Past Zero Hour // Прошлый нулевой час

Следующие два повторения Регулус провёл, что-то перекусывая и дремля на крыше. Это было далеко от полноценного приёма пищи или нормального сна, но, надеялся он, должно было хватить, чтобы держаться на ногах. Он отказывался верить, что это действительно неразрушимое проклятие. Для него это уже становилось своего рода философским принципом: он не верил в неразрушимые проклятия. Темная метка считалась неразрушимой — и он её разрушил. Защита на медальоне-крестраже была создана и известна как непобедимая — и он её преодолел. Способ есть. Он должен существовать. Оставалось лишь выяснить, какой именно. Именно эта часть проклятия ломала людей; если кто-то ещё продвинулся так далеко, он был уверен, что его предшественники дошли хотя бы до того же уровня — они нашли пищу, дремали, составляли карту хаоса и избегали боёв, чтобы сохранять силы и минимизировать личный риск. Но все они сталкивались с проклятием смерти леди Браяр и останавливались на этом. Пришло время действовать медленно и осторожно. Регулус решил чередовать повторения: одно — бодрствование и работа, следующее — сон на крыше особняка. Он будет есть во время повторений сна, а в повторениях бодрствования будет исследовать дом и использовать шляпную иглу, как в испанском «мирном» домике с ловушкой: прокалывать себя ею, чтобы оставаться бодрым и сосредоточенным. Первые несколько бодрствующих повторений он провёл, просто составляя план дома, изучая, где какие комнаты. Он нашёл кухни, гостевые комнаты, залы и ванные. (Его исследование прервалось на день, когда он обнаружил эти комнаты, так как значительную часть «свободного» часа перед пробитием колокола он потратил на то, чтобы смыть, вероятно, скопившуюся за недели грязь. Он давно потерял счёт повторениям и уже не представлял их число.) Он нашёл библиотеку, полную книг, которые даже при беглом взгляде выглядели увлекательными, не говоря уже о том, что они были старыми, редкими и (благодаря тому, что внутри проклятия всё было остановлено во времени) в поразительно хорошем состоянии для своего возраста. (Также библиотека оказалась чем-то вроде безопасного помещения — кровопролития туда не доходили. Регулус был почти уверен, что это потому, что ни один слуга на самом деле не успел добраться до неё, чтобы попытаться запереться.) Он обнаружил комнату с коробками и мелкими предметами на полках, а также стол с пером, чернильницей и бухгалтерской книгой. Он не позволял себе отвлекаться. Он нашёл главную спальню и решил не исследовать её, если не придётся. Жива она или нет, леди Браяр, наверняка, уже повидала достаточно непрошеных гостей в своих личных покоях. Регулус чувствовал, что ему не нужно быть ещё одним, если на то нет веской причины. Он обнаружил музыкальную комнату, или, по крайней мере, комнату с роялем, и она была интересна лишь потому, что там висела картина: золотоволосый, элегантно одетый мужчина, стоящий рядом и чуть позади очень беременной брюнетки в мягком кресле — без труда узнаваемые леди Браяр и её вампирский супруг. Была ли она беременна, когда пришла к нему? Возможно, именно поэтому она и сбежала из дома в первую очередь? Беременность вне брака была одной из тех вещей, которые формально не должны были иметь большого значения, но обычно воспринимались как стигма (особенно в маггловском обществе, подумал Регулус), к тому же это делало родословные неясными. Если нельзя было быть уверенным в родителях, обоих сразу, нельзя было быть уверенным и в своей крови. Или твоя семья не могла быть уверенной в тебе. Но тогда что случилось с ребёнком? Родился ли он вообще, умер в младенчестве или был отдан кому-то? Когда леди Браяр покончила с собой, она уже явно не была беременна. Регулусу казалось разумным, что ребёнок мог быть последним звеном семьи, тем, что проклятие Браяр могло принять. Может, вернуть ей ребёнка — и проклятие