Хроника неудачного исекайщика

Где-то глубоко в недрах Бездны, в личных покоях Принца, царил полумрак. Не тот зловещий полумрак, который пугает простых смертных, а вполне себе уютный, с мягким фиолетовым свечением, исходящим от кристаллов, вмонтированных в стены. Воздух был прохладным, но не ледяным, и пахло там... странно. Смесью озона, древней пыли и почему-то ванилью — Итэр любил заказывать ароматические палочки у одного торговца из Ли Юэ, который не задавал лишних вопросов. В центре комнаты стояла кровать. Огромная, с балдахином из тёмного шёлка, расшитого золотыми нитями, изображающими звёздные карты. И на этой кровати, под ворохом одеял, спал он — Принц Бездны, лидер Ордена Бездны, существо, способное одним взглядом заставить трепетать целые армии. Спал он в пижаме. И это была не просто пижама. Это было произведение искусства и, одновременно, полное разрушение его мрачного имиджа. Короткие штанишки в мелкий синий цветочек, футболка с принтом... с принтом улыбающегося дракончика, который держал в лапках сердечко. На ногах — смешные носки с мордочками котиков, один из которых сполз и болтался на щиколотке. Итэр, чьё имя внушало ужас, чьи армии маршировали по Тейвату, чья корона Бездны сияла холодным светом на официальных приёмах... по ночам спал в пижаме с дракончиками. И, надо сказать, спал он просто великолепно. Ему снился сон. Тёплый, мягкий, уютный сон. Он парил в каком-то облаке, и рядом с ним был кто-то. Кто-то очень приятный, такой же лёгкий и светлый. Итэр чувствовал, как этот кто-то обнимает его, прижимается щекой к его груди, и от этого прикосновения по всему телу разливалось приятное тепло. Волосы этого кого-то были чёрными, как смоль, но на кончиках отливали нежным голубым, словно их коснулось море. Лица Итэр не видел, но точно знал — оно прекрасно. Такое прекрасное, что хочется смотреть вечно. — Ммм... — промурлыкал Итэр во сне, прижимая к себе подушку, которая в его грёзах была тем самым загадочным незнакомцем. — Не уходи... Подушка, естественно, не ответила. Но сон продолжался, тёплый и сладкий, как мёд из Ли Юэ. А потом что-то щёлкнуло. То ли кристалл в стене мигнул слишком ярко, то ли где-то в коридоре послышались шаги стражи — Итэр резко открыл глаза. Несколько секунд он просто лежал, глядя в балдахин и пытаясь понять, где находится и кто он вообще такой. Потом память вернулась, а вместе с ней — лёгкое, почти незаметное смущение. — Что за... — прошептал он, чувствуя, как щёки слегка розовеют. — Что это было? Он попытался вспомнить лицо того, кого обнимал во сне, но образ ускользал, оставляя после себя только ощущение — тёплое, приятное, немного щекотное. И какое-то смутное чувство, что этот кто-то был... красивым. Очень красивым. И как-то связанным с водой? Или с небом? Или с чем-то ещё? — Ладно, — решил он, отбрасывая одеяло. — Просто сон. Гормоны, наверное. Надо чаще выбираться на поверхность, а то в Бездне такие сны снятся, что потом стыдно на стражу смотреть. Он сел на кровати и сладко, по-кошачьи, потянулся. Руки ушли вверх, спина выгнулась, пальцы растопырились — и в этот момент он был похож не на грозного Принца Бездны, а на большого, довольного жизнью кота, который только что проснулся после удачной охоты. Футболка с дракончиком задралась, открывая плоский, подтянутый живот, носки смешно топорщились, а волосы, обычно идеально заплетённые в косу, сейчас торчали в разные стороны, как у одуванчика. — А-а-ах, — выдохнул он, заканчивая растяжку, и его голос, обычно серьёзный и твёрдый, сейчас звучал мягко и расслабленно. — Хорошо поспал. Кто бы ни был тот парень из сна — спасибо ему за компанию. Он посидел ещё немного, собираясь с мыслями, потом встал и, шлёпая босыми ногами по прохладному каменному полу, направился к гардеробной. Носки с котиками весело мелькали в полумраке. Гардеробная Принца Бездны была местом интересным. С одной