа в прошлом? Замкнутый цикл: сделав шаг в него, остаёшься там навсегда? Зацикленность до самой смерти? Подобные вещи существовали, позволяя переживать короткие отрезки времени снова. Например, Маховики Времени. Но у них были свои правила: Маховик мог отправить тебя назад, чтобы пережить час или два, но в основе своей ничего не менялось, кроме тебя самого. Маховик позволял повторить, но не изменить. Повторить. Не изменить. Только у самого пользователя оставались две версии воспоминаний об одном и том же отрезке времени. Именно поэтому, размышлял Регулус, их использование было столь опасным: это, наверное, было похоже на его головные боли от того, что он жил на несколько секунд вперёд в бою. Сколько возможностей может удержать в себе разум, оставаясь при этом здравым? При этом Маховики, насколько он знал, не ограничивали магию. Значит, это было не совсем то же самое. Допустим, это действительно петля — проверить это можно было очень просто. Регулус обернулся сорокой, перелетел в задний сад и устроился на крыше маленького домика, чтобы ждать и наблюдать. Колокол пробил час. Обитатели дома вновь появились и занялись в точности теми же делами, что Регулус видел раньше. Захватчики снова хлынули через задние ворота — включая всех тех, кого он убил в первый раз, — что казалось каким-то несправедливым. На этот раз Регулус не стоял у них на пути, и потому увидел, как они рассредоточились: убивали слуг, вышибали дверь склепа, врывались в дом. На маленькую чёрно-белую птицу, сидевшую на крыше домика, никто не обращал внимания — и это было к лучшему: значит, ему не обязательно сражаться каждый раз. Если он не мешал, его будто не замечали. Теперь он увидел то, чего не заметил раньше — выживший слуга выбрался через окно первого этажа и убежал в маленький домик. В первый раз Регулус был слишком занят боем, чтобы обратить на это внимание. Как и прежде, хаос внезапно закончился воплем-грохотом-ударом. Как и прежде, выживший слуга вышел из домика, заламывал руки и в конце концов побежал за телом леди Браяр, чтобы похоронить её. Как и прежде, колокол пробил два — и сцена сменилась на ухоженный летний особняк с часами, показывающими чуть после полудня. Но на этот раз было кое-что новое: Регулус ощутил, что не ел несколько дней. Припасы у него были, с этим справиться легко — сардины с сухарями, не самое аппетитное в мире, зато просто и под рукой, а в его сумке их хватало. Но во время еды он понял: ощущение голода возникло потому, что он действительно не ел несколько дней. Два дня, скорее всего. Два повтора цикла. Значит, это вовсе не было «перемоткой». Это было повторение. Дом был «активен» лишь два часа в сутки, примерно от полудня до двух часов дня. А все действительно живые люди в остальное время… словно окаменевали, может быть… на двадцать два часа подряд. Здесь очень легко было умереть от голода случайно, или настолько ослабнуть, что оказаться добычей для нападавших или иной угрозы, если проживать только двухчасовые отрезки и не понимать, что проходит целый день. (По крайней мере день. Невозможно было знать, сколько времени на самом деле проходило между повторами. А это было слишком страшно, и Регулус запретил себе думать об этом.) Сон становился другой проблемой: если двадцать два часа застывшего состояния не были сном (а то, что головная боль после боя не прошла, указывало именно на это), то ему придётся искать способ отдыхать. Без сна его реакция и мышление будут замедляться, он может даже начать галлюцинировать. И вторая опасность сна заключалась в том, что если он заснёт не в том месте или не проснётся в момент начала следующего повтора, его просто убьют, потому что он окажется на пути. Вот оно, проклятие. Дом переживал — и заставлял любого, кто осмеливался ступить на его землю, переживать вновь и вновь — последние, предсмертные минуты своих хозяев. В бесконечной, изматывающей петле времени, с коротким, обманчивым затишьем до и после. Чтобы разрушить проклятие, нужно было разорвать петлю. А для этого — понять, как оно было создано и кем. С «кем» вроде бы всё ясно: смерть леди Браяр Бернет Гримм была финалом, и перед тем, как броситься сквозь стекло на гибель, она выкрикнула что-то. Жертвоприношение — мощная магия. Если она сама наложила проклятие и убила себя, чтобы его подпитать, неудивительно, что оно продолжает действовать и по сей день, захватывая незваных гостей даже через века. Регулус надеялся, что его припасов хватит на то количество двухчасовых «дней», которое ему, вероятно, придётся здесь провести.