исчезнет? Это стоило попробовать. В следующем бодрствующем повторе Регулус нашёл детскую — светлую комнату, подготовленную для ребёнка, но достаточно нейтральную, чтобы мебель и передвижной декор можно было легко приспособить для ребёнка или подростка. Это казалось промыслом. Но ребёнка там не было, даже когда обитатели дома «оживали», чтобы разыграть свои смерти. Он продолжил поиски. Подвалы, которые он оставил напоследок, поскольку это была самая безопасная территория после библиотеки (ни один из нападавших туда не заходил, и по какой-то причине ни один слуга не пытался укрыться там), оказались самыми увлекательными. Там была прекрасно обустроенная лаборатория зелий с двумя рабочими столами. (Конечно, муж и жена работали вместе. Чем больше Регулус видел их, спустя триста лет и тысячи жестоких смертей, тем больше ему они нравились.) В другой комнате подвалов стояли книжные полки, отделения для свитков и сложный рунический круг, выложенный бронзой на полу. Один из предметов на полке оказался дневником. Дневником вампира. Регулус потратил несколько бодрствующих повторов на его чтение. Вампир, которого звали Валентин Гримм, вел довольно одинокое существование. Он увлекался Травологией и Зельеварением и, похоже, занимался чем-то вроде черного рынка магических предметов и артефактов, чтобы оплачивать семена, ингредиенты и поездки для своих исследований. Однажды он встретил молодую женщину по имени Браяр Бернет, которая разделяла его интересы. Она тоже была одинока, и в ходе ночных бесед и совместных занятий они решили, что друг для друга и являются лучшим лекарством от одиночества. Она ушла из дома — Валентин записал в дневнике немало нелестных мыслей о её отце, Хемлоке Бернете, хотя никогда не встречался с ним — и они поженились. Валентин привел её в свой дом — этот дом, который он, по-видимому, называл «Бель Мэнор» из-за колокола на фасаде, а не из-за острова Бель — и они жили более или менее счастливо. Но Браяр хотела семью, она хотела детей. Валентин, как нежить, не мог дать ей этого. Не естественным образом. С этого момента дневник стал постепенно записью для экспериментов, попыток преодолеть свою природу, чтобы дать любимой то, чего она хотела больше всего. Регулус пропускал большинство деталей и переходил к последней записи: успех. «Браяр носит моего ребёнка. Мы будем семьёй». После этого дневник снова стал менее одержимым и более обычным по содержанию. Регулус предположил, что любой взволнованный будущий отец мог бы написать многие из этих вещей. (Он сам, скорее всего, не написал бы — был уверен. Конечно, он всегда собирался жениться и иметь детей, мать этого ожидала, и долг перед семьёй требовал этого, но ни одна часть этого никогда не казалась ему захватывающей или даже приятной. И теперь, когда он фактически мёртв, никто не мог его заставить или обвинить.) Ребёнок родился живым, или, скорее, живым с оговорками — он не был полностью человеческим, но дневник Валентина не углублялся в детали. Имя ему дали Бертольд, в честь давно умершего брата Валентина. Через несколько более обычных записей дневник внезапно обрывается. Мужчина, который его вёл, был пронзён колом, обезглавлен и сожжён в своём склепе. Регулус вспомнил, что на кладбище была открытая могила с надписью «Бертольд». Некоторые вещи сохранялись сквозь повторения, и это была одна из них. Бертольд был их ребёнком — месяцы усилий и экспериментов Валентина, а потом ещё месяцы усилий самой Браяр, привели к его невозможному существованию. Он был обожаем родителями, они были счастливой, пусть и странной, семьёй… до того момента, как Хемлок Бернет и его толпа разрушили всё. Это, безусловно, казалось надёжным шансом выбраться. Найти Бертольда, похоронить его в подготовленной могиле, чтобы воссоединить семью. Сердечное желание леди Браяр. Мерлин, только бы так! Регулус давно потерял счёт повторениям, через