стороны — официальные одеяния, тёмные, величественные, с короной и плащом. С другой — повседневная одежда, которую он носил, когда никто не видел. И была там полка, где аккуратно лежали пижамы. Самые разные. С дракончиками, с котиками, с цветочками, даже одна — с принтом «милых монстриков», которую ему подарила одна из подчинённых на день рождения, и он почему-то не смог выбросить. Итэр снял футболку с дракончиком, и на несколько секунд замер перед зеркалом. Худощавое, но подтянутое тело, бледная кожа, тонкие руки, которые, тем не менее, могли держать меч так, что враги разлетались в стороны. Он провёл рукой по волосам, пытаясь пригладить их, но понял, что без расчёски не обойтись. — Ладно, потом, — решил он и начал одеваться. Процесс переодевания занял минут десять. Сначала — белая рубашка с высоким воротником, которую он аккуратно застегнул на все пуговицы. Потом — тёмно-синий жилет с золотой вышивкой, изображающей звёзды. Сверху — длинный сюртук или короткий плащ (называйте как хотите), тоже тёмно-синий, с фиолетовыми вставками. Штаны — чёрные, облегающие, заправленные в высокие сапоги на каблуке. И, наконец, знаменитая коса. Он ловко заплёл волосы, закрепив их на конце серебряной заколкой. И вот перед зеркалом стоял уже не сонный парень в смешной пижаме, а Принц Бездны — величественный, спокойный, с лёгкой тенью грусти в золотых глазах. Тот самый, которого боялись и которым восхищались. Итэр критически осмотрел себя в зеркале. Вроде всё на месте. Ничего не торчит, не болтается. Можно выходить. — Так, — сказал он вслух, обращаясь к своему отражению. — Куда бы сегодня податься? Мысль о еде возникла не случайно. Последние несколько недель он питался исключительно тем, что подавали в Бездне. А подавали там... специфично. Какие-то тёмные эликсиры, светящиеся грибы, загадочное желе из спор. Вкус был... никакой. Текстура — отвратительная. А пахло и вовсе как в лаборатории алхимика после неудачного эксперимента. — Хватит, — твёрдо сказал Итэр. — Я заслужил нормальной еды. Человеческой. С мясом, с овощами, с хлебом и желательно с десертом. Он задумался, куда податься. В Ли Юэ — вкусно, но далеко. В Мондштадт — ближе, но там слишком много рыцарей, которые могут узнать. В Сумеру — интересно, но жарко. В Фонтейн... Он вспомнил Фонтейн. Красивый город, много воды, вкусные пирожные и кофе. И, что немаловажно, там меньше всего шансов, что его узнают в толпе. В конце концов, кто будет искать Принца Бездны в очереди за круассанами? — Решено, — кивнул он. — Фонтейн. Заодно прогуляюсь, посмотрю, что там нового. Говорят, у них какие-то интересные события происходят. Какой-то странный беженец из Снежной объявился, о котором все судачат. Мелюзины его ищут, Нёвиллет лично с ним встречался... Надо бы разведать. Он не знал, почему эта мысль пришла ему в голову. Просто... просто захотелось посмотреть на того, кто вызвал такой переполох. Может, это тот самый парень из сна? С чёрными кудрями и голубыми кончиками? Итэр тряхнул головой, отгоняя наваждение. — Глупости, — сказал он себе. — Сны — это просто сны. А вот круассаны — это реальность. Пора за круассанами. Он вышел из спальни, прошёл по длинному коридору, мимо застывших в поклоне стражников (которые, завидев его, вытянулись по струнке), и направился к порталу, ведущему на поверхность. Через несколько минут он уже стоял на окраине Фонтейна, вдыхая свежий, влажный воздух, пахнущий морем и цветами. Солнце приятно грело лицо, вдалеке слышался шум фонтанов и голоса прохожих. Итэр улыбнулся — той самой редкой, тёплой улыбкой, которую никто никогда не видел. — Свобода, — прошептал он. — И еда. Иду, иду. И он зашагал в сторону центра, мечтая о горячем кофе, хрустящем круассане и, может быть, о том, чтобы случайно встретить кого-то интересного. Кого-то, чьи чёрные кудри отливают голубым на солнце. Но это он пока держал в тайне даже от себя.

