О деньгах

Глава 5 Рейстлин Маджере вышел из кабинета лорда Амотуса с чувством, которое он не испытывал уже две жизни. С чувством человека, который только что прошёл собеседование и понял, что его опыт работы оценили по ставке стажёра. Две недели назад он получил письмо. Не от брата — то он вернул с пометкой «Нет брата у меня». От лорда Амотуса, правителя Палантаса. Короткое, вежливое, с печатью. «Магистр, я наслышан о ваших лингвистических способностях. Не желаете ли обучить моего сына и его окружение основам языков? Приходите обсудить». Рейстлин хотел отказаться. Он был Рейстлином Маджере, темным жрецом, прошедшим Испытание. Он не был репетитором для избалованных отпрысков знати. Но потом он подумал о деньгах. О налогах. О том, что Башня — это не только величие, но и счета за магическое отопление. И он согласился. Он пришёл во дворец ровно в назначенное время, как и подобает пунктуальному человеку. Лорд Амотус принял его в кабинете, уставленном книгами, картами и дипломатическими верительными грамотами. На стенах висели портреты предков — все с одинаковыми усами и одинаково надменными лицами. — Магистр, — Амотус указал на стул. — Присаживайтесь. Я слышал, вы знаете несколько языков. — Знаю, — Рейстлин сел, стараясь не морщиться от мягкости сиденья. — Общий, естественно. Магиус — язык заклинаний. Эльфийский — на нём говорят в Квалинести и Сильванести. Соламнийский — язык рыцарей, их клятвы и кодексы. Абанасинийский — диалект, на котором говорят в моей родной Абанасинии. Плюс несколько мёртвых наречий — истарианский, котианский, древний людоедский. Для научного интереса. Амотус поднял бровь. Он явно ожидал меньше. — И вы можете говорить на всех этих языках? — уточнил он. — Не просто читать? — На всех, кроме магиуса. У него нет разговорной формы. Только алфавит, чтение и произнесение заклинаний. Я могу научить вашего сына правильно выговаривать «ширак» и «дулак», чтобы он случайно не поджёг драконий посох. Но поговорить с ним на магиусе не получится — это всё равно что пытаться вести беседу с помощью формул. — Понимаю, — Амотус кивнул. — Моему сыну Амотану двенадцать. Ему не нужна магия — у него нет дара. Но он должен понимать основы. Чтобы в будущем, когда он станет лордом, его не обманули демоны, подсунув договор на эльфийском без перевода. — Разумно, — согласился Рейстлин. — Кого ещё я должен учить? — В моём поместье живут дети советников, племянники, внуки. Всего двенадцать человек. От восьми до восемнадцати лет. Вы будете учить их всех. Общий — для тех, кто не выучил, эльфийский — для дипломатии, соламнийский — для понимания рыцарского кодекса, абанасинийский — для общения с торговцами. И основы магиуса — чтобы отличать заклинание от проклятия. Рейстлин кивнул. Двенадцать учеников. Неплохая нагрузка. — Оплата? — спросил он прямо. Амотус улыбнулся. Такая улыбка, которая у Петра в прошлой жизни всегда означала одно: сейчас будет разговор о деньгах, и выйдешь из него либо нищим, либо психом. — Я хотел бы услышать ваши ожидания, магистр, — сказал лорд. — Какую сумму вы считаете достойной за ваши услуги? Рейстлин напрягся. Вопрос «какие у вас зарплатные ожидания» он ненавидел ещё в прошлой жизни. Потому что это была ловушка. Назовёшь слишком много — сочтут жадным и наймут другого. Назовёшь слишком мало — будут платить копейки и считать, что облагодетельствовали. А если скажешь «давайте обсудим рынок», начнут давить, что «у нас тут не рынок, а семейные ценности». — Я бы предпочёл узнать, какой бюджет заложен на эту позицию, — осторожно сказал Рейстлин, применяя старую тактику уклонения. — Чтобы мои ожидания не были заоблачными. — Бюджет? — Амотус сделал вид, что удивлён. — У нас нет бюджета. Мы — лорды Палантаса. Мы платим столько, сколько считаем нужным. Но я хочу, чтобы вы были довольны. Рейстлин внутренне застонал. «Нет бюджета» — это означало «мы хотим заплатить как можно меньше, но не хотим выглядеть жадными». Он попробовал ещё раз: — Я