О деньгах

Глава 8 Звонок из прошлого. Рейстлин Маджере сидел в своем кабинете и пересчитывал налоги. Тринадцать процентов. Каждый месяц. Аккуратно, без задержек, с закрывающими документами. Городская казна Палантаса любила его. Конклав ненавидел. Баланс соблюдался. — Даламар, — позвал он, не поднимая глаз от амбарной книги. — Да, магистр? — темный эльф возник на пороге с блокнотом в руках. За два года он привык к этому ритму: отчеты, заклинания, отчеты о заклинаниях. — У нас есть свободные средства? Тысячи три? — Есть. — Даламар сверился с цифрами. — Даже четыре. Но я бы не рекомендовал тратить их на... — он запнулся. — На что? — На вашего брата. Рейстлин поднял голову. Золотые глаза блеснули в полумраке. — У меня нет брата, — сказал он привычную фразу, но в этот раз она прозвучала иначе. — Есть должник. Который, если верить ростовщикам, может умереть. А если он умрет, его дети останутся на попечении... кого? Тики? — Тики Вейлан Маджере, — уточнил Даламар. — Бывшая официантка. Жена вашего... должника. — Знаю, кто это. — Рейстлин помолчал. — У нее есть доход? — Нет. Она работает в таверне «Последний приют». Отик платит ей... — Даламар сверился с каким-то отчетом — он собирал информацию, потому что таков был приказ Конклава, но Рейстлин использовал это в своих целях. — Платит ей двадцать стальных в месяц. Плюс чаевые. Плюс еда с общего стола. — Двадцать, — повторил Рейстлин. — У нее пятеро детей. Она кормит их на двадцать стальных в месяц. И мужа, который пьет все, что зарабатывает, и даже то, что не зарабатывает. — Да. Рейстлин задумался. Он думал не о жалости — жалость была непродуктивна. Он думал о активах. Пятеро детей. Трое сыновей, две дочери. У одного из сыновей, Палина, был магический дар. Это был актив. Остальные дети — тоже активы, если правильно их обучить. А Тика... Тика была проблемой. Но проблемы можно решить. — Даламар, — сказал он. — Готовь повозку. Мы едем в Утеху. — В Утеху? — эльф удивился. — Но там же... ваш... должник. — Именно, — Рейстлин закрыл амбарную книгу. — Пора уладить финансовые вопросы. --- Утеха. Дом, который построил долг. Утеха встретила Рейстлина привычным запахом хвои, эля и отчаяния. Он не был здесь два года. И не скучал. Ни по деревянным домам на ветках валинов, ни по «Последнему приюту», ни по Отику, который смотрел на него с подозрением. — Магистр, — сказал Отик, когда Рейстлин вошел в таверну. — Вы... вы по делу? — По делу, — Рейстлин огляделся. Карамона не было. — Где Тика? — Дома. С детьми. — Отик помялся. — Она... она не ждала вас. — Никто никогда не ждет меня. — Рейстлин развернулся и вышел. --- Дом Карамона и Тики находился на окраине Утехи — старая хижина на дереве, которая когда-то казалась уютной, а теперь выглядела как последнее прибежище нищеты. Крыша протекала. Ступеньки скрипели. На веревках сушились тряпки, которые когда-то были одеждой. Рейстлин постучал. Дверь открыла Тика. Она изменилась. Ее волосы, когда-то огненно-рыжие, теперь были тусклыми, с проседью. Лицо осунулось. Глаза, зеленые и красивые, потухли. Но она все еще была красива — той красотой, которую не могут убить ни голод, ни усталость. — Рейстлин? — она удивилась. — Ты... ты пришел? — Я пришел поговорить, — он вошел без приглашения. — О твоих детях. — О детях? — Тика закрыла дверь. — Что с ними? — Ничего. Пока. — Рейстлин сел на единственный стул, который не шатался. — Но скоро может случиться. Карамон взял кредит. Триста стальных. И указал меня поручителем. — Что? — Тика побледнела. — Он... он не мог. — Мог. И сделал. — Рейстлин достал из кармана свиток. — Ростовщики прислали уведомление. Они боятся, что он умрет, и тогда долг ляжет на меня. А если я откажусь платить — на тебя. — На