***

Кафе «Утренняя волна» располагалось в тихом переулке недалеко от набережной, в стороне от туристических троп и пафосных заведений вроде «Лунной Раковины». Именно сюда Климент приходил, когда хотел спрятаться от всего мира, выпить приличный кофе и съесть что-нибудь вкусное, не опасаясь, что его кто-то узнает или, хуже того, захочет с ним поговорить. После вчерашней новости о тренировках с Нёвиллетом ему отчаянно требовалась передышка. Чашка горячего кофе, свежий круассан и полчаса тишины, чтобы собраться с мыслями и перестать паниковать. Ну, или хотя бы снизить уровень паники до приемлемого. Он заказал два последних круассана — один с шоколадом, другой с миндалём — и устроился за столиком у окна, наслаждаясь моментом. Солнце приятно грело спину, кофе дымился в чашке, круассаны хрустели, рассыпаясь слоями, и на короткое время Климент почувствовал себя почти счастливым. — Два круассана, — пробормотал он, откусывая кусочек от шоколадного. — Сегодня хороший день. Даже Нёвиллет со своими тренировками не испортит мне утро. Он откинулся на спинку стула, жуя и блаженно щурясь на солнце. Со стороны он выглядел как довольно упитанный кот, дорвавшийся до сметаны. Если бы не бледная кожа, чёрные кудри с голубыми кончиками и огромный синяк под глазом, который всё ещё не до конца прошёл, его можно было бы назвать даже симпатичным. Дверь кафе открылась, звякнув колокольчиком. Климент не обратил внимания — в кафе постоянно кто-то заходил. Он продолжил жевать, лениво наблюдая за проплывающими по каналу лодками. А в это время за его спиной разворачивалась драма. Итэр вошёл в кафе и сразу почувствовал себя... хорошо. Здесь пахло кофе, ванилью, свежей выпечкой и уютом. После мрачных коридоров Бездны это место казалось раем. Он подошёл к стойке, мило улыбнулся девушке-бариста (та слегка покраснела — золотые глаза Принца Бездны действовали безотказно) и заказал: — Доброе утро! Один круассан, пожалуйста. Желательно с шоколадом. И кофе. Самый большой. Бариста замялась, заглянула в витрину и с сочувствием развела руками: — Ой, месье, простите великодушно! Круассаны только что закончились. Последние два забрал вон тот молодой человек у окна. Она кивнула в сторону Климента, который в этот момент как раз откусывал от второго круассана, даже не подозревая, что за его спиной рушится чья-то мечта. Итэр замер. Его улыбка медленно сползла с лица. Он перевёл взгляд с пустой витрины на счастливого парня у окна, жующего круассан, потом обратно на витрину, потом снова на парня. — Как... как закончились? — переспросил он, и в его голосе проскользнула неподдельная детская обида. — Но я же хотел... я специально пришёл... я так мечтал... Бариста почувствовала себя ужасно. Перед ней стоял невероятно красивый парень с золотыми глазами и длинной косой, и он выглядел так, будто сейчас расплачется. Из-за круассана. — Может, возьмёте пирожное? — предложила она робко. — У нас есть эклеры, очень вкусные... — Не хочу пирожное, — буркнул Итэр, и его нижняя губа предательски выпятилась вперёд. Он надулся. Реально надулся, как ребёнок, у которого забрали игрушку. — Я хотел круассан. С шоколадом. Я всю ночь... ну, почти всю ночь... о нём мечтал. Он стоял у стойки, и его поза выражала такое глубокое, вселенское разочарование, что даже суровые фонтейнские моряки за соседним столиком почувствовали себя неловко. А Климент, который краем уха уловил этот диалог, вдруг понял, что на него смотрят. Он обернулся и встретился взглядом с Итэром. И на мгновение оба замерли. Итэр смотрел на этого парня с чёрными кудрями, в которых играли голубые отблески, с огромными зелёными глазами, в которых читалось лёгкое недоумение и... что-то ещё. И вдруг в голове Принца Бездны щёлкнуло. Сон. Тот самый тёплый, мягкий сон. Объятия. Кто-то с чёрными волосами и голубыми кончиками. Кто-то очень