Парадокс лжеца

Бывает, день идет хорошо, а заканчивается какой-нибудь хуетой, которую потом разгребать еще неделю. Бывает, наоборот, – весь день разгребаешь ту самую хуету, а к вечеру так хорошеет, что снова жить хочется. А бывает, как сегодня – день как день, а вечером сидишь, смотришь по сторонам и охуеваешь от жизни. Мёрдок сидел, смотрел и справедливо охуевал, потому что Кирк? Сидел и весело болтал с каким-то парнем? Происходившее не укладывалось в голове. Они провалились в какую-то параллельную вселенную? Кирк ударился головой и теперь вел себя как еблан? Вопросы скреблись в голове изнутри, мешали думать и то и дело взрывались очередным «Какого хуя». Вообще они договорились встретиться в этом баре сегодня вечером, просто так вышло, что Мёрдок освободился раньше. Сидел в темном углу, цедил один и тот же бокал стаута и наблюдал этот цирк с самого начала – как Кирк с парнем зашли, уже болтая о чем-то, и уселись за стойку. Кирк осмотрел зал, конечно. Но Мёрдок, видимо, сделался, блядь, невидимым. Теперь смотрел представление с первого ряда: вот голубки сделали заказ и уже с полчаса уютно ворковали. Кажется, Кирк даже улыбался? Захотелось метнуть бокал с остатками пива в стену, перевернуть тут все столы, разнести бар к чертовой матери, а еще желательно навсегда стереть из памяти все, что он только что увидел. Но сначала – переговоры с террористами. Он мог подойти к сладкой парочке со стороны Кирка и с привычным удовлетворением увидеть, как смазливое личико его собеседника вытягивается от ужаса. Мог зайти со спины смазливого личика и посмотреть, как на лице Кирка редкая улыбка сменяется привычной злой гримасой. – Какого хуя? – в машине Кирк озвучил вопрос, мучивший Мёрдока весь вечер. А и правда. – Это ты мне скажи. Он выбрал первый вариант – подошел со спины, положил Кирку на плечо тяжелую ладонь, и дальше все происходило без слов. Кирк кинул на стойку мятые купюры, пожал смазливому руку и молча вышел на парковку. Мёрдок упаковал его, для приличия посопротивлявшегося, в машину и повез домой. Колоссальным усилием воли он не вернулся в бар, хотя желание разбить костяшки о лицо нового друга Кирка было невероятно сильным. Мёрдока бесило все – дурацкая ситуация, из-за которой вечер пошел по пизде, дурацкий Кирк, который нервно шарил по карманам толстовки и раздражал еще сильнее, и дурацкое скребущее изнутри новое чувство. Теперь Мёрдок понимал, что за концерты иногда устраивал ему Кирк. Точнее, он знал и раньше, что тот ревнует, но сейчас осознал в полной мере, каково это – наблюдать со стороны, как твой… Тут он запнулся в своих мыслях, потому что Кирк его кто?.. Мёрдок перебрал пару вариантов и остановился на простом – Кирк его, и все. Неважно, каким словом он назовет его в своих мыслях, главное – его. Отдавать свое Мёрдок не привык. Эти мысли роились в голове, отвлекая от нервной возни Кирка, но тот понял его молчание по-своему. – Че ты приебался? – Кирк наконец выудил из узких джинсов пачку сигарет и закурил. – Я нихуя не понимаю. Случилось что-то? Он сделал пару жадных затяжек одну за другой, открыл окно и выкинул половину сигареты на улицу. Он-то чего нервничал? Это Мёрдок был на взводе. – Да ничего особенного, – он постарался не вкладывать в голос всю свою ярость. – Просто хотел выпить в баре, а вместо этого какого-то хуя весь вечер наблюдал за вашими брачными играми. Краем глаза он заметил, что Кирк повернул к нему голову и пораженно замолчал. Мёрдок уговаривал себя не смотреть в ответ – и так уже сказал достаточно. – Ты ревнуешь, что ли? – такого искреннего удивления Мёрдок давно от него не слышал. Да что там, Кирк был в ахуе, это понятно. Черт, Мёрдок ведь надеялся спустить все на тормозах, а теперь точно придется ругаться, параллельно копаясь в себе, а он этого жутко не любил. Ревность была проявлением слабости, а выдавать свои слабые места, как и отдавать свое, он не привык. – Че это был за хер? И