меня? — Тика села на табурет, потому что ноги подкосились. — Но я... у меня нет денег. — Я знаю. Поэтому я здесь. Он рассказал ей план. Не спрашивая разрешения. Просто изложил факты, как учили в прошлой жизни на курсах «Эффективное управление кризисными ситуациями». Они поедут в Палантас. Он оформит опеку над детьми — временно, на год. Через магистрат. Официально. По закону. Основание: родители являются должниками и финансово несостоятельными. Тика получит возможность «решить свои проблемы» без детей на руках. — Я не могу, — сказала Тика. — Карамон не позволит. — Карамон сейчас в таверне, — Рейстлин посмотрел в окно. — Он ничего не заметит до вечера. А к вечеру вас уже не будет здесь. — Нас? — Тика подняла глаза. — Ты хочешь забрать и меня? — Ты — мать. Дети должны быть с матерью. — Рейстлин помолчал. — По крайней мере, пока я не оформлю опеку официально. Потом ты сможешь вернуться. — Смогу? — Тика горько усмехнулась. — Рейстлин, я не смогу. Я никогда не смогу. Я... я слабая. Я тряпка. Я не могу противостоять ему. Два года не могла. И не смогу. Рейстлин посмотрел на нее. Он знал, что она права. Тика выросла в патриархальном мире, где женщины слушались мужчин, терпели побои, молчали и рожали детей. Она не умела бороться. Она умела выживать. Но выживание — это не жизнь. — Значит, не возвращайся, — сказал он. — Останешься в Палантасе. Будешь помогать по хозяйству. Я заплачу. — Заплатишь? — Тика снова усмехнулась. — Ты всегда думаешь о деньгах, да? — Деньги — это свобода, — ответил Рейстлин. — У тебя их нет, поэтому ты несвободна. Я дам тебе работу. Ты заработаешь. Будешь свободна. Просто. — Просто, — повторила Тика. — Всё у тебя просто. Она заплакала. Не от горя — от облегчения. Потому что кто-то наконец решил всё за нее. Потому что ей не нужно было думать, выбирать, бороться. Потому что она устала. Так сильно устала, что даже слезы были не горькими, а какими-то пустыми. — Хорошо, — сказала она. — Я согласна. --- Детей собрали за час. Танин, Стурм, Палин, Дезра, Лаура. Пять пар глаз — испуганных, любопытных, непонимающих. Самому старшему, Танину, было тринадцать. Самому младшему, Палину, — четыре. — Мы едем к дяде, — сказала Тика, пытаясь улыбнуться. — К дяде Рейстлину. — У него есть башня? — спросил Палин. Его глаза загорелись. — Я хочу посмотреть на башню! — Посмотришь, — пообещал Рейстлин. — Если будешь хорошо учиться. Они вышли из дома, когда солнце клонилось к закату. Карамон все еще сидел в «Последнем приюте», наливая в себя эль и не подозревая, что его семья уезжает навсегда. — Он не простит, — сказала Тика, садясь в повозку. — Когда узнает. — Он не узнает, — Рейстлин сел рядом. — Он слишком пьян, чтобы заметить разницу между сегодня и завтра. А когда протрезвеет... мы уже будем в Палантасе. — А долг? — спросила Тика. — Триста стальных? — Я заплачу. — Рейстлин достал кошелек. — Но с одним условием. — С каким? — Ты больше никогда не вернешься к нему. Ни ты, ни дети. Он сам выбрал свою жизнь. Ты выберешь свою. Тика посмотрела на него. Посмотрела на детей, которые уже устроились в повозке и радостно болтали, не понимая, что происходит. Посмотрела на дом, где прожила два года в аду. — Хорошо, — сказала она. — Я выбираю. Повозка тронулась. Утеха осталась позади. --- Часть третья. Магистрат. Бюрократия во имя добра. Палантас встретил их холодным ветром и запахом моря. Тика никогда не была в столице — только слышала рассказы путешественников. Город казался ей огромным, шумным, чужим. Но Рейстлин шел впереди уверенно, и она следовала за ним, как слепой за поводырем. Магистрат Палантаса находился в центре города, рядом с площадью Торговцев. Это было массивное здание из серого камня, с высокими окнами и тяжелыми