красивый. Кто-то, кого он обнимал и не хотел отпускать. — Это ты, — выдохнул Итэр одними губами, сам не осознавая, что говорит вслух. Климент моргнул. Он понятия не имел, кто этот странный красивый парень с золотыми глазами и длинной косой, но почему-то при взгляде на него внутри разлилось странное тепло. И одновременно захотелось провалиться сквозь землю, потому что незнакомец смотрел на него так, будто видел привидение. Или старого друга. Или... что-то среднее. — Эм... — начал Климент, не зная, что сказать. — Круассан, — жалобно произнёс Итэр, указывая на остатки миндального круассана в руке Климента. — Ты ешь мой круассан. Климент посмотрел на надкусанный круассан, потом на расстроенное лицо незнакомца, потом снова на круассан. Ситуация была настолько абсурдной, что он не знал, смеяться ему или плакать. — Я... — он запнулся. — Прости, я не знал. Тут было всего два, я взял оба... — Два, — эхом повторил Итэр, и его глаза стали ещё печальнее. — Ты взял два. А мне не оставил ни одного. Повисла пауза. Бариста за стойкой замерла, боясь дышать. Моряки за соседним столиком делали вид, что изучают меню, но на самом деле ловили каждое слово — такой драмы в их кафе не случалось давно. Климент почувствовал себя последним подонком. Этот красивый парень смотрел на него с такой неподдельной, детской обидой, будто Климент лично разрушил его жизнь. И хуже всего было то, что в этой обиде было что-то... трогательное. Итэр надулся — реально надулся, выпятив нижнюю губу, и в этот момент он был похож не на грозного воина или путешественника, а на огромного обиженного кота, у которого украли сметану. — Слушай, — вдруг сказал Климент, сам не ожидая от себя такого благородства. Он отломил половину от миндального круассана (шоколадный он уже почти съел) и протянул незнакомцу. — Держи. Пополам. Я не знал, что ты придёшь. Итэр уставился на протянутую половину. В его золотых глазах мелькнуло удивление, потом надежда, потом какая-то тёплая искорка. — Правда? — спросил он, и его голос прозвучал так, будто Климент предложил ему половину королевства. — Ты отдашь мне половину? — Ну да, — пожал плечами Климент, чувствуя себя ужасно неловко. — Бери, пока я не передумал. Итэр шагнул к столику, взял половину круассана и, не дожидаясь приглашения, сел напротив Климента. Он аккуратно откусил кусочек, зажмурился от удовольствия и издал такой блаженный звук, что у Климента мурашки побежали по коже. — Ммм... — промурлыкал Итэр, жуя. — Это божественно. Ты даже не представляешь, как я соскучился по нормальной еде. Там, откуда я пришёл, кормят такой гадостью, что вспоминать страшно. — Эм... — Климент не знал, что сказать, поэтому просто откусил от своей половины и продолжил жевать, наблюдая за странным незнакомцем. Некоторое время они ели молча. Итэр — с наслаждением, почти религиозным. Климент — с лёгким недоумением, пытаясь понять, что происходит и почему этот красивый парень с золотыми глазами кажется ему таким... знакомым. — Спасибо, — наконец сказал Итэр, доев свой кусочек и облизнув пальцы. Это выглядело на удивление эротично, и Климент поспешно отвёл взгляд. — Ты очень добрый. Не каждый бы поделился последним. — Ну... — Климент пожал плечами. — Ты выглядел так, будто сейчас расплачешься. Я не смог бы жить с чувством, что довёл до слёз незнакомца из-за выпечки. Итэр улыбнулся. И эта улыбка была такой тёплой, такой искренней, что у Климента на мгновение перехватило дыхание. — Я Итэр, — представился Принц Бездны, протягивая руку через стол. — Просто путешественник. Люблю вкусно поесть и ненавижу, когда что-то идёт не по плану. Климент пожал протянутую руку, отметив про себя, какая она тёплая и мягкая, несмотря на явно мозолистые пальцы — явно не привыкшие к безделью. — Климент, — ответил он. — Тоже... путешественник. В некотором роде. Беженец из Снежной, если