слышал, что в Университете Палантаса преподаватели получают около трёхсот стальных монет в месяц. Плюс жильё и питание. — Университет — это другое, — мягко возразил Амотус. — Там бюрократия, экзамены, отчёты. А у вас будет всего двенадцать учеников. И никакой бумажной волокиты. Рейстлин понял, что попал. Лорд был искусным переговорщиком. Он не называл сумму, не соглашался на предложенную, но и не отказывался. Он просто ждал, пока Рейстлин сам себя закопает. — Триста пятьдесят, — сказал Рейстлин, решив рискнуть. — Двести, — ответил Амотус. — Триста двадцать пять. — Двести двадцать пять, но я добавлю обед. — Триста, и я ухожу. — Двести пятьдесят, и вы даёте дополнительные уроки моей племяннице, которая не умеет читать. Рейстлин задумался. Двести пятьдесят стальных в месяц — это меньше, чем он хотел. Но больше, чем ничего. И племянница — это дополнительная нагрузка, которую можно монетизировать отдельно. — Двести семьдесят пять, — сказал он. — Племянница — отдельным пунктом. Пятьдесят монет в месяц за неё. И я не буду заполнять никаких бумаг — только журнал посещаемости. — Двести шестьдесят, — лорд протянул руку. — Племянница — бесплатно, но я даю вам рекомендательное письмо в Университет Палантаса. — Рекомендательное письмо? — Рейстлин насторожился. — Да. Я слышал, вы хотели бы преподавать в Университете. Я могу помочь. Моё слово там кое-что значит. Рейстлин посмотрел на протянутую руку. Двести шестьдесят стальных. Племянница бесплатно. Рекомендательное письмо, которое может открыть двери в Университет. Звучало заманчиво. Но он знал эту игру. Рекомендательное письмо — это не контракт. Это просто бумажка, которая ничего не гарантирует. А вот племянница, которая не умеет читать — это гарантированные головная боль и потеря времени. — Двести семьдесят, — сказал Рейстлин. — Племянница — бесплатно. Рекомендательное письмо — в подарок. И никаких дополнительных занятий сверх оговорённых. — Двести шестьдесят пять, — лорд улыбнулся. — И вы учите племянницу, но только если у неё есть желание. — Двести семьдесят, — упёрся Рейстлин. — И я сам оцениваю, есть ли у неё желание. Если нет — я не трачу время. Амотус засмеялся. Он явно наслаждался торгом. — Хорошо, — сказал он наконец. — Двести семьдесят. Но вы начинаете завтра. И если мои советники будут довольны, я поговорю с ректором Университета. Они ударили по рукам. Рейстлин вышел из кабинета с чувством, что его обвели вокруг пальца. Двести семьдесят — это не та сумма, на которую можно жить припеваючи. Это сумма, на которую можно выживать. И племянница, которая, как он подозревал, читать не умела потому, что не хотела, а не потому, что не могла. Но он согласился. Потому что деньги были нужны. Потому что Башня требовала вложений. Потому что налоги не ждут. А ещё потому, что он хотел попасть в Университет. --- Две недели спустя. Университет Палантаса. Рейстлин стоял у входа в здание факультета языкознания и чувствовал себя первокурсником на первой в жизни практике. Рекомендательное письмо лорда Амотуса открыло дверь. Но не в кабинет ректора, а в кабинет «начальника отдела кадров» — человека по имени Томас Бреннард, который ведал наймом преподавателей. Кабинет Бреннарда был маленьким, душным и заваленным бумагами. Сам Бреннард оказался толстым, лысеющим мужчиной с маленькими глазками, которые смотрели на мир с выражением, близким к «мне всё надоело». — Магистр Рейстлин? — спросил он, не поднимая головы от бумаг. — Он самый. — Садитесь. Рейстлин сел. Стул был ещё мягче, чем во дворце. Он скрипнул. — Итак, вы хотите преподавать в нашем Университете, — Бреннард наконец поднял голову. — Я смотрел ваше рекомендательное письмо. Лорд Амотус говорит, что вы знаете несколько языков. — Пять живых и три мёртвых, — уточнил Рейстлин. — Мёртвые нас не интересуют. Живые — да. Какие именно? — Общий, эльфийский, соламнийский, абанасинийский, магиус. — Магиус не считается. Разговорной формы нет, значит, не язык. Остаётся