дверями. Внутри пахло пергаментом, чернилами и чиновничьим равнодушием. — Нам нужна опека, — сказал Рейстлин клерку за стойкой. — Временная. На год. Основание — финансовая несостоятельность родителей. Клерк — тощий мужчина с маленькими очками на носу — посмотрел на Тику, на детей, на Рейстлина и вздохнул. — Документы? — Вот, — Рейстлин выложил на стопку пергаментов: кредитный договор Карамона, уведомление ростовщиков, справку о доходах Тики (ноль), справку о долгах Карамона (список на трех листах), свидетельства о рождении всех пятерых детей. — Ого, — клерк присвистнул. — Вы подготовились. — Я всегда готовлюсь, — Рейстлин постучал пальцем по стойке. — Это займет много времени? — Часа три. Может, четыре. — Клерк почесал затылок. — Нужно проверить все документы, опросить свидетелей, получить подпись матери... — Я здесь, — сказала Тика. — Я подпишу. — И отец? — Отец... недоступен, — мягко сказал Рейстлин. — Он в Утехе. Пьет. Клерк понимающе кивнул. Он видел такие дела сотни раз. — Хорошо. Оформляем. --- Четыре часа. Тика сидела на деревянной скамье и смотрела, как Рейстлин разговаривает с чиновниками, подписывает бумаги, спорит о формулировках. Он был в своей стихии — в стихии бюрократии. Он знал каждую форму, каждый пункт, каждое исключение. — Вы уверены, что хотите взять на себя ответственность за пятерых детей? — спросил главный магистратский смотритель — толстый, лысый, с лицом, которое видело всё. — Я не беру ответственность, — ответил Рейстлин. — Я предоставляю услуги по их содержанию и обучению на временной основе. По договору. — По договору, — повторил смотритель. — Вы очень... педантичны. — Я бизнесмен, — Рейстлин усмехнулся. — Бизнесмены всегда педантичны. Смотритель вздохнул и поставил печать. «Опека временная. Срок — один год. Основание — финансовая несостоятельность родителей. Опекун — Рейстлин Маджере, маг, владелец Башни Высшей Магии, юридическое лицо. Мать — Тика Вейлан Маджере — назначается помощником опекуна с правом проживания в Башне». — Готово, — сказал смотритель. — Можете забирать детей. Рейстлин взял документ, сложил его и убрал во внутренний карман мантии. — Тика, — сказал он. — Пошли. --- Жизнь в Башне. Башня Высшей Магии оказалась не такой страшной, как думала Тика. Да, она была черной. Да, в коридорах иногда появлялись призраки. Да, Даламар смотрел на нее с подозрением. Но дети были в восторге. — Дядя Рейстлин, а здесь есть драконы? — спросил Палин в первый же день. — Нет, — ответил Рейстлин. — Драконы не платят налоги. — А мы будем учиться магии? — Будешь. Если подпишешь договор. — Я подпишу! — Палин схватил перо и нацарапал свое имя на пергаменте, даже не прочитав. Остальные дети тоже подписали — по настоянию Тики, которая уже поняла, что с Рейстлином спорить бесполезно. Рейстлин обеспечивал их по-минимуму. Еда — простая, но сытная. Одежда — чистая, но без излишеств. Жилье — отдельная комната на пятом ярусе, с кроватями и столом. Обучение — по его методичкам, которые он писал по ночам. — Вы могли бы жить лучше, — заметил Даламар однажды. — У вас есть деньги. — Мог бы, — согласился Рейстлин. — Но зачем? Они не платят. Это не клиенты. Это... — он запнулся, подбирая слово. — Это социальная ответственность бизнеса. — Социальная ответственность? — Даламар не понял. — Неважно, — отмахнулся Рейстлин. — Просто скажи, что я экономлю. --- Тика помогала по хозяйству. Она готовила еду, стирала одежду, убирала комнаты. За это Рейстлин платил ей пятьдесят стальных в месяц — больше, чем Отик в «Последнем приюте». И она не пила. И не била детей. И не пропадала по ночам. — Знаешь, — сказала она однажды вечером, когда Рейстлин проверял отчеты. — Я думала, что моя жизнь кончена. Когда вышла за