официально. — Из Снежной? — Итэр оживился. — О, я там был! Правда, давно. Холодно, мрачно, но люди... интересные. А ты не похож на снежного. У тебя волосы... — он запнулся, поняв, что слишком пристально рассматривает незнакомца. — Прости, я не хотел... просто... красиво. Очень. Климент почувствовал, как щёки заливает краска. Вот чёрт, опять. Почему все красивые парни в этом мире заставляют его краснеть? — Спасибо, — буркнул он, уткнувшись в чашку с кофе. — У тебя тоже... коса... и глаза... золотые. Тоже красиво. Итэр улыбнулся ещё шире. Этот парень определённо ему нравился. Не просто нравился, а вызывал какое-то странное, тёплое чувство, будто они были знакомы тысячу лет и просто встретились после долгой разлуки. — Слушай, — вдруг предложил он. — Давай я закажу нам ещё кофе? И что-нибудь ещё, если осталось. Угощаю. В знак благодарности за круассан. Климент хотел отказаться — у него было полно дел, нужно было готовиться к вечерней тренировке, обдумывать стратегию поведения с Нёвиллетом, а ещё писать свой дурацкий трактат... Но вместо этого он услышал собственный голос: — Давай. Только если они найдут ещё что-то съедобное. А то тут с выпечкой напряжёнка. Итэр рассмеялся — звонко, искренне, и этот смех разнёсся по кафе, заставляя моряков улыбаться, а бариста — мечтательно вздыхать. — Договорились, — сказал Принц Бездны, вставая и направляясь к стойке. — Я мигом. Климент проводил его взглядом. Длинная коса покачивалась в такт шагам, фигура была идеальной — ни капли лишнего, ни одной неправильной линии. И почему-то от этого зрелища у него снова засосало под ложечкой, но уже не от голода. — Что за хрень, — прошептал он, глядя в свою пустую чашку. — То дракон, то кошкодевочка, теперь этот... путешественник с золотыми глазами. Я что, коллекцию красивых людей собираю? Или это Фонтейн так на меня влияет? Он не знал ответа. Но знал одно: этот день перестал быть скучным. И предстоящая тренировка с Нёвиллетом теперь казалась не самой страшной проблемой. Потому что напротив сидел кто-то, от кого хотелось не убегать, а... остаться. Поговорить. Узнать. И, может быть, снова увидеть эту тёплую улыбку. Итэр вернулся с двумя чашками дымящегося кофе и тарелкой печенья — последнего, что нашлось в кафе. — Угощайся, — сказал он, ставя тарелку на стол. — Печенье не круассан, но тоже вкусно. — Спасибо, — кивнул Климент, и они снова погрузились в разговор. О чём они говорили? Обо всём и ни о чём. О погоде, о еде, о странных обычаях разных регионов. Итэр рассказывал смешные истории из своих путешествий, Климент — анекдоты про Снежную, которые сам только что придумал. Они смеялись, спорили о вкусе кофе, делились печеньем и совершенно не замечали, как летит время. А где-то в кабинете Палаты Морсе Нёвиллет смотрел на часы и отмечал, что до тренировки осталось четыре часа. Его подопечный, судя по докладам, сидит в кафе и пьёт кофе с каким-то незнакомцем. Симпатичным незнакомцем. С длинной косой и золотыми глазами. — Интересно, — пробормотал Гидро Дракон, и в его голосе проскользнула странная нотка, которую он сам не смог идентифицировать. — Очень интересно. Но пока он просто отложил доклад и вернулся к работе. Вечером всё выяснится. А в кафе «Утренняя волна» двое красивых парней пили кофе, ели печенье и постепенно, сами того не замечая, влюблялись друг в друга. Или не влюблялись. Или просто радовались тому, что нашли собеседника, с которым можно быть собой. Итэр и Климент говорили так, будто знали друг друга тысячу лет, хотя на самом деле знакомы были от силы час. Но иногда так бывает — встречаешь человека, и сразу становится легко, просто, будто он всегда был рядом. — Слушай, — вдруг предложил Итэр, когда пауза в разговоре затянулась, но не неловко, а уютно. — Тут недалеко есть парк. Пойдём туда? Здесь душновато, а там фонтан и лавочки в тени. И ветерок с