четыре. — Четыре, — согласился Рейстлин. — Хорошо. Опыт преподавания? — Две недели. Двенадцать учеников в поместье лорда Амотуса. — Это не опыт. Это репетиторство, — Бреннард поморщился. — Опыт — это когда вы работали в учебном заведении. Где вы работали раньше? — Нигде. Я был тёмным магом. Убивал драконов. Прошёл Испытание. — Это не считается. У вас нет педагогического образования? Рейстлин почувствовал, как у него дёргается глаз. Педагогического образования. В мире, где маги учат учеников по древним традициям, ему предлагают диплом о переподготовке. — Нет, — сказал он. — Но я учил Даламара. Он сдал экзамены. Я могу предоставить его работы. — Мы не принимаем работы учеников без нотариального заверения, — отрезал Бреннард. — И кого вы ещё учили? — Никого. — Понятно. — Бреннард сделал пометку в блокноте. — Теперь о зарплате. Какие у вас ожидания? Рейстлин снова напрягся. Он знал эту игру. Он уже играл в неё с Амотусом. Но с Бреннардом игра была другой — более бюрократической, более унизительной. — Я бы хотел узнать вилку, — сказал он, надеясь, что этот термин существует в Кринне. — Вилку? — Бреннард поднял бровь. — Диапазон зарплат. От минимальной до максимальной. — У нас нет диапазона. У нас есть ставка. Для начинающих преподавателей — сто пятьдесят стальных в месяц. Рейстлин почувствовал, как его внутренний Петр из Челябинска застонал. Сто пятьдесят. Это в два раза меньше, чем он получал за репетиторство. Это меньше, чем он платил налоги. — А для опытных? — спросил он. — Двести. Но вы не опытный. — А если я буду вести курсы по трём языкам? — Тогда триста. Но вы должны будете вести не меньше двадцати часов в неделю, плюс проверка работ, плюс заседания кафедры, плюс отчёты. — Отчёты? — Конечно. Каждый месяц вы сдаёте отчёт о проделанной работе. По форме. В двух экземплярах. Один — мне, один — ректору. Рейстлин представил себе горы бумаг, которые ему предстояло заполнять. Он представил себе заседания кафедры, на которых обсуждают, как правильно ставить ударение в слове «ширак». Он представил себе проверку работ учеников, которые пишут «берек» через «а» и считают, что это правильно. — А если я не хочу заполнять отчёты? — спросил он. — Тогда вы не работаете в Университете, — Бреннард пожал плечами. — У нас тут не башня. У нас тут порядок. Рейстлин задумался. Сто пятьдесят стальных — это копейки. Триста — это уже деньги. Но двадцать часов в неделю плюс отчёты плюс заседания — это кабала. Он вспомнил свою прошлую жизнь, когда он работал менеджером и ненавидел планерки, отчёты и корпоративы. Он не хотел этого снова. — Я подумаю, — сказал он. — Думайте, — Бреннард вернулся к бумагам. — Но недолго. Место горячее. Много желающих. Рейстлин вышел из кабинета. Он шёл по коридору Университета, мимо аудиторий, в которых студенты скучали на лекциях. Он слышал, как преподаватель нудным голосом объясняет разницу между эльфийскими диалектами. Он чувствовал запах мела, пыли и разочарования. «Деньги, — подумал он. — Деньги — это свобода. Но свобода не приходит к тем, кто работает на дядю. Свобода приходит к тем, кто создаёт свой бизнес». Он вспомнил свой разговор с Крисанией. Она возмущалась, что он берёт деньги за обучение. Но в храме тоже брали. Просто называли это «пожертвованиями». И требовали землю, а не монеты. «Мораль, — усмехнулся он. — Мораль — это когда у тебя есть деньги, чтобы выбирать. А когда их нет — ты идёшь на работу, где тебя унижают, платят копейки и требуют отчёты». Он вышел на улицу. Вдохнул свежий воздух. Над Палантасом сияло солнце. Где-то вдалеке виднелась его Башня — чёрная, мрачная, но его. И ни один Бреннард не заставит его заполнять отчёты. — Ладно, — сказал он себе. — Подумаю ещё. Он ещё не решил, соглашаться ли на работу в Университете. Но склонялся к «нет». Потому что деньги — это важно. Но не настолько, чтобы терять достоинство. И свободу. И время, которое можно потратить на монетизацию Башни. А время, как известно, — это деньги. Конец главы.