Карамона. Когда родила детей. Когда поняла, что не могу уйти. — И что изменилось? — Ты. — Тика посмотрела на него. — Ты появился. И решил всё за меня. Я не знаю, хорошо это или плохо. Но мне легче. — Это хорошо, — сказал Рейстлин, не поднимая глаз. — Потому что я всегда решаю правильно. По крайней мере, с финансовой точки зрения. Тика засмеялась. Впервые за годы. Смех был хриплым, неумелым, но искренним. — Ты смешной, — сказала она. — Такой серьезный. Такой... правильный. Я почему-то раньше этого не замечала. — Потому что раньше ты была влюблена в моего брата, — ответил Рейстлин. — А влюбленность мешает видеть реальность. — А ты? — Тика вдруг покраснела. — Ты был влюблен? В кого-нибудь? — В магию, — сказал Рейстлин. — И в деньги. А деньги, Тика, не предают. И не пьют. И не берут кредиты, которые потом приходится оплачивать мне. Он встал и вышел из комнаты. Тика осталась сидеть, глядя ему вслед. — Странный ты, Рейстлин, — прошептала она. — Но... хороший. --- Университет. Плач, который стал брендом. Прошло еще несколько месяцев. Рейстлин продолжал учить детей — своих учеников и Даламара, — писал методички и искал способы расширить бизнес. Университет Палантаса казался хорошей идеей: стабильный доход, престиж, доступ к государственным заказам. Он подал заявку. Прошел собеседование. Получил отказ. — Извините, магистр, — сказал Томас Бреннард, начальник отдела кадров, — но ваша квалификация не соответствует нашим требованиям. — Каким требованиям? — спросил Рейстлин. — У вас нет педагогического образования. И опыта работы в учебном заведении. И рекомендательных писем от коллег. — У меня есть рекомендательное письмо от лорда Амотуса. — Лорд Амотус — политик, а не педагог. Мы не можем полагаться на мнение политиков. Рейстлин сдержался. Он не стал спорить, не стал доказывать, не стал использовать магию. Он просто встал, поблагодарил и вышел. А потом сел на скамейку у входа в Университет и заплакал. --- Новость разлетелась мгновенно. «Рейстлин Маджере плачет у входа в Университет!» — шептались студенты. «Темный маг, убивший драконов, рыдает, как ребенок!» — писали сплетники в газетах. «Его не взяли на работу!» Кто-то смеялся. Кто-то сочувствовал. Но все заметили. Репутация Университета взлетела до небес. — Вы видели? — говорили родители абитуриентов. — Даже Рейстлин Маджере хочет преподавать в этом Университете! Значит, он лучший! — Но его же не взяли, — возражали дети. — Значит, требования очень высокие! Это престижно! Поток заявлений вырос втрое. Университет получил грант от городской казны. Лорд Амотус лично поздравил ректора с «успешной кадровой политикой». А Рейстлин... Рейстлин перестал плакать ровно в тот момент, когда понял, что его слезы — это маркетинговый ход. — Даламар, — сказал он, вернувшись в Башню. — Запиши идею: «Плач как бренд». Надо использовать. — Использовать? — Даламар не понял. — Да. Я не получил работу. Но все теперь знают, что я хотел ее получить. Это повышает мой статус. И статус Университета. А значит, мои учебники будут покупать чаще — ведь они соответствуют стандартам Университета, который меня отверг. — Это... извращение, — сказал Даламар. — Это бизнес, — поправил Рейстлин. --- Часть шестая. Издательство «Pearson». Печатный станок. Книги Рейстлина расходились все лучше. «Магия для самых маленьких» выдержала три переиздания. «Эльфийский за две недели» стал бестселлером среди торговцев. «Как не сжечь себя при вызове демона» покупали даже те, кто никогда не вызывал демонов — просто для смеха. Но рукописный способ размножения книг был слишком медленным. Рейстлин тратил часы на то, чтобы переписывать свои методички. Даламар помогал, но даже его эльфийская скорость не спасала. — Нам нужен