воды. Климент посмотрел на него и понял, что не хочет отказываться. Вообще не хочет. Несмотря на то, что где-то в глубине сознания зудела мысль о предстоящей тренировке, о Нёвиллете, о том, что надо бы готовиться... но этот парень с золотыми глазами и тёплой улыбкой был приятнее всех тревог. — Пошли, — кивнул он, вставая. Они вышли из кафе и не спеша направились в сторону парка. Фонтейн в послеполуденные часы был особенно красив — солнце золотило крыши, вода в каналах переливалась всеми оттенками бирюзы, а в воздухе пахло цветами и свежей выпечкой из ближайших булочных. Итэр шёл рядом, и Климент то и дело ловил себя на том, что косится на него. Длинная светлая коса покачивалась в такт шагам, золотые глаза с интересом рассматривали окрестности, а лёгкая улыбка не сходила с губ. Он был красивым. Очень красивым. И от этого факта никуда не деться. — Ты давно в Фонтейне? — спросил Итэр, когда они свернули в парк. — Недели две, — ответил Климент. — Но кажется, что целую вечность. Столько всего произошло... — Расскажешь? — Итэр посмотрел на него с искренним любопытством. — Долгая история, — усмехнулся Климент. — И местами страшная. Лучше ты расскажи о своих путешествиях. Ты же говорил, что много где был. — О, это да, — оживился Итэр. — Я тебе такие места покажу... ну, не покажу, но расскажу. В Мондштадте, например, есть дракон, который раньше был злым, а теперь просто ленивый. А в Ли Юэ горы такие, что дух захватывает, и там живут адепты — полубоги, которые выглядят как животные, но говорят как люди. А в Сумеру... Он увлечённо рассказывал, жестикулируя, и Климент слушал, не перебивая. Ему нравилось, как горят глаза Итэра, когда он говорит о мире. Нравилось, как он улыбается, как смеётся над собственными шутками. Нравилось, что рядом с ним спокойно. Они нашли свободную лавочку в тени большого дерева, откуда открывался вид на небольшой фонтан. Вода тихо журчала, птицы щебетали в ветвях, и это место казалось маленьким раем посреди суетливого города. — Присядем? — предложил Итэр, и они опустились на скамью. Какое-то время сидели молча, просто наслаждаясь моментом. Потом Итэр повернулся к Клименту и спросил: — А ты чем увлекаешься? Ну, кроме того, что бежал из Снежной и теперь работаешь в архиве? Климент задумался. Рассказывать правду о своих «гениальных» трактатах и страшных сказках было рано, но что-то же нужно сказать. — Я... пишу, — наконец выдал он. — Ну, пытаюсь. Книгу. — Ого! — Итэр подался вперёд, и его глаза загорелись ещё ярче. — Какую? О чём? Климент почувствовал, что краснеет. Опять. Чёрт бы побрал эту реакцию организма. — Фэнтези, — сказал он, решив, что это самое безопасное. — Магия, битвы, монстры... Ну, знаешь, классика. — Расскажи! — потребовал Итэр, и в его голосе было столько искреннего интереса, что отказать было просто невозможно. — Пожалуйста! Я обожаю такие истории! Климент замялся. Рассказывать про Грамши было бы глупо, про «Короля и Шута» — слишком лично, а вот про аниме... про аниме можно. Тем более «Магическая битва» — это же чистое фэнтези. Итэру должно понравиться. — Ну, слушай, — начал он, собираясь с мыслями. — Представь мир, где люди живут обычной жизнью, но на самом деле вокруг нас постоянно происходят ужасные вещи. Потому что есть монстры... они называются... эм... проклятия. Они рождаются из негативных эмоций людей — из страха, злобы, ненависти. И обычные люди их не видят. Итэр слушал, подавшись вперёд, и Климент заметил, что они сидят очень близко. Почти касаясь друг друга плечами. Но отодвигаться не хотелось. — Проклятия убивают людей, — продолжил он. — Но есть те, кто может с ними бороться. Маги, которых называют... ну, колдунами. Они используют собственную энергию — тоже из негативных эмоций, но по-другому. И у каждого своя техника. Кто-то управляет огнём, кто-то тенями, кто-то временем. — Вау, — выдохнул