какого хуя ты с ним так любезничал? – А тебе не похуй? Тут Мёрдок все же кинул на него короткий взгляд – наверняка разъяренный, но смотреть на себя в зеркало, чтобы проверить, он не собирался. – Не похуй. Кто это? – Хочешь узнать, трахаюсь ли я с ним? Да, каждый день по сто раз сосем друг другу в офисном сортире, – Кирк снова полез за сигаретами. – Это хотел услышать? Не дождавшись ответа, Кирк откинулся на спинку и сполз по сиденью, расставив ноги. Если бы это был их обычный вечер, Мёрдок бы сейчас накрыл своей широкой ладонью его обтянутую джинсой коленку, сжал ее и, возможно, не убирал бы руку до самого дома, то и дело поглаживая ткань большим пальцем. Но он молчал и держал руки при себе. Кирк наконец нарушил тишину: – Это чувак из соседнего отдела, – он сделал долгую затяжку, выдохнул дым в открытое окно и стряхнул пепел. – У нас ничего не было. Разложил по фактам – не приебешься. Мёрдок молчал всю дорогу до дома и, только открывая с пульта ворота, осознал, что собирался отвезти Кирка к нему домой и оставить там, но так увлекся этой руганью и своими неутешительными размышлениями, что тело сработало само и на автомате доставило их в дом Мёрдока. Строго говоря, Кирк бывал тут в двух случаях – когда надо было обсудить работу и потрахаться. Правда, сейчас обсуждать было нечего, а трахаться больше не хотелось. Они молча зашли внутрь, и Мёрдок сразу отправился в ванную, предоставив Кирку самому решать, что будет дальше. Он смертельно заебался, а что самое стремное – виноватых в этом не было, кроме него самого. Кирк обнаружился в спальне сидящим на полу перед панорамным окном. Он опирался спиной о кровать, глубокомысленно смотрел на море и не менее глубокомысленно цедил виски прямо из бутылки. Мёрдок сел на кровать рядом с ним. Вода смыла злость и усталость, и теперь хотелось что-то сказать, может быть, – чем черт не шутит? – даже извиниться. Пьяный Кирк чаще всего становился похожим на нелепого кутенка, которого нужно водить за руку, и сейчас он прислонил голову к его колену и обмяк. Мёрдок думал, что услышит его притихший рассказ, но тот с явно сдерживаемой злостью отчеканил: – Чувака месяц назад перевели к нам из Уотерфорда. Он занимается компьютерной безопасностью, мы по работе не пересекаемся. Просто не бесит, как остальные. – На этих словах Мёрдок ощутил непроизнесенный упрек. Он-то Кирка бесил дай бог. – И у нас ничего не было, если ты не понял. А теперь отъебись. Кирк помолчал и сделал еще глоток, все так же прижимаясь виском к острому колену. Мёрдок все понял, конечно, но повыебываться все равно хотелось, на том и держались их… то, что у них было. Он провел пальцами Кирку по шее, зарылся в чуть отросшие волосы. Трахаться с ним пьяным не хотелось, больше будет ныть, что не может кончить, чем получать удовольствие, еще и самого Мёрдока заебет во всех смыслах. – Давай спать, – он потянул Кирка наверх, заставил подняться на ноги и встать перед ним. Раздеваться тот не торопился, будто не до конца понимал, о чем ему говорят. Так что Мёрдок сам стащил через его голову толстовку и следом футболку, расстегнул джинсы и потянул их вниз, наступая на штанины. Маячила какая-то неясная мысль, хотелось что-то сделать, но он никак не мог зацепиться за что-то конкретное. Пока он размышлял, Кирк шагнул еще ближе и наклонился к его лицу, словно собирался поцеловать, но медлил. – Вот, – он легко коснулся скулы и поднес палец ближе к глазам. – Ресница. От неожиданности Мёрдок фыркнул и тихо рассмеялся. – Ложись, – взял Кирка за руку и потянул за собой на кровать. Повозившись, они наконец устроились, и в наступившей тишине Мёрдок произнес: – Если я еще кого-то рядом с тобой увижу, я его убью. Кирк кивнул, и, помолчав, добавил: – Всех сучек, которые за тобой увиваются, тоже касается. Так закончился самый обычный, непримечательный день – немного работы, один среднего размера скандал и одно огромное открытие в жизни Мёрдока.