печатный станок, — сказал Рейстлин однажды. — Что? — Даламар не понял. — Печатный станок. Машина, которая печатает книги. Быстро. Много. — Такого не существует. — Будет. Рейстлин заперся в лаборатории на три недели. Он вспоминал уроки истории из прошлой жизни — Гутенберг, литеры, пресс. Он экспериментировал с металлом, чернилами, магией. Он ругался, ломал, начинал заново. А потом у него получилось. Печатный станок был некрасивым — грубая конструкция из железа и дерева, с ручным приводом и магическим ускорителем. Но он работал. Рейстлин загрузил в него лист бумаги, нажал рычаг, и через минуту держал в руках идеально напечатанную страницу. — Это... это магия, — прошептал Даламар, глядя на ровные строчки. — Это технология, — поправил Рейстлин. — Но да, почти магия. Он усовершенствовал станок. Добавил лазерную гравировку — магическую, конечно, никаких лазеров в Кринне не было. Но эффект был тот же: черно-белые картинки выходили четкими, детализированными, как в лучших типографиях его прошлой жизни. — Мы будем печатать учебники, — сказал Рейстлин. — Методички. Справочники. Энциклопедии. Мы будем монополистами на рынке образовательной литературы. — А другие издательства? — спросил Даламар. — Другие издательства будут покупать у нас лицензии, — Рейстлин усмехнулся. — Или умрут. В бизнесе, Даламар, нет места жалости. Есть место только эффективности. --- Новая жизнь. Прошел год. Опекунство закончилось, но Тика и дети остались в Башне. Карамон так и не пришел за ними — он был слишком пьян, чтобы понять, что произошло. А когда понял, было поздно: Рейстлин оформил документы так, что отец не имел права претендовать на детей до погашения долгов. А долги росли. Карамон брал новые кредиты, пропивал их, брал снова. Рейстлин перестал платить — он заплатил только один раз, триста стальных, и то потому, что это было дешевле, чем судебные издержки. — Ты злой, — сказала Тика, когда узнала. — Я практичный, — ответил Рейстлин. — Зло — это когда причиняешь боль ради удовольствия. Я причиняю боль ради прибыли. Это разные вещи. — А дети? Они не причиняют тебе боль? — Дети — это инвестиции, — Рейстлин посмотрел на Палина, который уже освоил магический алфавит и перешел к заклинаниям. — Палин станет магом. Танин — управленцем. Стурм — воином. Дезра и Лаура получат образование и выйдут замуж за состоятельных людей. Все они будут приносить доход. Прямо или косвенно. — Ты говоришь о них, как о... как о товаре, — Тика покачала головой. — Я говорю о них, как об активах, — поправил Рейстлин. — Активы нужно развивать. Инвестировать в них. А потом получать дивиденды. Это не жестоко. Это разумно. Тика вздохнула. Она не соглашалась, но и не спорила. Потому что Рейстлин был прав: дети были сыты, одеты, образованы. У них была крыша над головой и будущее. Чего еще желать матери? — Спасибо, — сказала она однажды. — За все. — Не благодари, — ответил Рейстлин. — Это был бизнес. Но Тика знала: бизнес — это только половина правды. А вторая половина... вторая половина была спрятана глубоко внутри, там, где даже Рейстлин Маджере не мог найти ее. Где-то в Утехе Карамон сидел в «Последнем приюте» и плакал. Плакал о брате, о жене, о детях, о жизни, которую он проиграл. — Ещё, — сказал он Отику. — Нет, — ответил гном. — Ты уже должен мне сто монет. — Я герой, — напомнил Карамон. — Ты должник, — поправил Отик. Карамон не ответил. Он просто сидел и смотрел на пустую кружку, в которой отражалась его разбитая жизнь. А где-то в Палантасе Рейстлин Маджере подписывал контракт на печать десяти тысяч экземпляров «Самоучителя магиуса для начинающих». Деньги. Бизнес. Договоры. Налоги. Вот она, новая жизнь. И она, в отличие от старой, приносила прибыль. Конец главы.