Итэр. — И у них есть школа? Организация? — Да, — кивнул Климент, входя в раж. — Есть несколько школ. И главный герой, Юдзи Итадори, он... ну, как бы обычный парень, но очень сильный физически. И однажды он находит палец... это палец самого могучего проклятия в истории, Сукуны. И чтобы спасти друзей, он съедает этот палец и становится сосудом для демона. — Ого! — Итэр даже приоткрыл рот от удивления. — То есть в нём теперь живёт демон? И они делят одно тело? — Именно! — обрадовался Климент, что собеседник так быстро схватывает суть. — Сукуна — это такое... воплощение хаоса и злобы. Он хочет убивать и разрушать, но Юдзи пытается его контролировать. И они постоянно борются за власть. При этом Юдзи должен учиться в школе магов, сражаться с другими проклятиями, искать остальные пальцы Сукуны, чтобы уничтожить его окончательно... — А есть там... любовная линия? — осторожно спросит Итэр, и в его голосе послышались какие-то странные нотки. Климент задумался. В «Магической битве» любовной линии как таковой не было, но... — Не особо, — честно признался он. — Там больше про дружбу, про долг, про то, что значит быть сильным. Но есть один персонаж, Годжо Сатору, он учитель, и он... ну, очень крутой. Самый сильный маг. Носит повязку на глазах, потому что его глаза слишком мощные. И постоянно шутит, но при этом готов умереть за своих учеников. — Звучит как отличная история, — улыбнулся Итэр. — А чем она заканчивается? — Не знаю, — честно сказал Климент. — Она ещё не закончена.Но уже много всего произошло. Такое мрачное, жестокое, но при этом затягивает. Итэр задумчиво кивнул, и они снова замолчали. Но молчание было не неловким, а каким-то... тёплым. Климент чувствовал тепло, исходящее от Итэра, чувствовал его дыхание, чувствовал, как их плечи почти касаются. И это было... приятно. Очень приятно. — Знаешь, — вдруг сказал Итэр очень тихо, почти шёпотом, — ты классный. Интересный. С тобой легко. Климент повернул голову и встретился с его взглядом. Золотые глаза смотрели на него с такой теплотой, что у него перехватило дыхание. — Ты тоже, — выдохнул он. Итэр улыбнулся и чуть наклонился ближе. Ещё немного — и их головы коснулись бы друг друга. Климент чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Внутри всё пело и одновременно паниковало. Что происходит? Почему этот незнакомец кажется таким родным? Почему хочется прижаться к нему и никогда не отпускать? — Расскажи ещё что-нибудь, — попросил Итэр. — Про свою книгу. Про других героев. И Климент продолжил. Он рассказывал про Фусигуро Мегуми, который призывает демонов, про Кугисаки Нобару, которая сражается молотом и проклятыми гвоздями, про Годжо, про битвы, про трагедии. Он увлёкся, жестикулировал, пытался объяснить сложные моменты, а Итэр слушал, и с каждым словом его взгляд становился всё теплее, а улыбка — всё шире. Они сидели очень близко. Так близко, что Климент чувствовал запах Итэра — что-то свежее, чистое, с лёгкими нотками озона и ванили. И этот запах кружил голову. — ...а потом Годжо говорит, что через весь этот ад он пронесёт своих учеников, даже если ему придётся встать против всего мира, — закончил очередной эпизод Климент и замолчал, переводя дух. — Красиво, — тихо сказал Итэр. — Очень красиво. И грустно. И... знаешь, это напоминает мне кое-что из моей жизни. — Что именно? — спросил Климент. Итэр задумался, подбирая слова. — Быть сильным, чтобы защищать тех, кто тебе дорог. Даже если они не знают, что ты их защищаешь. Даже если им кажется, что ты предатель. Иногда приходится выбирать между долгом и сердцем. В его голосе прозвучала такая глубокая, неподдельная грусть, что Клименту захотелось обнять его. Просто обнять и ничего не говорить. — Тяжело, — только и сказал он. — Бывает, — улыбнулся Итэр, и грусть исчезла, сменившись прежней теплотой. — Но сейчас мне хорошо. Рядом