которые прошёл, но их было много. Его запасы явно таяли, и хотя он на самом деле не делал особо много, плата за сон всего два часа каждые сорок восемь становилась всё тяжелее, особенно учитывая, что активными часами он располагал только два. (Менее критично, но у него заканчивались лечебные зелья и места, куда он мог уколоть себя шляпной иглой, боль от которой невозможно было игнорировать.) Найти ребёнка. Он не был в детской, значит, логично, что его увели куда-то, когда обитатели дома поняли, что их атакуют. Регулусу пришлось мучительно долго об этом думать (вялые мысли и реакции — всё на месте), прежде чем он вспомнил нечто, случившееся будто вечность назад: основание стены, прибитое к полу, и Хемлока Бернета, выводящего рунический узор собственной кровью. Секретная дверь. Это точно она. Он не смог её открыть, значит… её прибили и заколдовали комнату каким-то заклятием, используя руны вместо направленной палочки. (Хитро! — отметил Регулус, делая пометки вокруг диаграммы узора, которую он нарисовал ранее, пытаясь понять, как это работает. Это могло быть полезным. Возможно, кровь служила для активации или направления силы, заменяя палочку…?) Вместо того чтобы спать в следующем повторе, он сразу же направился к коридору, который видел прибитым и залитым кровью. У него было почти целый час до начала действия, и если можно что-то сделать до того, как придётся уворачиваться или сражаться с мёртвыми, он хотел этим заняться. Стена выглядела чистой и обычной, но наблюдение через лезвие кинжала показало, где спрятана дверь. Небольшое мысленное возвращение в прошлое помогло найти защёлку, чтобы открыть её. Пока что всё шло легко, и Регулус проклинал себя за то, что раньше не проявил больше любопытства. Возможно, он мог бы проверить эту теорию совершенно случайно и провести в ловушке времени точно меньше недели! Секция стены распахнулась, и Регулус отдался довольно неподходящему вздоху облегчения. Некоторые вещи действительно оставались неизменными сквозь повторения и, похоже, эта комната была одной из них. Даже до того, как пробил колокол, на стенах, полу и потолке уже были следы ожогов, а два тела, вероятно, сгоревшие насмерть, превратились в черные мумии. Одно из них было крупнее — наверное, няня, подумал Регулус, а другое — очень маленькое. Младенец. Бертольд Гримм. Время поджимало, и Регулус побежал в детскую, чтобы взять одеяло. Первым, что попалось ему под руку, оказалось пушистое стёганое одеяло с вышитыми фантазийными утками в разнообразных шляпках. Он схватил его и побежал обратно в секретную комнату, даже не пытаясь найти что-то более сдержанное или подходящее для похорон. Отсоединение тела младенца от останков няни заняло дольше, чем он хотел, но в конце концов маленькое тело оказалось завернуто в одеяло с утками. Бежать к кладбищу было бы опасно — тело могло пострадать, поэтому Регулус шёл. Быстро, да, но именно шёл. Казалось, что любое проявление неуважения может свести на нет сам жест похорон; намерение леди Браяр, как ему казалось, заключалось в том, чтобы освободить её мужа, когда он придёт в себя, должным образом оплачет её и похоронит вместе с ребёнком. Но этого никогда и не произошло. Она повторяла свои действия, пока не умерла — от старости, голода, травмы, чего-то ещё. Слуга похоронил её, а её сын оставался в секретной комнате и горел снова и снова на протяжении веков. Регулусу не составило никакого труда аккуратно уложить бедное завёрнутое тело в могилу, которая уже ждала его. Гроба не было, но, надеялся он, одеяло с утками сгодится в качестве похоронного покрова. Регулус не помнил, что говорили на похоронах его отца — тогда он не обращал на это внимания — поэтому он стоял молча у могилы и склонил голову на несколько минут тишины. И чуть перед пробитием колокола, он начал засыпать могилу землёй. Ранее он не взял лопату, а магия могла действовать