с тобой. Климент почувствовал, как щёки снова заливает краска. Он опустил взгляд, не зная, что ответить. И в этот момент его глаза упали на часы. Циферблат показывал 15:00. ПЯТНАДЦАТЬ ЧАСОВ. — Твою мать! — вырвалось у него, и он подскочил на лавке так резко, что Итэр вздрогнул. — Что? Что случилось? — Время! — Климент трясущейся рукой показывал на часы. — Уже три часа! Три! А мне в шесть к... ну, к одному очень важному человеку на тренировку! Я даже не готов! Я не переоделся! Я не поел нормально! Я... Он заметался на месте, как угорелый. Итэр тоже глянул на часы, и его лицо вытянулось. — О нет, — выдохнул он. — Три часа! Я тоже... у меня тоже встреча важная в... ну, в одном месте. Меня уже, наверное, обыскались! Он вскочил, и теперь они стояли друг напротив друга, два красивых парня с одинаково испуганными лицами. — Нам надо бежать, — сказал Климент. — Надо, — кивнул Итэр. Они смотрели друг на друга, и каждый понимал, что не хочет уходить. Что этот разговор, это кафе, эта лавочка в парке — лучшее, что случилось с ними за последнее время. Но обстоятельства были сильнее. — Я... — начал Климент. — Мы... — начал Итэр. Они замолчали, потом синхронно улыбнулись. — Давай встретимся снова? — предложил Итэр, и в его голосе звучала такая надежда, что у Климента сердце сжалось. — Завтра? Послезавтра? Когда сможешь? — Да, — выдохнул Климент. — Обязательно. Давай... давай в этом же кафе? В то же время? — Договорились, — кивнул Итэр. Они стояли, глядя друг на друга, и каждый ждал, что другой сделает первый шаг. Климент порывисто протянул руку. Итэр пожал её, но вместо того чтобы отпустить, задержал в своей. — Береги себя, — сказал он тихо. — Там, куда ты идёшь... береги себя. — Ты тоже, — ответил Климент, чувствуя, как от этого прикосновения по телу бегут мурашки. — И... спасибо за сегодня. За кофе. За... за всё. Итэр улыбнулся своей тёплой улыбкой. — Это тебе спасибо. Ты поделился. И рассказал классную историю. Я теперь буду думать о твоей книге. Климент хмыкнул. — Это не моя книга. Это... ну, идея. — Всё равно, — Итэр наконец отпустил его руку. — Беги. А то опоздаешь. — Ты тоже. Они развернулись и почти побежали в разные стороны. Климент — в сторону «Старого Якоря», чтобы хоть немного переодеться и собраться с мыслями перед тренировкой. Итэр — к порталу, ведущему в Бездну, где его, вероятно, уже обыскались подчинённые. Но на полпути оба остановились и оглянулись. Их взгляды встретились через всю аллею. Итэр помахал рукой. Климент поднял руку в ответ. И они снова побежали, каждый в свою сторону, унося в сердце тёплое, щемящее чувство, которому ещё не могли подобрать названия.

***

Климент влетел в свою комнату в «Старом Якоре» без сил, но с бешено колотящимся сердцем. Он рухнул на кровать, уставился в потолок и попытался отдышаться. — Что это было? — спросил он у пустоты. — Кто это был? Почему мне так... почему я не хотел уходить? Он закрыл глаза и снова увидел перед собой золотые глаза Итэра, его тёплую улыбку, почувствовал его дыхание так близко. — Чёрт, — выдохнул он. — Чёрт, чёрт, чёрт. Я влип. Кажется, я влип по-крупному. Он посмотрел на часы. До тренировки оставалось два с половиной часа. Нужно было собираться, но мысли были далеко — в парке, на лавочке, рядом с тем, кто за одно утро стал важнее всех тревог этого мира. А где-то в портальном переходе Итэр переводил дух, прислонившись к стене. В голове у него звучал голос Климента, рассказывающего про магов и проклятия, про битвы и долг. И перед глазами стояли зелёные глаза, обрамлённые чёрными кудрями с голубыми кончиками. — Интересно, — прошептал он. — Очень интересно, кто ты такой, Климент Войцеховский. И почему я не могу перестать о тебе думать. Он тряхнул головой, поправил косу и шагнул в портал. В Бездне его ждали дела. Но мысли о сегодняшнем утре останутся с ним надолго.