только на него самого. Поэтому он работал руками. Нападавшие только начали стекаться в дом, и дверь крипты была выбита, когда снова прозвонил колокол. Было ещё слишком рано для колокола в два часа, и звучал он иначе — не тот благозвучный звон, который сопровождал Регулуса с самого начала, а резкий, скрипучий треск. Все — и нападавшие, и защитники — исчезли. Лёгкий ветерок пронёсся по кладбищу и территории; Регулус до этого не замечал, что внутри проклятия не было ветра вовсе, а не только звуков ветра. Свет тоже выглядел иначе. Когда он заставил себя пройти к переднему фасаду дома, заметил очевидное различие: часы на фасаде показывали два часа, чего он никогда прежде не видел, а колокол был расколот почти пополам. Похоже, это было финалом, но Регулус провёл ещё один тест, на всякий случай. Он повернулся, вышел через передние ворота и чуть не упал, когда действительно переступил через забор с розами и черепами наружу. И не вернулся автоматически обратно на территорию особняка. Лес, возможно, оказался чуть ближе к забору, чем раньше. Воздух был тёплым, всё зелёнело, жара стояла настоящая. Казалось, что это действительно лето; он находился там долгое время, но проклятие было разрушено. Его догадка оказалась верной. Лондон был в пределах его диапазона аппарации, и Регулус оценил, что у него хватит сил на это, поэтому он аппарировал в одну из безопасных комнат-узлов Гринготтса. По прибытии он направился в Заседательную комнату, чтобы забрать документы о Списании для острова Белль (и для особняка Бель — совсем не запутанно), отметил, что разросшаяся стопка стала заметно толще — видимо, полные отчёты всех, кто когда-либо пытался снять проклятие, смогли заполниться полностью, как только перестали быть запертыми за его пределами. Он не стал просить Рагнока уделить время, так как ему было нечего сдавать. Он просто передал документы клерку (хотя оставил маленькую бирку портключа), так же, как он сдавал Контрактные документы. После короткой остановки в почтовом отделе, чтобы отправить крайне лаконичное письмо Северусу (буквально четыре слова: не мëртвая любовь Пайк), он покинул банк. Он мог бы просто использовать портключ, чтобы вернуться в особняк Бель, ведь по условиям списания долгов он теперь владел им, но ему было более чем немного противно там находиться. Оказалось, что он пробыл там около пяти месяцев — стояла середина июля. (Пудре, должно быть, изрядно пополнила его запасы, пока рылась там, и не только кофе с мёдом, потому что Регулус был почти уверен: он точно не упаковал столько, чтобы хватило больше чем на месяц, даже если бы он растягивал провизию, питаясь через день.) В «Дырявом котле» нашёлся и номер на ночь, и пара горячих блюд — это хоть немного, пусть и не сильно, помогло справиться с той усталостью до самого основания, которая теперь, когда ему больше не нужно было ни за что цепляться, ни от чего спасаться или умирать, навалилась на него во всей полноте. Ситуацию не облегчало и то, что он вдруг осознал сразу две вещи: во-первых, что ему исполнилось двадцать, пока он был внутри проклятия, и во-вторых, что на понимание этой до смешного очевидной детали у него ушли часы. Ужин, сон и завтрак следующим утром дали ему достаточно сил, чтобы совершить смесь аппарации и маггловского передвижения к винограднику, где Арк и эльфы, к его удовлетворению, нисколько не удивились его появлению. Сам факт того, что ни один из них, после пяти месяцев, не списал его со счетов, когда раньше люди сдавались меньше чем за два месяца, был достаточен, чтобы разрушить шаткую, утомлённую сдержанность Регулуса. Его хватило лишь на то, чтобы выдержать первые тёплые приветствия и достаточно вежливо извиниться (пообещав потом всё объяснить), после чего он сбежал к себе в комнату — и там окончательно сломался, разрыдавшись в беспомощных, без причины льющихся потоках слёз, пока снова не уснул.